В гостях у страха

Девушки замерли, боясь даже дышать. Казалось, время остановилось, а когтистая рука вот-вот сорвет хлипкую преграду. Но внезапно на первом этаже что-то с грохотом обрушилось. Снаружи раздался резкий, гортанный вскрик. «Бабка» на мгновение замялась, а затем, издав разочарованное шипение, стремительно рванулась вон из ванной, тяжело топая по коридору. Как только эхо её шагов затихло, подруги пулей выскочили из шкафа. Не раздумывая, они бросились в противоположный конец коридора и нырнули в первую попавшуюся дверь. Оказавшись внутри, они не сразу поняли, что это другая комната. Та же обстановка: скелет кровати, пыльный комод. Но вместо шкафа в углу сиротливо стоял торшер, чья лампочка перегорела, кажется, еще столетие назад, а над комодом висела прогнувшаяся деревянная полка. Из этой каморки вел узкий лаз в еще одно помещение. Когда шок немного отступил, Стейси обвела взглядом обшарпанные стены. — М-да… из Бабульки дизайнер так себе, — выдавила она, пытаясь нервным смешком разрядить густую, как кисель, атмосферу. Эмилли было не до шуток. Глаза жгло от слез, истерика подкатывала к самому горлу, угрожая вырваться наружу неконтролируемым рыданием. Стейси вовремя заметила это и крепко сжала её плечо. — Так, Эмилли… Соберись. Мы выберемся, слышишь? Нам нужно осмотреть здесь каждый сантиметр. Любая мелочь может стать билетом отсюда. Девушки начали осторожно обходить комнату. Дряхлый пол под ногами стонал так, будто под ними разверзалась бездна. Они подошли к комоду. Эмилли потянула на себя ящик. Пронзительный, режущий слух скрип разрезал тишину дома. Подруги застыли, превратившись в соляные столбы. Минута, другая… Тишина. Лишь ветер завывал в щелях заколоченных окон. — Кажется, пронесло, — одними губами выдохнула Эмилли. В глубине ящика что-то тускло блеснуло. — Смотри, шестеренка. В груде пыли покоилась тяжелая алая шестерня. Эмилли осторожно вынула её, чувствуя холод металла. — Похоже на деталь от какого-то механизма… — Стейси нахмурилась. — Такое чувство, что всё это место — одна большая извращенная головоломка. — Черт… — Эмилли вдруг похолодела. — Мы забыли ключ. Там, в ванной. — Ну уж нет, — Стейси испуганно округлила глаза. — Я туда ни ногой. Она хотела добавить что-то еще, но Эмилли резко зажала ей рот ладонью. Рука девушки была влажной от пота и дрожала. — Тш-ш-ш… — прошипела она. — У неё уши везде. Не смей кричать. Когда тишина снова стала абсолютной, Эмилли отпустила подругу. Стейси жадно глотнула воздух и кивнула в сторону темного лаза. — Ладно. Нам нужен этот ключ. Кто пойдет? Давай на «цу-е-фа». Это была самая странная «битва титанов» в их жизни. В полумраке проклятого дома взлетели руки: бумага и бумага, камень и камень… И наконец — ножницы Стейси против бумаги Эмилли. Эмилли тяжело вздохнула и обреченно посмотрела в заплесневелый потолок. — Может, не надо? — в её глазах была такая мольба, что сердце Стейси на миг дрогнуло, но та лишь твердо покачала горой. — Иди. А я проверю тот коридор. Если что… встретимся в раю. Шутка вышла боком. Эмилли ссутулилась, перекрестилась дрожащей рукой и выскользнула в зловещий коридор. Она двигалась почти бесшумно, стараясь не наступать на стыки половиц. Ванная встретила её той же удушающей вонью. Зажатый нос не помогал — казалось, запах гнили просачивается сквозь саму кожу. На цыпочках, стараясь не смотреть на кровавые разводы на кафеле, Эмилли подошла к унитазу. Желудок скрутило отвращением. Склизкая жижа внутри засора, казалось, медленно пульсировала. Ей почудилось, что кишки в унитазе шевельнулись, переплетаясь друг с другом. Зажмурившись и борясь с рвотным позывом, она выдохнула и запустила руку в эту теплую, пульсирующую массу. Пальцы наткнулись на что-то твердое. Эмилли дернула руку назад, едва не закричав, когда склизкая субстанция облепила её предплечье. В кулаке она сжимала ключ. — Есть! — беззвучно выдохнула она, чувствуя, как по щекам катятся слезы отвращения. Тем временем Стейси пробралась в дальний коридорчик. Здесь не было мебели, только полки под самым потолком и старый металлический стержень с одинокой вешалкой. Миновав этот проход, она оказалась в еще одной комнате. На стене висела картина, центр которой занимало огромное запекшееся пятно крови. Стейси быстро обшарила ящики комода и нашла тяжелые плоскогубцы. Схватив их, она уже собиралась уходить, как её взгляд зацепился за стопку коробок в углу. За ними явно виднелась щель в стене. Стейси навалилась на них плечом, но коробки были набиты чем-то невероятно тяжелым и сдвинулись лишь на пару миллиметров. Вернувшись в комнату, она прильнула к щели в двери, прислушиваясь к звукам дома. Слышны были лишь хриплые вздохи Эмилли, которая как раз возвращалась из ванной. Эмилли ввалилась в комнату бледная как смерть, брезгливо держа ключ двумя пальцами. — Ты смогла! — Стейси подскочила к ней. — Господи, Эм, ты белее мела. Всё кончено, мы его забрали. — Оно… оно шевелилось, Стейси, — прошептала Эмилли, глядя в пустоту. — Так, не вздумай мне тут падать в обморок! — Стейси укоризненно встряхнула её за плечи. — Ключ у нас. Теперь помоги мне сдвинуть те чертовы коробки. Там лаз. Стейси трясущимся пальцем указала на три картонные коробки, составленные друг на дружку. Стыки картона были заляпаны чем-то темным и заскорузлым, а от самой баррикады исходил густой, сладковатый запах старого гноя и мокрой шерсти. — Что в них может столько весить? — прошептала Стейси. Голос её сорвался на писк. Эмилли предостерегающе покачала головой, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия, которое граничило с паникой. Но любопытство Стейси, подогретое шоком и адреналином, уже было не остановить. Она нерешительно протянула руку к верхней коробке, ища поддержки у подруги. Эмилли, поколебавшись, едва заметно кивнула. Пальцы брюнетки коснулись картона. Стейси навалилась всем телом, пытаясь сдвинуть преграду, но в этот момент её нога соскользнула: ржавый, погнутый гвоздь, торчащий из протрухшей, заплесневелой половицы, намертво впился в подошву. Старый металл с хрустом пробил обувь и вошел в плоть. Стейси взвизгнула от боли и, теряя равновесие, рухнула прямо на баррикаду. Коробки с грохотом повалились, рассыпаясь по полу. Тяжелое эхо прокатилось по всему дому, а комнату мгновенно заполнил удушливый, концентрированный смрад свежей, теплой крови и гниющих внутренностей. Казалось, воздух стал густым и липким. Из верхней коробки на пол с глухим стуком посыпалось содержимое. Обглоданные, желтоватые кости. Они были покрыты засохшими кусками сухожилий и черной, мумифицировавшейся плоти. Человеческие. Позвонки, похожие на гротескные бусы, ребра, тазовые кости… На некоторых отчетливо виднелись следы зубов — глубокие, рваные отметины, которые не могло оставить ни одно животное. Разум Эмилли помутился, отказываясь верить в увиденное. Вторая коробка при падении лопнула, и из неё с тошнотворным бульканьем выкатились стеклянные банки. Девять штук разбились вдребезги, заливая пол мутной, бурой жижей, в которой плавали ошметки серой, разложившейся плоти и жира. Но одна уцелела. Эмилли, словно под гипнозом, подняла её липкими от пота руками. В банке, в кровавом рассоле, плавал человеческий глаз. Он смотрел прямо на неё — внимательно и безучастно. Капилляры на яблоке полопались, а некогда голубая радужка превратилась в болотную тину, сквозь которую просвечивал мутный зрачок. Волна ледяных мурашек прошила спины девушек, а к горлу подступил горький комок. Они уже готовы были броситься к лестнице, но осталась последняя коробка. Та самая, что не открылась при падении. — Чем дальше, тем интереснее, — нервно дернув глазом, пробормотала Стейси. Страх перешел ту грань, за которой начинается безумие. Они синхронно перевернули коробку. Из неё выпал лишь один предмет — тяжелый сверток из белой ткани, насквозь пропитанный запекшейся, черной кровью. Ткань прилипла к содержимому, и девушкам пришлось с силой раздирать её, чувствуя, как липкая субстанция облепляет пальцы. Когда мешок, наконец, раскрылся, они обе пожалели, что не ослепли раньше. На пол выкатились человеческие головы. Одна из них была особенно жуткой. Мужское лицо было деформировано так, будто кости размягчили и перелепили заново неизвестным садистом. Слипшиеся, сальные волосы были вырваны клочьями вместе со скальпом. Верхняя челюсть была выгнута вверх до самых бровей, поглотив нос и превратив рот в огромную, рваную, незакрывающуюся пасть, из которой торчали обломки зубов и куски черного языка. Пустые, мутные глаза были разведены далеко к ушам, а веки срезаны. Там, где должна была быть шея, торчал обрубок позвонка с ошметками серого мяса и белесыми нитями сухожилий, которые все еще сочились гноем...