Вечное сияние чистого разума

Утро понедельника встретило меня достаточно хмуро: небо заволокло тучами, и иногда с него капал дождь. Погода не внушала оптимизма, но мне было все равно. Говорят, влюбленные – это почти больные, наверно, не зря. Я встала с кровати с улыбкой буквально от уха до уха. Почему? Ну, во-первых, Захар позвонил мне вчера, прикрываясь тем, что все еще беспокоится о моем здоровье. Во-вторых, его голос был проникнут такой теплотой, что мне показалось, что я для него не просто ученица. Глупо? Вероятно, но мне так хочется в это верить, ведь с появлением Захара моя жизнь обрела краски. Иногда темные, иногда не очень, но все-таки краски (хотя черный меня не пугает, ведь я – гот). Никогда еще со мной столько всего не происходило, как за эти два с лишним месяца. Наверно, я говорю сейчас, как влюбленная дура (а я всегда старалась избежать этого). И еще: сегодня мне приснился Захар. Он признался мне в любви, а потом я проснулась… Стоп, машина, вот теперь я говорю, как полный придурок, а мне это совсем не нравится. Кажется, пора заканчивать с рассуждениями о Наумове, а то скоро я растекусь в розовую сахарную лужу (гадость просто!). *** Я встала с кровати и пошла в душ. Через 15 минут выбор одежды – ничего нового. Хоть эти «ритуалы» навсегда останутся в моем скромном существовании. Чернильные джинсы, черно-белый свитер, волосы убранные в хвост, сапоги, кожанка и сумка – и вуаля, я готова для похода в школу. Я мельком взглянула на часы – сегодня я собралась раньше обычного на целых 20 минут. Значит, и в школу я попаду раньше. Хм, неплохая перспектива встретить Захара до начала занятий. Я коварно улыбнулась: нужно только, чтобы меня Старкова не спалила – а то начнется конкретная такая промывка мозгов. Хотя, с другой стороны, Настасья, вероятно, будет занята мыслями о своем Артеме. Я, кстати, с ним до сих пор не познакомилась, а жаль. Ой, ладно, хватит думать не о том, пора бежать в «храм науки»… *** Как и предполагалось, я пришла в школу, что называется, ни свет, ни заря. Самые ярые любители учебы (а их было немного) бродили по школе, словно сонные мухи. В этот момент у меня возникло ощущение дежавю, ибо в субботу было примерно все то же самое. Конечно же, из моего класса еще никого не было, кроме меня. И я этому была несказанно рада (сами посудите: если кто-то узнает о моем влечении к Наумову, то это будет капец в кубе!). Я решила прогуляться по школе, дабы увидеть предмет своего обожания. Как назло, Захар еще не явился на работу, что меня жутко взбесило. Эх, эти вечные перепады настроения… Кто увидит, подумает, что я беременна. Делать было нечего, и поэтому я решила выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Я знала, что наша гардеробщица Марья Васильевна в такое время мирно похрапывает на своем рабочем месте, поэтому проблем с выходом из школы у меня возникнуть не должно. *** Я вышла из школы и направилась, куда глаза глядят. Дождь, вроде, кончился, поэтому я могла спокойно «проветрить» свою голову, да и вообще подумать о своем. И все-таки у меня в голове не укладывается: я влюбилась в человека, который старше меня на 7 лет, да и при том, он - мой учитель. Безумство, да еще какое! Плюс еще Макс… Вот, кстати, о Максе: за те несколько дней, что я не ходила в школу, Настя сказала мне, что Ляховецкий – наркоман. Подробностей подруга моя, конечно, не знала, но вот то, что он «сидел на коксе» было проверено - Настасья лично видела, как Максим вводил себе в вену шприц с непонятным веществом. И каково же было мое удивление, когда я узнала, что вместе с Максом была девушка, похожая на Полину (!). Нет, конечно, и до этого «добрые люди» рассказывали мне о похождениях моего бывшего, но мне как-то во все эти «сказки» верилось с трудом, но когда лучшая подруга говорит, что видела такое… Конечно, можно было бы подумать, что Настя спутала Ляховецкого с каким-нибудь другим парнем, но тогда Старкова была бы не Старковой… В общем, если быть откровенной до конца, то я очень волнуюсь за Максима. Конечно, в последнюю нашу «встречу» он повел себя, мягко говоря, некрасиво, но он ведь все-таки не чужой человек для меня. Пусть мы и не встречаемся больше (при чем официально мы отношения не разрывали – все получилось само собой после той вечеринки), но я все равно беспокоюсь за него. Что касается Полины, то тут с уверенностью могу сказать, что мне все равно, что будет с ней. Единственное, что меня беспокоит по отношению к этой девице, так это то, что, возможно, это она довела Максима до такой жизни. Эх, кавардак какой-то… Может, мне поговорить с Ляховецким? В нормальной обстановке обсудить все, выяснить, наконец, правда это, что он – наркоман или же это все выдумки. А если и правда наркоман, то что тогда? Попытаться спасти, а потом, возможно, мы будем друзьями. Хорошими такими друзьями. Да, вероятно, так и нужно сделать. За своими размышлениями я и не заметила, как дошла до «угла» - места сбора всех курильщиков, расположенное за углом школы. В столь ранний час «на углу» еще никого не было, поэтому я могла спокойно постоять там, не опасаясь за свое здоровье (никотин ведь как-никак). Я тупо стояла и рассматривала людей, проходящих по другой стороне улицы: вот идет женщина лет сорока с ребенком, который еле поспевает за ней; а вот дедуля, лет так за шестьдесят с длинной седой бородой; а вот идет парень со светлыми волосами, и он чертовски похож на Ляховецкого. Твою мать, у меня что, глюки начались? Нет, я, кажется, пока еще в своем уме и памяти. Или все-таки нет? Нет, Нестерова, ты должна показаться психологу, а лучше сразу психиатру! Тем временем, паренек перешел дорогу, идя уже по той стороне улицы, на которой стояла я. Вот и отлично, это мой шанс: если это действительно Макс, то я, наконец, смогу поговорить с ним. Ну, а если нет, то после уроков точно пойду к врачу и скажу, что у меня психоз с шизофренией вместе. Объект приближался ко мне все ближе и ближе, а я все нервно бегала глазами по его фигуре. Нет, это точно Ляховецкий! Черные джинсы, кожаная куртка, кроссовки, нагловатая походка – нет сомнений, что это именно он. Макс шел по дороге абсолютно не обращая внимания на окружающую действительность – он был каким-то странным, отрешенным, что ли. Это пугало и настораживало одновременно. Я напряглась, ибо Ляховецкий находился метрах в трех от меня. Твою ж мать, как мне начать-то разговор? Хотя стоп, о чем я вообще говорю? Ляховецкий, по ходу дела, даже не видит, что я стою тут в полуобморочном состоянии. - Макс! – пискляво крикнула я. Ляховецкий поднял голову и, увидев меня, состроил похабную ухмылку. Была б я мужиком, разбила бы его довольную физиономию. Мать твою, Нестерова, то ты хочешь его спасти, то избить до полусмерти, у тебя ж раздвоение личности! Гребанная шизофрения подкралась незаметно. Что ж, адекватность, мне было приятно жить с тобой, хоть и не долго. Тем временем, за своим мысленным диспутом себя же с собой я и не заметила, что Ляховецкий подошел ко мне все с такой же гаденькой ухмылочкой. - Привет, шлюшка, - сказал Макс. Моя челюсть познакомилась с асфальтом, а сама я стала судорожно сглатывать. Вид у меня был, как у рыбы, выброшенной на сушу. - Что ты сказал?! – о, вот и голос прорезался, вовремя. - Я поздоровался с тобой, дура, - уже более серьезно сказал Ляховецкий. Ну, ни фига же себе он поздоровался! - Какого хрена ты меня шлюхой называешь?! – адекватность, хоть и на время, но все-таки решила вернуться в мою дряхлую тушку, напомнив еще и о существовании гордости. Ну, слава Богу, теперь я более-менее в рассудке. - Наверно, потому, что ты и есть шлюха. Сначала со мной, потом с этим хером из парка. Я ведь знаю, что ты его знаешь. Быстро же ты нашла мне замену, стерва, - глаза парня недобро сверкнули. Я снова громко вздохнула воздух. Что он несет? Какая замена? - Я не искала тебе замену – это, во-первых. Во-вторых, этот, как ты выразился «хер из парка», мой учитель. И, в-третьих, он, между прочим, спас меня от твоих дружков, которые чуть не изнасиловали меня! А ты вместо того, чтобы их остановить, помочь им хотел! – в конце я сорвалась на крик. Какое право этот «человек» имеет называть меня шлюхой?! - Ах-ха-ха, - Ляховецкий рассмеялся, словно безумец, - это мы тебя пытались изнасиловать? Да ты сама нарвалась! Признайся, ты ведь уже давала этому херу? – при этих словах Макс больно схватил меня за запястье и притянул к себе, вглядываясь в мои глаза. Зрачки у Ляховецкого были расширены, и меня это настораживало. - Отпусти меня, - процедила я, метая озлобленный взгляд на своего «оппонента». - И не подумаю, - Ляховецкий еще больнее сжал мою руку. Синяк будет точно, - когда я был твоим парнем, у нас с тобой секса не было, - он снова многозначительно взглянул на меня, - а как появился этот, так ты сразу… - К чему ты клонишь? – перебив Ляховецкого, спросила я. - Ни к чему, что ты не могла бы не понять, - он оскалился, - я лишь хочу получить то, что ты не дала мне, когда я был твоим парнем. Хотя, я и сейчас им являюсь. Твою ж мать! Сказать, что я была в шоке – ничего не сказать. Поговорила, называется, о наркотиках с «другом». Господи, и почему мои куриные мозги только сейчас осознали, что весь этот балаган был плохой затеей?! - Ты не мой парень, и я тебе ничего не должна, - стараясь говорить, как можно увереннее, произнесла я, но голос все равно предательски дрожал. - Тогда зачем ты позвала меня? Я думал, что ты своей головкой сама додумаешься дать мне то, что я хочу. Да, я был слишком высокого мнения о тебе – ты глупая. Может, тебе перекраситься в блондинку? – лицо Ляховецкого находилось на расстоянии нескольких миллиметров от моего. Внезапно, в мою голову закралась шальная мысль: плюнуть в лицо этому ублюдку, ударить коленкой в пах и бежать, куда глаза глядят, ведь в этот раз Захар мне уже не поможет. - Ты – ничтожество, я хотела поговорить с тобой о твоем здоровье (не решилась я говорить в лицо про наркотики), а ты… - я нервно прикрыла глаза, собираясь с мыслями, - я – не твоя девушка. И я тебе ничего не должна, запомни это, иначе… - Иначе что? - Иначе я раскрашу твою морду получше новогодней елки, - сказал знакомый голос. Мы с Ляховецким синхронно повернули головы на голос – это был Захар. Господи, он снова спасает меня! Нет, Наумов, наверно, мой ангел-хранитель. Слава богу, что он здесь. - О, вот и твой любовничек пожаловал, - снова смотря на меня, процедил Ляховецкий. - Отойди от нее, отброс, - Наумов подошел ближе. Макс, наконец, отпустил мою руку. От резкой боли я поморщилась. - Мы с тобой еще не закончили, - все с таким же злобным взглядом, произнес Ляховецкий. - Нет, закончили. Еще раз увижу тебя около нее – пеняй на себя, - Захар многозначительно посмотрел на Макса. Второй удалился, матерясь себе под нос. А я стояла, прислонившись к стене, и растирала ноющее запястье. - Ты в порядке? – Наумов взволнованно смотрел на меня. Если не считать, что меня назвали шлюхой, угрожали изнасиловать и чуть не сломали руку, то да, я в порядке. - Да, - я нервно скатилась на асфальт. - Пойдем в школу, сейчас уже звонок будет. Захар помог мне подняться и, держа за руку, повел в школу. Хорошо поговорила и проветрилась, ничего не скажешь! В такое дерьмо могу вляпаться только я. Не человек, а ходячая катастрофа. *** Звонок уже прозвенел, поэтому никто из учеников не мог видеть того, как Захар буквально волок меня в кабинет на урок. Нет, первым уроком у меня была физика и Наумов, видя мое состояние, любезно доставил меня по нужному адресу. Я вошла в класс, как в тумане и по инерции села на свое место. Кажется, учительница возмущалась из-за моего опоздания, но мне было все равно. Мой мозг после пережитых событий отказывался работать. - Лер, что случилось, - шепнула мне на ухо Старкова. Странно, я даже не заметила, что она сидит рядом. - Все в порядке, - на автомате ответила я. - Тогда почему ты бледная, как смерть? - Насть, давай потом, – мне совсем не хотелось рассказывать подруге обо всем, что случилось со мной за сегодня. - Ты не хочешь говорить? – а Настасья сегодня очень проницательна. В ответ я лишь слабо кивнула. - Ладно, я понимаю. Ну вот, хоть с чем-то разобрались… *** Весь день прошел, как в тумане. Буквально на каждом уроке и переменах я прокручивала в голове события, произошедшие утром. Неужели Макс так изменился? Или же он и был таким всегда? А, может, это все из-за наркотиков? Или же во всем, действительно, виновата я? Прозвенел звонок, вырывая меня из моих раздумий. Я нервно встрепенулась. Хм, а я даже и не заметила, что все эти сорок пять минут сидела на уроке у Захара, ну и дела. Ученики быстро выбежали из кабинета, а я, словно сонная муха, только сложила все книги в сумку. - Лера, подожди, - Захар внимательно посмотрел на меня. Ой, чувствую, что-то тут не чисто. Неужели он меня обо всем расспрашивать будет? - Что такое, Захар Борисович? – стараясь придать своему лицу оптимистичное выражение, спросила я, уже за ранее зная ответ. - То, что произошло утром… Тот парень… Он снова хотел изнасиловать тебя? – спросил учитель серьезно. Я отвела свой взгляд, пялясь куда-то в пол. Черт, что я должна ему сказать? - Эм… Захар Борисович… это… просто… - промямлила я. - Что? Лера, со мной ты можешь быть честной, - Наумов подошел ближе и положил свои руки ко мне на плечи. Я вздрогнула и стала тупо моргать. - Захар Борисович… - я не договорила. Губы Наумова коснулись моих. Его язык проник в мой рот, сметая все преграды на своем пути. Я в немом оцепенении закрыла глаза, совершенно не препятствуя действу учителя. Его язык проникал все глубже, исследуя мой рот. Ощущения были просто невообразимые. Спустя несколько секунд я ответила на поцелуй Захара. Его язык сплетался с моим, словно в танце. По спине у меня побежали мурашки, я вот-вот готова была свалиться на пол. Руки Захара коснулись моей щеки, от чего мурашки побежали с новой силой. Казалось, что мы находимся в каком-то своем отдельном мирке, где нет проблем. Наконец, кислород стал заканчиваться, от чего Захару пришлось прекратить поцелуй. Я покраснела и побоялась смотреть Наумову в глаза. Черт, что он делает? - Мне пора, - немного опомнившись, я схватила сумку и пулей выбежала из кабинета. Я быстро схватила свои вещи и вышла на улицу. Это уже не просто безумство – это сумасшествие в кубе, которое размножается со скоростью света!