Кот в мешке

На Титане пустынно. От прежнего процветания не осталось ничего, кроме медленно, но необратимо истлевающих воспоминаний. Обломки домов давно уже раскрошились, зелень не пробивается сквозь омертвевшую почву. Остался только омытый кровью трон, вырванный у прежнего правителя вместе с жизнью сотни лет назад, да потрескавшиеся от времени массивные ступени, ведущие к нему. Идея унесла с собой всё, что было. Но Танос почти не жалеет. Так было надо. Горизонт теперь просматривается отлично. Закаты и рассветы — единственное, что осталось красивого в его мире. Мёртвая тишина после невыносимого грохота войны кажется практически умиротворяющей. Танос не сидит на троне, который так ненавидела его приёмная дочь, ведь ему больше незачем показывать своё превосходство. Он успешно завершил дело своей жизни, одержал победу. Установил равновесие, отодвинув гибель Вселенной на тысячи лет, пусть таким хладнокровным, жестоким методом. Поэтому титан позволяет себе сидеть на устланной пылью и прахом земле и любоваться горящим небом. Глухую тишину нарушает тихий звон цепей. Танос понимает, что это предзнаменует начало разговора, но не оборачивается. Леди Локи негромко, но настойчиво кашляет, требуя внимания, но задавать вопрос не торопится. Тема, которую она собирается поднять, ей совсем не выгодна, но любопытство перевешивает доводы разума. — Почему я? — наконец спрашивает колдунья, разглядывая мощную спину Таноса. Титан молчит, продолжая любоваться блеском закатного солнца, и Локи напряжённо ждёт ответа, в глубине души, впрочем, догадываясь о причине. И, на самом деле, она даже рада, что он не смотрит на неё. Ведь тогда пришлось бы прятать вымораживающую кости боль в глазах, а на это совсем не осталось сил. Губы напрочь отказываются растягиваться в коронной лукавой усмешке, искривляя красивое бледное лицо в печальной гримасе. Грызущий холод, закравшийся в душу и посеребривший чернильные пряди волос, когда она находилась в крошечном шаге от смерти, всё ещё сковывает тело. Локи старается сосредоточиться на настоящем, но в голову упорно возвращается мысль о том, что своего ненавистно любимого брата она больше никогда не увидит, а она так и не успела сказать ему что-то очень важное. — Смотри на закат, — говорит Танос вместо ответа. — Это успокаивает. Локи смотрит, но не видит. Небо некрасиво размывается, и горло обжигает горечью. Взять себя в руки удается только к тому моменту, когда ржавое солнце полностью скрывается, растворившись в сухой серой земле. — Я не смогу сотворить иллюзию, пока на мне цепи, — подаёт голос приёмная дочь Одина. — Но даже если б могла, зачем? С камнем реальности ты способен и на большее. Танос молчит, и Локи продолжает говорить, отчасти наслаждаясь тем, что всё ещё может. — А раз дело не в этом, то приходится возвращаться к моему изначальному вопросу. Почему я? — В твоём голосе мне чудится обвинение. Быть может, ты предпочла бы смерть? «Да», — хочет ответить Локи. Но говорит: «Нет, конечно же, нет. Я просто хочу понять». И это почти не ложь, ведь ей действительно интересно, какого чёрта такая привилегия появилась у неё, когда ей это уже не надо. Тогда, когда удалось наладить отношения с братом и переступить через свои принципы, собственноручно придушив личных демонов ради неопределенного, но стоящего будущего, в котором она могла чувствовать себя нужной. Почему то, к чему она так яро стремилась раньше, появилось лишь тогда, когда утратило в её глазах смысл? Появилось и разрушило то хрупкое, вырванное с кровью счастье, о котором мечталось украдкой, в моменты душевной слабости. Понимание и прощение, внутренние перемены и начало новой, иной жизни уже не в одиночестве, не в презрении, не в единоличной борьбе против всего мира и последнего близкого человека — мелькнуло и рассыпалось как карточный домик по щелчку пальцев безумного титана. Локи не понимает почему. Локи хочет мести, но сил совсем не осталось. Раздражающие цепи звенят недостаточно громко, чтобы с их помощью можно было выпустить крик души. Кричать по-настоящему она себе не позволяет, несмотря на то, что очень хочется. — Я не могу поверить в собственную иллюзию, — говорит Танос, вставая с земли и подходя к ней. — Пустые картинки, не имеющие никакой правдоподобности для того, кто видит больше остальных. Я вижу души. Я слышу мысли. Мне подвластно время. — Но смерть всё ещё вне твоей компетенции. Титан ласково касается её волос, и Локи еле сдерживается, чтобы не отдёрнуться в сторону. — Верно. Мою дочь мне уже не вернуть. В его негромком голосе Локи мерещится обречённость, но поверить в то, что он способен на привязанность к кому-то у неё не получается совсем. Точнее, ей не хочется в это верить. Ведь она по себе знает, как сильно чувства могут повлиять на планы. А думать о том, что всё могло сложиться иначе, просто невыносимо. — Что требуется от меня? — спрашивает Локи еле слышно. — Я не могу стать ею. — Нет, — качает головой титан, — не можешь. Но ты всегда была талантливой актрисой и прекрасной лгуньей. Пальцы, почти невесомо дотрагивавшиеся до её длинных прядей, как-то незаметно оказываются на её горле. — И если ты хочешь, чтобы твой брат остался в живых, — пальцы неумолимо сжимаются, перекрывая доступ к кислороду, — тебе лучше заставить меня поверить. Ты понимаешь? — Да, — хрипит Локи. — Понимаю. Танос отпускает её, и девушка закашливается, падая на колени. Цепи исчезают с её запястий и щиколоток, но ощущение скованности никуда не уходит.

***

Дни на Титане тянутся как патока. В безжизненном мире нет движения, и это действует Локи на нервы, подпитывает чувство опустошения. Время будто бы совсем останавливается, но вместе с тем ей кажется, что оно ускользает у неё сквозь пальцы. Она ждёт, что Танос потребует исполнить условия сделки, однако, он не торопит её. Титан уходит куда-то, а Локи всё так же сидит на коленях возле его трона, потому что ей идти некуда. Пытаться сбежать нет смысла — от того, кто контролирует Вселенную сбежать невозможно. К тому же её магия в этом бессильна. Поэтому в какой-то момент она не выдерживает и зовёт его сама. Он появляется почти сразу. — Расскажи мне о ней, — просит Локи. — Расскажи мне о своей дочери. Танос смотрит на неё внимательно, а потом кивает и садится рядом. Беседа растягивается на часы. Леди Локи узнаёт о Гаморе больше, чем рассчитывала. Не меньше — о самом Таносе. Она понимает, что скрывать что-то ему нет смысла, но его откровенность всё равно выбивает её из колеи. Она слушает внимательно и всматривается в лицо своего собеседника, запоминая реакцию на то или иное воспоминание. Локи ни на миг не забывает, что это — всего лишь необходимость. И всё же входит во вкус. Примерить на себя чужое «я» никогда не было для неё проблемой. В этот раз оказывается даже легче, чем представлялось. У них с Гаморой преступно много общего, несмотря на то, что они слишком разные. Локи не понаслышке знает, какого это — ненавидеть-любить приёмного отца, забравшего тебя из дома из сострадания, но как военный трофей. Только цели у них с Гаморой были разные: отдалиться-приблизиться. И исход вышел совсем не тот, который ожидали. У них с Гаморой преступно много общего, поэтому вопрос «почему я» Локи задавать больше не хочется. Танос показывает свои воспоминания, и Локи вырисовывает иллюзию, ощущая себя до странного естественно. Так не было раньше, но она не боится потерять себя. Быть собой уже совсем нет желания. Танос смотрит на неё сверху вниз, и ей кажется, что она почти физически ощущает его боль. Или теперь эта боль принадлежит ей? Страх куда-то исчез, и она больше не чувствует слабости. Леди Локи задаёт вопрос, который не стала бы задавать, будучи собой. — Ты своего добился? Над Титаном медленно заходит ржавое солнце. Его лучи поджигают мёртвую пепельно-серую землю. Танос падает на колени. — Ты была права, Гамора. Это того не стоило. Локи смотрит ему в глаза и вспоминает, почему его прозвали безумным. Она не злорадствует — ненависть ушла вместе со страхом. Только делает шаг навстречу и невесомо касается щеки. — Всё ещё можно исправить.