Кот в мешке

Тони задумчиво смотрит на Баки и пытается определить, что же конкретно меняется в его облике, когда он переключается с Зимнего солдата на Барнса. А тот молчит и смотрит в ответ — привычно хмуро, но без злобы. Ему неуютно от такого пристального внимания, но он ничего не говорит по этому поводу и вскоре просто отворачивается. Старк отпивает кофе из большой белой кружки и отмечает едва уловимую скованность и усталость в пасмурно-серых глазах. Он прекрасно понимает, что ходит по лезвию, но не может удержаться — ему отчаянно хочется увидеть. Увидеть правду. Однако Баки исчезает с кухни, стоит Тони на миг отвернуться. В такие моменты Старк даже немного жалеет о своей бесцеремонности. Но, конечно же, пробует снова. Вылавливает сержанта взглядом, всматривается в каждую черточку, задерживаясь на мощном выразительном подбородке, ярких губах и морщинке между бровей. И снова цепляется за его глаза — океанически-тёмные, с металлическим отблеском. А потом таких урывочных моментов в коридоре/гостиной/кухне становится мало, и Тони предлагает Баки осмотреть его протез, надеясь, что тот не откажется. Барнс хмурится сильнее, и Старк понимает по его взгляду, что он оценивает возможную угрозу и пытается определить мотивы слегка помешанного, что свойственно всем гениям, механика. Когда солдат соглашается, Тони не может удержаться от довольной улыбки, и тут же уводит его в лабораторию, пока он не успел передумать. На кресло со сверхпрочными фиксирующими ремнями Барнс реагирует предсказуемо. Тяжелее дышит, смотрит загнанно и изо всех сил старается не вырываться. Тони застывает на мгновение, а потом, прошептав что-то успокаивающее, принимается за работу. Привычные действия возвращают ясность мыслей, и, с головой погрузившись в отлаживание механизмов и устранение неполадок (а они действительно обнаружились, причем достаточно серьезные, пусть Баки упорно о них молчал), он не замечает, что солдат постепенно расслабляется, зараженный его спокойствием. Вопреки своим изначальным намерениям Тони на него не смотрит. До того момента, пока не задевает что-то, что задевать явно не следовало. Барнс дергается и глядит на него глазами Зимнего. Тони шумно сглатывает, радуясь тому, что догадался не сажать его на обычный стул без держателей. Разница между наемником и Баки такая разительная, что Старк, пусть и наблюдал это раньше, всё равно не может заставить себя оторвать глаза. Казалось бы, более тяжелый, отливающий свинцом взгляд должен был ужаснуть. Но, как ни странно, выносить его оказывается куда легче того потерянного, переполненного чувством вины, недоверием к окружающим и ненавистью к себе взгляда, которым Баки обычно смотрел исподлобья. Тони возвращается к протезу, не желая признаваться себе, что такой вот хладнокровно оценивающий, опасный и в упор рассматривающий его не-Баки ему как-то ближе. И понимает, что у Зимнего солдата глаза холоднее, но светлее, чем у Барнса, потому что он, в отличие от своего потерянного в собственной голове альтер-эго, прекрасно видит свою цель — у него не сбит прицел. Когда в лабораторию забегает взволнованный Стив, о присутствии Зимнего говорят разве что расширенные зрачки Старка. Роджерс быстро оценивает обстановку и немного расслабляется, но всё равно глядит на Тони осуждающе. Тот ухмыляется, но ничего не объясняет, приделывая обратно наружные пластины препарируемого протеза. Поэтому за него отвечает Баки. — Всё в порядке, Стив. Я сам согласился, — говорит он, улыбаясь краешком губ. Тони мельком смотрит на теплеющие прозрачно-голубые воды в глазах Роджерса и на темнеющие — в глазах Баки, и через силу давит в себе разрастающееся чувство собственной ненужности. Заканчивает работу и отстёгивает сержанта от кресла, тут же отходя назад к столу. Барнс сжимает-разжимает кулак, концентрируясь на изменившихся ощущениях и отмечая, что раньше холодный и тяжелый металл теперь кажется почти невесомым и поддерживает температуру человеческого тела. — Спасибо, — благодарит он, как-то странно глядя Тони в глаза. — Обращайся, солдатик, — немного нервно улыбается Старк, спешно отворачиваясь к чертежам. Сосредоточиться не получается до тех пор, пока он не остаётся в лаборатории один. Да и после тоже: всё валится из рук. Ощущение, будто он забрёл куда-то не туда, пытаясь расшифровать коды в чужих глазах, не даёт покоя и вынуждает запускать пальцы в волосы, до боли оттягивая короткие пряди, в попытке привести себя в чувство. Впрочем, надолго он в мастерской не задерживается, вопреки нежеланию покидать свой «панцирь». Через час после того, как двери закрылись за суперсолдатами, Пятница передаёт ему просьбу Стива явиться на ужин. — Передай кэпу, что я очень занят. — Мистер Роджерс настоятельно просил меня добиться вашего согласия, сэр. С учетом того, что последние десять часов в вашем рационе присутствовал только кофе, мне кажется, что это хорошая идея. Тони закатывает глаза, но живот предательски урчит, и он заставляет себя отправиться на кухню, по пути проклиная человеческую физиологию. Но благодарность в чистых голубых глазах перекрывает все недостатки.

***

Баки смотрит исподтишка. Не потому, что хочет, а потому, что приучен. Выслеживать, наблюдать. Устранять. Только последнее теперь под строжайшим запретом. Барнс не помнит, говорил ли Стив об этом вслух, но точно знает, что видел эту просьбу в его одновременно наивных и мудрых светло-серых глазах. Просьбу, граничащую с мольбой. Зимний солдат глух к мольбам и слушается только приказов. Но Баки — не он, и проявление чуткости позволяет ему провести четкую границу между собой и тем, кем быть не хочется. Барнс как никогда нуждается в четких границах. Поэтому застывает на первой стадии выверенного алгоритма — внимательно смотрит, отворачиваясь, когда это становится необходимо, и не позволяя себе большего. У Старка глаза голодные, чёрные. Словно миниатюрные бездны, межпространственные дыры. Баки его взгляд на себе чувствует, он жжет, остаётся чернильными пятнами на коже, въедается. Барнс в ответ смотрит на него настороженно, предупреждающе, но без угрозы. Старк ничего не предпринимает, и, в конце концов, солдат списывает всё на врожденное любопытство, вспоминая тягу Говарда Старка к экспериментам. Однако доверия это не внушает — на безумных учёных он на своём веку насмотрелся до тошноты. Баки вспоминает прошлое отрывками — сшивает картину по разноцветным и разноразмерным лоскуткам. Что-то приходит в кошмарах, что-то всплывает, разворошенное случайными словами и звуками. Стив помогает ему восстановить пробелы, каждый день рассказывая что-то из их детства и молодости, говорит о подвигах, победах и поражениях, о чувствах и страхах, которые мучили их в годы войны, и даже о мечтах, в основном о мире, но не только. А потом начинает делиться и тем, что обрел в настоящем, после пробуждения в другом веке — описывает новых друзей и, по совместительству, боевых товарищей, ведь долгожданный мир для них так и не наступил. Барнс пытается сохранить в памяти каждое слово и сопутствующую ему эмоцию, отражающуюся на спокойном правильном лице, спустя семьдесят лет всё таком же открытом для чтения. Баки чуть улыбается, отмечая, что глаза у Стива не изменились тоже. Такие же честные, подсвечиваемые внутренним светом, как однотонное серое небо родного Бруклина, тонким полотном расстелившееся над землёй и укрывшее собой город от обжигающе-белых солнечных лучей. Барнс уже и забыл почти, что такое стабильность. И сколько тепла может дарить чужой смех. И только Старк не вписывается в идеалистическую картину простых будней со своими тёмными, жадными, почти одержимыми глазами, пробуждающими внутри то, что Баки старательно усыпляет в себе полными кошмаров ночами. Барнс морщится, думая, что было бы гораздо проще, если бы Тони боялся его. Страх заставляет держаться на расстоянии. Гений же подбирается к нему всё ближе, и это действует на нервы. Когда Старк предлагает помочь с рукой, Баки стоит огромных усилий воли не сбежать и убедить себя в том, что это выгодное предложение. Он даёт согласие, и глаза Тони загораются изнутри, словно глаза ребенка, обнаружившего тайник со сладостями, который старательно укрывали от него строгие родители. Барнс тут же начинает жалеть о своём решении, но послушно следует за ним в лабораторию и позволяет пристегнуть себя к креслу, несмотря на рефлекторно подкатывающую к горлу панику. Он не слышит, что говорит ему Тони, но по привычке начинает контролировать вдохи-выдохи, пока дыхание не восстанавливается и сердцебиение не приходит в норму. Старк шепчет что-то неразборчивое, восхищенно разглядывая микросхемы внутри его вскрытого протеза, и Баки расслабляется, потому что больше не является объектом пристального внимания. Тони работает, а Барнс рассматривает потолок, надеясь, что всё завершится удачно. Но потом его вдруг передергивает, и границы, которых он так старательно придерживался всё это время, размываются, будто песчаные берега реки с началом весеннего ледохода. Сознание мутнеет, а когда к нему возвращается контроль над разумом, в глазах Старка он замечает удовлетворение и…понимание. Подогреваемый жадным любопытством костер погас, оставив после себя лишь сноп искр, уже не представляющих опасности. Стив прерывает их молчаливый контакт, и Тони отворачивается, прячась за усмешкой. Барнс успокаивает друга, краем глаза отмечая, как с его появлением изменилось лицо Старка. Он ловит его взгляд, благодаря за помощь, и видит в его глазах надлом. Это кажется ему донельзя странным и до боли знакомым, и поэтому из мастерской он выходит в глубокой задумчивости. После этого он начинает наблюдать за Тони по собственной воле. Можно даже сказать — из интереса. И вскоре становится совсем неясно, почему никто кроме него не замечает, что Старк каждое мгновение балансирует на краю бездны, рискуя сорваться вниз от малейшего неосторожного движения. Баки видит в черных глазах борьбу: гений определённо сражается со своими демонами и, кажется, начинает сдавать позиции. Барнс уже видел подобное, сталкиваясь со своим отражением. И, пожалуй, это не было бы так страшно, происходи с кем-нибудь другим. Но когда с собой борются такие, как Старк — поражение всегда приводит к катастрофе мирового масштаба. Баки намекает Стиву, что за Тони следует приглядывать, и тот удивляется, но внимает, стараясь быть внимательней и мягче, пусть и не понимает, с чего друг так решил. А Барнс тем временем начинает наведываться в мастерскую Старка, чтобы тот меньше времени проводил в одиночестве и можно было приглядывать за ним, не позволяя становиться уязвимей перед самим собой. Солдат говорит себе, что делает это ради предотвращения угрозы, но причина, конечно же, не только в этом. Тони понял его…, а он понял Тони. И это пробудило сострадание, жгущее изнутри, когда при взгляде на Стива огонь в глазах Старка гас, оставляя лишь черные тлеющие угли, которые тот всё чаще прятал за оранжевыми стеклами очков. Баки испытывает сочувствие и цепляется за это, как за якорь, удерживающий его человечность и не позволяющий снова потерять себя. В какой-то момент Тони перестает ругаться на незваного гостя в своей рабочей зоне, смирившись с тем, что тот всё равно будет приходить. Он привыкает к чужому присутствию, и больше не чувствует себя неуютно, ощущая изучающий взгляд на своей спине. И пусть он не перестает ворчать по этому поводу, осознание того, что он, вопреки обыкновению, не один, греет душу.

***

Стив смотрит на них обоих и пытается вспомнить, в какой момент взаимная отчужденность между ними переросла в притяжение. Не то чтобы он не рад тому, что два самых близких ему человека смогли сойтись, вовсе нет. Просто когда всё так удачно складывается, впору задуматься, где кроется подвох. Роджерс как никто другой знает, что за всё хорошее приходится платить очень высокую цену, поэтому заранее беспокоится, что в этот раз она может оказаться непомерной… и что платить придется не ему. Но, глядя в вечно сосредоточенные прозрачно-голубые глаза Баки и лукаво поблескивающие коньячно-карие глаза Тони, он позволяет себе не думать об этом, опрометчиво погружаясь в ласковый омут спокойствия под названием «может, в этот раз обойдется». Супергероям тоже нужен отдых. Возможность жить и наслаждаться тем, что имеешь, не боясь это потерять. Стив позволяет себе отпуск от переживаний, все свободное от миссий время проводя рядом Барнсом и Старком, будь то спарринг, совместная прогулка или просмотр фильма, к которому, зачастую, подключаются остальные мстители. В такие моменты Стив начинает чувствовать себя отцом большого семейства и идет готовить ужин, не обращая внимания на ворчание Тони, мол, всё интересное пропустишь, Капитан-Сосулька. Однако неприятные вести всегда сваливаются в момент наивысшего счастья. На флэшке с информацией с очередной зачищенной базы Гидры, которую он передает заново формирующемуся ЩИТу под руководством Марии Хилл, обнаруживается видеозапись с заданием Зимнего солдата от тысяча девятьсот девяносто первого года. Открыв её, Стив жалеет о том, что вообще отправился на эту миссию. На экране киллер с лицом его лучшего друга безжалостно убивает Говарда Старка и его жену. Роджерс смотрит на их застывшие окровавленные лица, на безэмоционального Барнса и не может понять, за что им всё это досталось. Почему они живут в мире, в котором жадные до власти и разрушений подонки могут перепрограммировать твоё сознание так, что ты даже не узнаешь своего старого друга, когда будешь его убивать? Вернувшись в башню Мстителей, Стив, не сказав никому ни слова, уходит в свою комнату. Этой ночью ему снится, что вместо Говарда на той тёмной дороге Зимний солдат разбивает череп Тони Старку. Просыпается он от крепкой хватки на своем плече. — Ты кричал, — шепчет Баки, настороженно всматриваясь в его лицо. Стив ничего не может ответить, всё ещё находясь во власти своего кошмара. Но Барнс не задает вопросов, только ложится рядом, обнимая одной рукой. Оставшееся до рассвета время он досыпает без сновидений. Согретая чужим дыханием тьма обволакивает со всех сторон, образуя непроницаемый кокон. Весь следующий день Роджерс находится в раздумьях, односложно отвечая на вопросы обеспокоенных друзей. Он пытается принять одно из самых сложных решений в своей жизни, жалея о том, что не может увидеть все возможные варианты развития событий. Тайное всегда становится явным, но стоит ли собственными руками разрушать счастье только лишь из честности? Что, если будет хуже? Как проконтролировать ситуацию? Вечером Тони вылавливает его в коридоре, требуя объяснений. — Признавайся, кэп, что произошло на задании? — спрашивает Старк, положив руку ему на плечо. Стив смотрит в его полные жизни теплые карие глаза, в которых участие мешается с испугом, и чувствует себя безмерно виноватым. Но вера в людей всегда была его персональной суперспособностью. Поэтому он знает, что Баки, его Баки с израненными светло-голубыми глазами, не виновен в том, что сотворила с ним Гидра. И верит в то, что Тони, его Тони, ненавидящий себя за каждого, кого не сумел спасти, поймет это. Поэтому вместо того, чтобы придумать какое-то оправдание, Стив говорит: — Твоих родителей погубила не авария. Тони пораженно застывает. Барнс, таившийся за углом, сползает по стене и устало закрывает глаза.