Черная полоса

      Квартира, пропахшая запахом мексиканской еды, гнили и крови, встретила Уэйда приятным теплом. Он быстро пересёк расстояние от двери до кровати и аккуратно уложил Питера на матрас, стараясь не навредить мальчику ещё больше. В маске было безумно неудобно и душно, в груди почему-то зарождалось беспокойство, а пальцы чуть покалывало от резкой смены температуры. И все эти чувства так давили на мужчину, что тот еле сдерживался, чтобы не застрелиться. Он, наверное, только сейчас осознал, что волнуется за бестолкового парня, который суёт свой нос куда не надо. Он быстро сгрёб весь мусор, скидывая его в большой чёрный пакет и открыл окно, вновь возвращаясь к Паучку. — Потерпи, Питер. Я не дам тебе умереть. Только не сейчас. Только не после всего того, что ты узнал, — он снял его маску, бросая ее куда-то в угол и принялся осматривать его тело на наличие повреждений. В итоге были найдены лишь мелкие шрамы и насквозь пробитый пулей бок, — как же ты так, идиот? — в нем впервые за несколько месяцев говорил рассудок. Даже голоса подевались куда-то, словно боясь такого Дэдпула. — Уэйд? — Питер приоткрыл глаза, закашливаясь, тем самым доставляя себе ещё большую боль. В нос ударил запах специй и ещё чего-то, что он не смог определить сразу, — что ты делаешь? — тихо спросил он, отрывисто дыша. — Да заткнись ты уже, — прорычал Уилсон, глядя на лицо Паркера, — лежи и не смей шевелиться, — он отошёл, ища по квартире аптечку, которую среди прочего хлама, найти, казалось, невозможно. Он постоянно шептал ругательства себе под нос, не понимая, куда можно запихнуть столь важную — не для него, но все же — вещь. Питер же послушно лежал, лишь повернув голову, чтобы наблюдать за Уэйдом. Он чувствовал нестерпимую боль, чуть ниже рёбер, от чего морщился, как котёнок, пытаясь свыкнуться с ощущениями. Он, естественно, понимал, что это заживет куда быстрее, чем кто-либо может представить, но конкретно сейчас это было не особо важно, — ты в порядке? Голова не кружится? — спросил Уэйд, подходя к парню и заглядывая в его глаза. — Нет, все в порядке. Не стоит так беспокоится, правда, — Питер опустил глаза, сжимая кулачки до побеления костяшек, когда Уилсон провёл смоченной перекисью ватой по ране, обрабатывая ее. В очередной раз Питер болезненно зашипел, прикусывая губу до крови. Дэдпул же, кажется, совершенно не обращал на это внимания и продолжал своё дело. — Мне нужно осмотреть тебя полностью, крошка. Так что не брыкайся сильно, — ухмыльнулся он, аккуратно начиная стягивать с него спандекс, — иначе тебе будет ещё больнее. А мы этого не хотим, верно, Паучок? Вот и славно. Хороший мальчик, — Пит хотел было возмутиться, но после замолчал, густо краснея и отворачиваясь. Вскоре на нем осталось всего ничего одежды — одни боксеры. — Уэйд, постой, — он поднял руку, останавливая мужчину, который хотел продолжить обрабатывать рану, — она сама заживет, не стоит, — он с некой надеждой взглянул на наемника, который лишь тяжело вздохнул, пропуская его слова мимо ушей. — Ты, в отличии от меня смертный, так что молчи и наслаждайся тем, как тебя обслуживаю… я, — он не нашёл, что ещё добавить и потому замолчал, закрывая, наконец переставшую кровоточить, рану, — отдыхай пока что. Захочешь есть — скажешь, захочешь ещё что-нибудь… тоже скажешь. Ну, ты понял, короче. Чувствуй себя, как дома, только не сильно, — Питер лишь улыбнулся на его слова. — Так ты не снимешь ее с себя, верно? — с тоской спросил он, протягиваю руку к краю маски Дэдпула. Тот дернулся, как от огня — хотя в его ситуации это не лучший пример — и недовольно посмотрел на Паркера, — я понял. Просто не понимаю, что такого можно скрывать от меня. Ты пересказал мне всю свою жизнь, ты лечишь меня, — он огляделся, только сейчас понимая, что находится в совершенно незнакомой квартире, — у себя дома. И говоришь чувствовать себя, как дома. Так почему не снять, Уэйд? Конец света не настанет, клянусь. Скорее наоборот, отдалится. — Ты не понимаешь, Питер, — он положил руку на его плечо, чуть сжимая его. Уэйд только что подметил, какой этот мальчик милый и маленький. Таких обычно защищают, а не ставят на стражу целого города, — это не то, что ты захочешь увидеть, — в ответ парень лишь мотнул головой, цокая языком и вздыхая. — Что бы там ни было, мне все равно. Я знаю тебя, наверное лучше, чем себя. К тому же… чего ты боишься? Что я назову тебя отвратительным, как это делали остальные? Так вот знай, что этого не будет в любом случае, — Питер хотел бы убедить себя в том, что он говорит это не из жалости, а потому что Уэйд правда не отвратительный, но никак не мог. Он и сам боялся того, что может увидеть под маской, ведь был наслышан о том, что он скрывает. «А вдруг он вообще не человек? И там вместо лица что-то… не лицо» — пронеслась мысль у Паркера, но тот сразу же отмахнул ее, — если того, что я уйду, так я не уйду. Во-первых, куда, во-вторых, как? — Питер… я не думаю, что сейчас правильное время, понимаешь? — Уэйд вздохнул, опуская голову, — может быть позже, когда я буду точно уверен, что твоя попка от меня никуда не денется, я покажу тебе это. Но точно не сейчас, Питер, прости.       Ещё ни разу Паркер не слышал подобного тона, когда разговаривал с Дэдпулом. Постоянно отшучиваясь, он скрывал свои настоящие чувства: боль, обиду, непонимание… и осознание того, что Уэйд все время борется внутри себя с собой же царапало Питеру душу. Конечно, кто будет проявлять внимание и заботу по отношению к наемнику? Правильно, никто. Ведь он безжалостный убийца, беспринципный преступник, решивший, что может вершить суд над людьми. И сейчас только Питер знал, что это гнусная выдумка тех, кто пытается показать себя лучше в глазах других. Но по сути все грешны, а Уилсон лишь выполняет свою работу, так же, как и все остальные. — Аккуратнее! — вскрикнул Питер, когда Уэйд в очередной раз прикоснулся к ранке. Паркер боязливо посмотрел в лицо мужчины, скрытое под маской. И от чего-то невероятно захотелось стянуть ее, разорвать или засунуть куда подальше, чтобы больше не видеть. — Прости, — тихо добавил он, а после вновь потянулся к шее стоящего рядом. — Уэйд, даже не смей уворачиваться, иначе я за себя не ручаюсь.       Он аккуратно коснулся костюма, повёл пальцами выше, ища край жёсткой ткани, и наконец найдя его, потянул вверх. Руки стали влажными от пота — он волновался и очень сильно, ведь действительно понятия не имел о том, что скрывает Уэйд. Когда Питер задрал маску до носа, он опустился, тяжело выдыхая и опуская руки. Уставившись на Уилсона, он боялся проронить хотя бы слово, ведь понятия не имел как реагировать на то, что увидел: огрубевшая кожа, усыпанная шрамами и язвами, без намёка на хотя бы один живой участок. — Что, уже испугался? — ухмыльнулся наёмник, наклоняясь к Питеру, — я же говорил тебе, малыш, что сейчас не время. Но, видимо ты не такой уж хороший мальчик, как сказала твоя тётушка. Нужно будет наказать тебя, — он говорил это так спокойно, ухмыляясь и вновь шутя. Но Паркеру было не смешно, наоборот, очень даже грустно. Его разрывало на части от осознания того, что Уэйд уже не раз, показывая своё лицо, видит растерянный, испуганный взгляд. Глаза мальчика в один миг наполнились слезами, обжигающими кожу. Чего-чего, а такой реакции наёмник не ожидал. — Питер, ты чего? Эй, не плачь. Я, конечно, знал, что все плохо, но не настолько же? — Идиот, — перебил его мальчик. — Как можно быть таким идиотом? — всхлипнул он, опуская глаза и сглатывая ком, застрявший в горле. Он поначалу хотел прекратить, но после секундного раздумья вновь потянул за края маски, в этот раз открывая все лицо Уэйда. Сердце парня упало куда-то вниз, а дыхание перехватило: Уэйд не был ужасным монстром, коим себя называл, совсем нет. Он также не вызывал отвращения или страха, только чувство вины перед ним. А за что — опять же непонятно. Ведь вроде бы не Питер сделал это с ним, он не смеялся, не говорил о том, что его лицо, покрытое нарывами, ожогами и язвами вызывает у него страх, но все равно чувство вины перед ним ютилось где-то под сердцем. — ты красивый, — неожиданно даже для себя констатировал Паркер, всхлипывая и посмотрел мужчине в глаза. Вечно неумолкающий наёмник вдруг притих и даже едкая ухмылка куда-то исчезла. Что-то поменялось во взгляде Уилсона, от чего у Питера засосало где-то под ложечкой. — Ладно, с этим мы разобрались, — наконец подал голос Уэйд, отворачиваясь и перенимая маску из рук парня, продолжая, — врать ты не умеешь. А надо бы уже научиться. Как только твоя тётушка тебе поверила? Неужели люди могут быть настолько наивными? — он усмехнулся, приказав лежать смирно, ибо только что обработанные раны вновь могут начать кровоточить. — Уэйд, это не смешно. И я говорю правду, — он шумно выдохнул, приподнимаясь на локтях, — прекрати переводить все в шутку, — излишне строго и серьезно сказал Питер, смотря на Дэдпула, — Уэйд, ты правда… — Если ты не хочешь оказаться на улице со сквозным отверстием, то попрошу заткнуться, Паучок, — он вздохнул, вновь натягивая на лицо маску, облегченно выдыхая. — Уэйд, я просто хочу, чтобы ты не чувствовал себя не таким, как все. Ты, конечно невероятно силён, ты неубиваем, но это не отрицает того факта, что ты… — Заткнись, насекомое, иначе я за себя не отвечаю, — он одним движением руки достал откуда-то нож, поднося к шее Питера, — мне не нужна жалость, тем более от тебя, Паучишка. Не слишком ли ты мал? О, конечно он мал, я и сам знаю. Замолчите! — он вскинул руки, будто останавливая что-то. Питер ужаснулся, сразу же замолкая и огромными от испуга глазами, посмотрел на него. Уэйд тяжело дышал, не шевелясь и опуская голову, — убирайся из моего дома. Живо.       Недолго думая, парень встал, и одеваясь, почти выбежал из квартиры. Он был напуган, измучен и слаб, но несмотря на все это, он нашёл в себе силы дойти до дома и даже разреветься. Было невыносимо больно. Но не физически. Он уже забыл о вновь кровоточащей ране и о том, что его костюм вновь нуждается в починке. Он был в панике, в положении, выхода из которого не видел.       Наверное, это был единственный случай в жизни Питера, когда тот так убивался из-за того, кто ему практически не знаком. Прошёл уже месяц с их последней встречи, но неприятный осадок на душе остался у обоих. У Питера в большей степени, конечно. Он стал реже общаться с людьми, с тётей, все время проводил за уроками или на стажировке у Старка, а если выдавалась свободная минутка — просто отдыхал, где придётся, будь то крыша или его комната.       На него внезапно навалилось все, что только могло: учеба, ссора с единственным другом, в момент испортившиеся отношения с тетушкой… Питер не справлялся и прекрасно понимал это сам, но никак не мог остановить то, что происходило. Возможно, он и не хотел это останавливать, ведь когда у него не было времени и сил, он попросту не могу думать о Уэйде. О его необычайно красивых глазах, о его сильных руках, которые сжимали все тело мальчишки в объятиях, о его постоянных разговорах ни о чем, о глупой улыбке и хищном оскале… думаете, это автор кукушкой поехал? Не-а, Питер. Сначала закрылся в себе, а потом в комнате, набрав салфеток, и так каждую ночь по кругу.       Словом, у Уэйда дела обстояли не лучше. Вот уже месяц он не видел паучка, ни на страницах газет, ни в телевизоре, ни в живую. И если раньше он бы плюнул на это, то сейчас просто не может успокоить себя. Паранойя с каждым днём нагнетала все больше, голоса в голове мешали не просто спать или выполнять свою работу, но и жить в общем! Уилсон, словно поселился в аду, где чёрная полоса попросту не кончается, а надежды угасают также быстро, как и желание жить в этом кошмаре. Но сколько бы не пытался Уэйд покончить с собой — не мог, он ведь бессмертный. И сколько бы он не старался, воспоминания о Питере, о маленьком хрупком мальчике, спасающем город, никуда не уходят, наоборот, занимают все мысли наемника…       Это был вечер пятницы. Они снова встретились в магазине, столкнувшись в отделе с молочными продуктами. Питер, будучи неуклюжим, споткнулся, совершенно случайно сталкивая с ног «незнакомого» мужчину. Получилось так, что он лежал сверху, неловко извиняясь, а после, завидев маску, быстро встал и молча пошёл на выход, отряхивая джинсы. Да, такие ситуации, как оказалось, бывают не только в фильмах про любовь, но и в реальной жизни. И тем не менее, все те ощущения, которые описываются в кино, Питер ощутил на себе: сердце бешено колотилось, норовя пробить грудную клетку, в животе тянуло, а ноги, словно стали ватными и еле удерживали парня на тонких ногах. Уэйд же пребывал в недоумении, наверное, не меньше минуты, а после, сорвавшись с места, он быстро побежал из магазина, ища знакомую фигуру.       Питер бежал со всех ног, не оглядываясь и даже не думая об остановке. Он ужасно не хотел видеть наёмника, но не потому что он был ему отвратителен, или что-то в этом роде, а потому что боялся чувств, которые внезапно проснулись в нем. Сам того не понимая, он влюбился в того, с кем ему говорили даже не связываться. Мальчишку переполняли чувства, которые всё норовили вырваться наружу со слезами. И лишь оказавшись в квартире, он позволил этим эмоциям захлестнуть его, словно волной. Все, происходящее вокруг внезапно стало ничтожным и глупым, в сравнении с Уэйдом. Питер был рад тому, что с ним все в порядке, хотя и не мог точно утверждать этого. Но ему было достаточно того, что он видел Уилсона.       Питер осторожно поднялся на ноги, опираясь на стену. Он тихо прошёл к себе в комнату, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон, и завалился на кровать, не забыв закрыть дверь. На него вновь накатила истерика. В горле — ком, а на щеках — слезы. Хотелось обратить время вспять и снова столкнуться с наемником, но на этот раз не убегать, а поговорить, как это обычно делают люди. Но ничего не изменишь — что есть, то есть. Грусть и печаль вскоре сменились странным возбуждением, охватившим все тело. Паркер сел на кровати, навалившись на стену, и провёл рукой по выпирающему бугорку на джинсах. В голове промелькнула шальная мысль о том, что Уэйд бы уже приступил к делу… — Чертов Уилсон, — простонал Питер, закусывая губу, в очередной раз проводя ладонью по груди, спускаясь все ниже, — нельзя было бросить меня в ту ночь, чтобы у меня не было надежд и прочего? Идиот.       Прикосновения вызывают мелкую дрожь по всему телу — дело привычное, но когда ты делаешь это не просто так, механически двигая рукой, а с чувством, ощущения совсем другие. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь тихими полустонами Паркера. Словно в бреду, он нашептывал одно только имя — Уэйд. И в мире не осталось ничего больше, кроме этого имени, в котором растворялся парень. Он готов был кончить, даже не прикасаясь к себе — просто от мыслей о мужчине ему становилось плохо. — Что ж ты, как целка, Питер? — раздалось где-то совсем рядом, от чего Паркера передернуло как от удара током. Он широко распахнул глаза, уставившись прямо перед собой.- Ну, чего ты застыл, как кукла? Наверное, не стоило тебя прерывать. Ты так томно стонал, Паучок, что тебе удалось завоевать моё внимание. О, и не только моё. — Уэйд… что ты здесь делаешь? — сначала появился интерес и удивление, а после — не то страх, не то злость, — какого черта ты делаешь у меня дома?! — взвизгнул парень, заливаясь краской и закрылся руками. — Тише ты, не кричи. Ты так быстро бегаешь! — растягивая гласные, произнёс Уилсон, наклоняясь к Питеру, — еле угнался за тобой. У тебя окно открыто, Паучок, не удивляйся, если какой-нибудь незнакомый дядя залезет к тебе ночью.       Шутки. Снова глупые, не имеющие смысла фразы, которые Уэйд произносит быстрее, чем успевает осмыслить. И это неимоверно бесит Питера. Вот конкретно сейчас он стал ненавидеть его манеру разговора — все переводить в шутку. От чего-то стало очень плохо. Может, от того, что Питер понял, что Уэйд не чувствует того же, что и он. А может от простой усталости. Одним словом, он не знал, но и разбираться было некогда. Он не злился, не грустил, он стал никаким. — Эй, Паучок? Ты что, совсем завис там? — Убирайся из моего дома, Уэйд Уилсон. Видеть тебя не хочу, — прошипел мальчишка, бросая взгляд на мужчину, который, кажется, совсем не ожидал таких речей от старого знакомого. — О, да ладно, это, между прочим, моя реплика. Так что попрошу по сценарию. Где слезы радости от того, что приехал принц на белом коне? — ухмыльнулся он, почти прижимаясь к Питеру. — Сними маску, — приказным тоном сказал Паркер, и не дав Уэйду возразить, добавил, — сними чёртову маску.       Неожиданно, рука Уилсона потянулась к шее, где находился край ткани. Он повёл вверх, и у Питера бы даже перехватило дыхание, если бы не ещё одна маска под первой. — Уэйд, я вообще-то не шутил ни сколько. — Но маску я снял. Так что, — он развёл руками, но завидев укоризненный взгляд юноши, вздохнул, снимая и вторую.- Доволен? — Вполне, — тихо пробормотал парень, закусывая губу, — поцелуй меня. Пожалуйста, Уэйд.       Мужчина замешкался, глядя на лежащего перед ним мальчишку. Уилсон подумал о том, что этот маленький и совсем беззащитный Паучок даже школу ещё не закончил, да и как он может… но потом, глянув в глаза, полные желания и страсти, он, отметя все сомнения, подался вперёд, осторожно касаясь своими губами — чужих. Паркер, боясь сделать что-то не так, просто лежал, вцепившись тонкими пальцами в серую кофту. Парень слегка приоткрыл рот, давая Уэйду полное право делать все, что он захочет — и он делал. Проведя языком по губам Паучка, он проник им внутрь, как бы изучая рот Питера. Сначала по зубам, потом по небу и так, пока их языки не столкнулись в порыве страсти. — Нам лучше остановиться сейчас, Пити, — прошептал Уэйд, отпрянув от губ мальчишки, — если мы зайдём дальше, то я не остановлюсь, просто знай это, — Питер на секунду задумался, стыдливо опуская глаза и чувствуя, как покрываются румянцем кончики ушей и щеки. — Так чего ты ждёшь?