Слепое око

Удивительно, как наполовину сломанная лодка продолжала стоять на воде. То ли это было предусмотрено конструкцией, то ли мантры, которые шептал под нос Юзо-кун, действительно помогли. Но никто не думал о том, что сможет выжить, и если они ещё стоят, значит судьба решила ещё немного поиздеваться над ними, отдаляя смерть, которая должна была свершиться. Когда-то несокрушимые и авторитетные работники наводящего на всю округу ужас «Механического Лиса» дрожали, как осиновые листья на ветру то ли от страха, то ли от холода. Внезапно гарцующие волны взвились на дыбы, словно разъярённые лошади, подняв судёнышко к небу. Экипаж поднял глаза к чёрному беспросветному своду, вокруг которого со скоростью света, как пущенные из лука стрелы, сновали молнии, одна обгоняя другую. Казалось, что сами небеса глумились над никчёмными созданиями фантастического мира независимо от их пола, национальности и происхождения. Каждый должен был получить наказание, каждого окутывал страх, пронизывая до костей. Господин Букини, понимая, что это именно он, создатель этой подводной тюрьмы, заточил в неё всех тех, кто сейчас находится с ним в одной лодке, вместе с единственным сыном и своим сердцем, да и то первый постепенно сходил с ума, а последнее сгорело в пепел. Да что там говорить, сами Букини-сама и Букини-доно были созданы из пепла когда-то чистых и любящих созданий. Хозяин будто обращался к небу, выставив руки вперёд. - Если Япония - страна возможностей, то возможно, что я уже... - его дрожащий голос оборвался на полуслове. Неожиданно небосвод озарился ярким белым светом. Сердце в груди Господина задрожало, забилось всё быстрее и быстрее, пока не начало сбавлять темп. В голове кицунэ закружились тысячи мыслей, словно мотыльки в ночной мгле возле светящейся лампочки, и в один миг отпустили сознание лиса. Взрослый мужчина, ещё недавно стоявший на ногах, прижав к груди сына, упал в обморок, ослеплённый белоснежной вспышкой. Раскатистый голос грома рокотал над его головой, молния эхом отзывалась вдали. В этот самый момент Око, который уже, казалось, забыл о том, как проявлять эмоции и сочувствовать другим, кинулся к телу отца и пытался нащупать пульс на правой руке. Букини-младший сумел бы стерпеть любые невзгоды, любую боль, любую утрату, кроме одной - гибели отца, единственного создания, кровно связанного с самим Око. Только они выжили из всего когда-то бессмертного рода Букини, создав подводный механизм, всегда появляющийся на поверхности воды в одно и то же время, но в разных местах, так что его невозможно было выследить и атаковать. В первое время всё было тихо и спокойно, но по мере того, как подрастал сын Хозяина, ситуация становилась всё напряжённее и напряжённее. Так продолжалось до тех пор, пока к шестистам шестидесяти пяти годам Око не прибавился ещё один, и кицунэ решил в честь этого ненадолго сменить обстановку вокруг себя, выбравшись побродить по ночному лесу, где встретил девушку, владеющую словом настолько хорошо, что могла и лечить души, и разбивать их вдребезги. Именно эта особа, конечно, не без помощи своего рыжего пятихвостого друга, однажды перевернувшая с ног на голову и не без того сложную жизнь Око, сумела заставить лиса впервые серьёзно задуматься о его болезни. Эта девушка была вторым созданием, заметившим всю ту боль, что скрывалась в глубине почти окаменевшего сердца Букини. Первым же был отец, заподозривший неладное ещё с того момента, как печальный молодой лис, вернувшись из леса близ Фукусимы, безмолвно просидел за ужином над миской рамэна, даже не притронувшись к супу, который обычно съедал за пятнадцать минут. Как только Хозяин освобождался от всех дел вне зависимости от их важности, то сразу же направлялся в комнату сына в попытках подбодрить юного кицунэ и наконец узнать, что за печаль тяжким бременем лежит на его сердце. Но Око не отвечал, бесцельно глядя в пол, словно не желая ни о чём разговаривать. Господин лишь вздыхал и прижимал сына к груди, стараясь успокоить и согреть. И во время эвакуации он поступал точно так же - не расставался с Букини-куном ни на минуту, крепко зажав в объятиях. Букини-сама отпустил своё дитя лишь тогда, когда его самого отпустили чувства и мысли. Но Око никогда не забудет его тёплых рук, прижимавших его к сильному телу, ведь кажется, что именно те искренние чувства, такие редкие в жизни почти уничтоженного рода Букини, то тепло и те последние слова, сказанные бывшим создателем "Механического Лиса" пробудили в молодом кицунэ спящие в глубине эмоции. По крайней мере, именно в тот момент шестихвостый лис впервые заплакал... Волны подбрасывали лодку к небу, словно маленький тряпичный мячик. Экипаж уже не надеялся ни на что, даже бесстрашный Юзо выпустил меч из рук, показывая поражение. Раз уж замолк сам Господин, то им точно не следует ожидать ничего хорошего. Лишь Хардон, стоящий над обессиленной полуживой фигурой своего Хозяина вместе с Око, печально ухмылялся, тяжело вздыхая. Тролль ко всему привык относиться спокойно - даже к смерти, причём, своей собственной - потому тихо, пряча свой голос за занавесом шума волн, напевал забытую всеми нехитрую песенку, которую когда-то слышал от своего деда: - Тормоза не откажут под солнцем, На подъём среди яростных волн, И плывёт по морям по японским Умудрённый гребец старый тролль... Пожалуй, если бы Хардон в своё время не встретил молодого Хозяина и не согласился бы работать на него, то он бы вполне мог петь в лучших хорах зачарованной Европы, а может даже и Азии. Его басовитый голос напоминал раскаты грома, громкий и уверенный в словах песни, словно он не поёт знакомый текст, а нараспев рассказывает о своей нелёгкой жизни. Харда бы слушали с упоением и трепетом и сейчас, если бы не трагичность ситуации. Хотя нет, слово трагичность не описывает и половины того, что происходило на борту лодки, которая по правде говоря, успела стать хлипким плотом то ли из-за постоянной тряски, то ли это была особенность конструкции. Девушки прижались друг другу, мужчины живой стеной встали вокруг них, а посередине над бледным телом Букини-самы навесом стояли Хардон и Око, пожалуй, самые близкие и важные создания в жизни Господина, при которых он сказал свои последние слова. И никто, никто из экипажа не видел той гигантской хищной волны, что собиралась обрушиться на избитое жалкое судёнышко в любую секунду. "Будь что будет," - словно подумала она, выгнувшись, словно огромная дикая кошка, и прыгнув в метре от плота. И в этот самый момент, поймав волну, словно доска для сёрфинга, бывшая лодка выписала в почерневших небесах удивительное па высшего пилотажа, напоминающее восьмёрку. Над морской гладью раздалась череда криков разных высот и тональностей, но свидетельствовало это всё об одном - злоключения только начались, а всё, что случилось до этого, было лишь разминкой и затишьем перед настоящей бурей. Какие только чудеса на виражах не случались с хлипким, но как оказалось, манёвренным плотом! То он перелетал с волны на волну как птица, оставив в чёрной глубине моря болтающуюся доску, то на всех парах мчался в небеса, словно самолёт по взлётной полосе, то выписывал бочку и петлю лучше многих беспилотников, а то и вовсе ловил волну под незабываемый аккомпанемент криков команды. Со стороны казалось, что перед их глазами развернулось настоящее экстремальное водное шоу, тщательно спланированное и отрепетированное миллионы раз. Никто бы никогда не сказал, что это не подготовленное представление, а спонтанная (и скорее всего, тщетная) попытка выжить в бушующем море. Более того, опасные трюки были дополнены поразительными спецэффектами в виде огромных молний, зажигавшихся в чёрном небе и отличным саундтреком, исполняемым волнами и громом. В целом получались великолепные сцены на воде, которым позавидовал бы даже режиссёр "Тихоокеанского рубежа", если бы хотя бы одним глазом взглянул на них. Однако на всех тех, кто находился на гарцующем плоту, это действо произвело противоположный эффект, заставив лишний раз зажмуриться от страха и попытаться очнуться от этого кошмара в сухой каюте, но ущипнув себя за локоть, приходилось возвращаться в суровую реальность, где все надежды успели умереть задолго до конца повести. И тут случилось то, что никто не ожидал увидеть. Око, выпрямив осанку и подняв голову, вспомнив те славные времена, когда влюблялся и не терял веру в то, что обретёт счастливую жизнь и станет достойным преемником своего отца, встал ровно посередине плота перед телом Господина, приказав Харду отойти в сторону. Впервые за последнее время глаза молодого кицунэ блестели, как недосягаемые красные огни, а мокрые волосы развевали на ветру, обнажив шрамы на лбу, о которых казалось, Букини-кун и думать забыл, так был увлечён своими мыслями. Лис выступил вперёд и обратился ко всему чудом уцелевшему экипажу с речью: - Вы всё продолжаете сидеть тут, да? Разве у вас нет желания покинуть борт? У драконов и тэнгу ведь есть крылья, так почему бы вам не улететь туда, где вы будете чувствовать себя в безопасности? Зачем вы вообще решили появиться на "Механическом Лисе", если заранее знали, что оттуда нет выхода, а если и есть, то ведёт он глубоко под землю? Из-за денег и пищи? Как же ёкаи опустились до человеческого уровня. Разве свобода и спокойствие чем-то хуже зависимости от земных ценностей? Вот поэтому фантастические существа и умирают - становятся похожими на простых смертных, теряя свой дар и свои способности. Боги видят, что они им совершенно ни к чему, и лишают таких созданий тела. Мало этого, люди тоже прилагают все усилия, чтобы истребить порождения тонкого мира то ли опасаясь восстаний, то ли доказывая свою силу. Но ни того, ни другого они никогда не добьются, поскольку бьют лишь слабые. За свои шестьсот с половиной лет я наконец понял это, так и не найдя свою истинную любовь, какими бы чудовищными не были моя сила и мощь. Однажды я даже пытался отвоевать красавицу у одного из сильнейших кицунэ, когда-либо живших на японских землях, посчитав его недостойным её. Честно, у меня почти получилось, но в один миг мой план рухнул, и я уже никогда не сумею найти ту, которая полюбит такого коварного и пессимистичного эгоиста как я. После этого думал, что та девушка никогда не простит мне всё то, что я сказал ей и сделал с ней, но однажды мы встретились ночью в лесу, где я понял, что она не считает меня прогнившим насквозь и даже хотела мне помочь. Я никогда не забуду тех глаз, полных надежды и сострадания. И перед тем, как погрузиться в объятия вечной тьмы, я хочу простить всех тех, кому когда-то причинил боль своим словом и мечом... Дальше следовал длинный список имён и фамилий всех пленников подводной тюрьмы, девушек, безответно влюблённых в Око и силой пребывавших с ним и многих других. Казалось, что шторм медленно утихал, слыша раскаяние несчастного кицунэ. Букини-кун же становился всё бледнее и бледнее, пока цвет его кожи не стал похож на рисовую муку. По щекам чёрного лиса текли горькие слёзы, смешанные с морской водой. Даже старина Хардон пустил одну-единственную слезу по сморщенной щеке, заметив про себя, что Око удивительно похож на своего отца в молодости, когда тот читал умные речи перед молодыми лодочником и четырьями воронами-тэнгу на борту только что сколоченной из сосновых досок лодки. И в последний момент Букини-доно, набрав полные лёгкие воздуха, что есть силы закричал то, что можно было ожидать меньше всего: - Прости меня перед гибелью, Кацу-тян! Этот возглас раздался по всему Тихому океану словно эхо. Казалось, что все те, кто не спал той беспокойной ночью, услышали его среди тиши. Эти слова были настолько просты и сильны одновременно, что сумели укротить самую стихию - гроза отступила, гром смолк, а волны уже не были такими хищными и огромными. Вроде бы, теперь всё спокойно и мирно и можно продолжить искать путь на берег - и так бы действительно произошло, будь эта история старой японской сказкой со счастливым концом. Но нет, это не сказка, а реальность, фантастическая, порой нелогичная и безумная, но всё-таки реальность, где порой ради счастья других надо жертвовать своим собственным. Возможно, пересилив себя и высказав всё то, о чём так долго молчал, Око не выдержал и упал рядом со своим отцом, не живой и не мёртвый. Искупление далось лису ценой своей жизни. И если бы с этой сцены рисовали картину, то её бы назвали "Последний день Букини", и это была бы единственная вещь, напоминающая о таинственном и пугающем семействе кицунэ с чёрной, как крыло ворона-тэнгу, шерстью и кроваво-красными глазами, совершившем за время своего существования немало преступлений и прочих тёмных дел, и этот день стал расплатой за все те злодеяния, а Господин и Око - жертвами гнева небес. Все были в шоке от такого поворота событий, даже невозмутимый Хард не знал, как действовать дальше. Ситуация как была безнадёжной, так безнадёжной и осталась. Вёсел нет, мечей тоже нет, грести нечем, кроме рук, берега не видно - можно было уже считать морские воды могилой для экипажа. Но неожиданно дела приняли ещё более непредсказуемый характер. Старый лодочник вдруг услышал вдалеке, как группа ёкаев напевает старинную японскую песню, и среди их голосов выделяется один, самый яркий и уверенный и причём, до боли знакомый. Экипаж оглянулся и увидел, как к их плоту рядами подплывают боевые лодки с кицунэ на борту. Хардон поднял руку вверх, чтобы привлечь внимание их возможных спасителей. Но даже не увидев этот знак, к развалившейся лодке подплыло одно из самых больших судов, указывающее всем остальным путь. Стоящие на нём кицунэ отошли в стороны, дав пройти вперёд лису, желающему сказать пару слов еле удерживающимся на хлипком плоту существам. Боже, каково было выражение лица старого тролля, когда он узнал в статной фигуре рыжего зеленоглазого кицунэ того, кого когда-то сам отправил прямиком в "Механический Лис"...