Слепое око

Над троллем, вспотевшим и намокшим, победоносно возвышалась фигура храброго лиса, решившего дать руку помощи почти отчаявшемуся экипажу считай развалившегося плота. Рыжие, словно языки пламени, волосы кицунэ развевались по ветру, обрамляя веснушчатое лицо, от которого словно исходил свет. Изумрудно-зелёные, как трава после дождя, глаза смотрели на жалкое судёнышко то ли торжествующе, то ли с сочувствием. Пять рыжих хвостов шуршали за спиной, будто перешёптываясь, а синяя накидка, промокшая насквозь, которую тихо колыхал ветер с моря, вторила им. Все те, кто находился на плоту, застыли в предвкушении - что же скажет этот таинственный спаситель, о которым они, впрочем, были вполне наслышаны во время одного инцидента, но сейчас и представить не могли, что тот сбежавший узник, на руках которого было похищение одной из реликвий Букини и по совместительству ранней разработки самого Господина, собирается их спасти. Лишь Хард, сняв промокшую шляпу с головы, откашлявшись, сказал, глядя кицунэ в глаза, словно давно не видел его: - Вот мы с тобой и встретились, Наоки. Иронично, не правда ли? Мы познакомились, когда я предложил тебе сесть в лодку и отправиться в место, где тебя поджидал Хозяин, и теперь ты уже предлагаешь нам сесть в своё судно. Я даже не могу посчитать, сколько лет мы не видели друг друга - в суете "Механического Лиса" постепенно забываешь обо всём, погружаясь в уныние и работу... - Хардон, хватит пока лирических отступлений, лучше перебирайтесь на наши лодки, пока плот ко дну не пошёл, - Нао действовал грамотно и расчётливо, не отвлекаясь на посторонние вещи. Вскоре плот был освобождён, причём как раз в нужное время. Половина его ушла под воду, лишь несколько досок одиноко плавали на поверхности. Бывшие сотрудники "Механического Лиса" были наконец-то в безопасности, но особой радости им это не принесло. Как все могут быть счастливы, если самые важные создания, которые когда-то были сердцем огромного механизма и руководили процессом, фактически мертвы? Группа уцелевших воронов-тэнгу не выпускали из рук бездыханное тело Господина, а Хардон сжимал в объятиях побледневшего Око, словно был ему родным отцом или дядей. Другой рукой лодочник коснулся плеча Ёкаме-куна, который внешне остался прежним, а внутренне словно изменился, возмужал и стал серьёзнее. Кицунэ повернулся к троллю лицом, будто понимая, что у него есть, что сказать. Хардон лишь печально вздохнул, погладив взъерошенную чёрную копну волос Букини-куна. Наоки убрал со лба бывшего врага лохматые пряди, желая взглянуть на шрамы, которые вот уже пять лет не дают наследнику Хозяина покоя. - Твоих рук дело, да? - невозмутимо спросил Хард. - Моих, но получил он это за дело. Только видно, что за пять лет ничего не пытался сделать, - серьёзным голосом ответил Наоки. - Он впал в глубокую депрессию, в последнее время и вовсе не выходил из своей комнаты, пока нам не пришлось экстренно эвакуироваться. Но ты ещё не видел, какие он речи перед тем, как в обморок упасть, произносил! Хотя, хорошо, что ты их так и не услышал - ревность и тоска одолели бы тебя, - сказал Хардон, смотря в глаза Нао. - Произнеси самые главные слова, вылетевшие из уст Око. Если он и дальше имеет что-то против меня и всех тех, кто мне дорог, я перережу ему глотку до того, как он откроет глаза, - видно было, что Наоки давно затаил обиду на Букини - как на отца, так и на сына. - Если ты этого так сильно хочешь, то я скажу тебе всё, только с одним условием, - неожиданно выдал Хардон. - И чего же ты просишь после своего спасения? - недоверчиво спросил Нао. - Пообещай мне, что что бы ты не услышал, ты не поднимешь руку на сына моего Господина, даже если он парализован. Ты не причинишь ему боли, не назовёшь бранным словом, понял? - Хард неожиданно стал говорить отрывисто и холодно. - Принимаю твои условия, что же мне ещё делать, - ответил Наоки. - Прекрасно. Так вот, перед тем, как потерять сознание, Око-доно решил простить всех людей и ёкаев, которым когда-то причинил боль. Он перечислил множество имён и фамилий, но в самом конце, пронзительным, как гром, голосом он произнёс следующие слова: "Прости меня перед гибелью, Кацу-тян!", - Хардон даже попытался воссоздать тот неожиданный момент. - А я-то думал, кто это на весь океан у моей любимой прощения просит. Её он, видите ли, не забыл, потому что она ему кофе и чай вкусный заваривала и обнимала, и теперь он понял, как перед ней виноват. А у меня прощения попросить этому сумасброду в голову не пришло, потому что я ему показал, что нельзя чужих авторов отнимать и подрал хорошенько?! Вот, значится, какой у нас Око-кун праведный лис. Весь в своего поехавшего отца! - Нао не на шутку разозлился, но ударить Букини-куна не посмел - как-никак, пообещал лодочнику не причинять чёрному лису вред, даже зная, что они злейшие враги и сделают всё, чтобы отправить друг друга в гроб. С этими словами Ёкаме-кун решительно отвернулся, всматриваясь в морскую гладь. Взгляд лиса был нервным, дрожащим, глаза постоянно двигались с места на место, словно высматривая что-то вдали. Обстановка накалялась тем, что после шторма берег оброс туманом, словно невидимым плющом. Невозможно было разглядеть деревни, святыни, людей и транспорт, не было слышно ни звука, только шум моря вторил эхом десятку кораблей. Вести лодки приходилось по памяти и предчувствию, поэтому Наоки в полной тишине стоял на борту высматривал путь, поминутно озвучивая свои команды. В то же время спасённый экипаж делился с сидящими в лодках кицунэ рассказами о своих удивительных и порой опасных злоключениях, гибели подводной тюрьмы, неожиданных обмороках и леденящих кровь словах последних представителей рода Букини. Туман не рассеивался, разговоры не умолкали, ничего не менялось и будто бы не планировало меняться, как вдруг на глазах молчаливых лисов свершилось то ли чудо, то ли нечто паранормальное. Хардон почувствовал, что кто-то трогает его спину, перебирая пальцами и нервно вздыхая, но ещё больше старый тролль удивился тогда, когда увидел в глазах Око, бездыханное тело которого он пять минут назад прижимал к груди, красные искорки недоумения. Было видно, что кицунэ преодолел шоковое состояние, но дар речи к нему пока не возвращался. Хард ещё сильнее обнял Букини-куна, свободной рукой привлекая внимание своих товарищей по несчастью, которые поспешили поглядеть на молчащего, но уже оправившегося лиса. Те наперебой начали рассказывать наследнику Господина об их чудесном спасении, но как только старый лодочник упомянул о том, что пригласил их на борт сам Наоки Ёкаме, Око внезапно стало не по себе. Букини-кун ненадолго погрузился в воспоминания, ведь точно знал, что это имя он уже слышал и даже был лично знаком с этим ёкаем, причём, знакомство их протекло совсем не гладко, но как точно, сам Око не очень хорошо помнил. - Может, лучше я напомню тебе о нашей первой и, надеюсь, последней стычке? - раздался голос Ёкаме-куна за спиной чёрного кицунэ. Око всё прекрасно слышал, только не мог ответить, потому быстрым шагом подошёл к Наоки и бросил на лиса решительный взгляд. Нао лишь усмехнулся и провёл порезанной и обветренной рукой по шрамам на лбу Букини, не сводя с немого собеседника взгляд. Но посчитав, что этого для полноты объяснения было недостаточно, Наоки медленно, специально растягивания момент, вытащил из тёмно-изумрудных ножен сверкающую лезвием катану и серьёзно посмотрел на Око, который по правде говоря, сильно ослабел после удара молнией и совершенно не мог дать отпор, потому при виде оружия затрясся, как осиновый листок на ветру. Букини-кун виновато опустил голову, словно моля о пощаде, но Ёкаме был неумолим и суров. Нао специально приподнял голову Око, чтобы их глаза были на одном уровне, и то ли предупреждая, то ли угрожая начал что-то шептать, поддерживая подбородок лезвием катаны, чтобы у несчастного и в мыслях не было опустить голову. Этот разговор между немым и говорящим мог бы продолжаться ещё долго, если бы не пробуждение самого Хозяина. В отличии от своего сына, Букини-сама проснулся в трезвом уме и быстро оценил ситуацию. По-быстрому расспросив у уцелевших членов бывшего экипажа, что же произошло и почему они сейчас находятся в незнакомой им лодке, Господин устремил взгляд на Око, которого в любую минуту могла настичь смерть от меча врага. Букини-сама решил было свалить Нао с ног с помощью магии, которой владел в совершенстве, но как он не старался, даже на метр не мог сдвинуть Наоки с места, а лишь на пару жалких миллиметров. Хозяин уже было решил дать отпор Ёкаме в честном рукопашном бою, но понимая, что за это рыжий кицунэ вполне мог заставить некогда спасённых утопающих прыгать за борт, не стал даже и пытаться драться и в конце концов принял решение использовать самое сильное и универсальное оружие всех времён и народов - слово. Господин почти неслышно подошёл к "сладкой парочке" и положил левую руку на плечо сына, а правую на плечо Наоки, словно осуждая молодых людей за их действия. - Вы до сих пор помните все ужасы вашего совместного прошлого? Не легче ли забыть их, отпустив на ветер? Жизнь станет спокойнее после этого, уверяю вас, ведь я прошёл через это сам. Ничто так не омрачает воспоминания, как выяснение отношений и доведение до крайностей, даже по делу. И запомните - лучший бой - это бой, которого удалось избежать, так что можете спорить, сколько угодно, а доводить спор до боя надо как можно реже, желательно никогда. Если вы решите мне возразить, что я не знаю, что вы пережили и из-за чего, то вы снова окажетесь неправы. Око, конечно, зряче и видит далеко, а дерево пускает корни вглубь и вытягивается вверх, наблюдая за миром подземным, земным и небесным, не теряя своей чести, но человек ствола дерева с зоркими очами и глубокими познаниями видит выше и дальше их вместе взятых, поскольку искусно владеет речью. Око, сын мой, я знаю о тебе всё, даже то, что ты утаивал от меня, я даже по именам помню всех твоих возлюбленных, как и где вы встретились, их портреты и характеры, а особенно мне в память врезалась последняя, чьё имя вы и так оба знаете, и именно из-за неё вы желаете друг другу смерти. Но прошло пять лет, и ситуация прояснилась. Поймите, нет нужды драться за ту, что ни за что не бросит своего любимого, с которым связала себя навеки. Разве зима заставляет сосну сбрасывать иглы? Разве утро крадёт у ночи яркие звёзды? Разве можно заставить полюбить себя насильно, когда нить уже связывает двух созданий? Вот именно, невозможно. Так что, Наоки, прячь катану обратно в ножны и не беспокойся о своей любимой - у вас с ней всё надёжно, Кацуми не из тех, кто сегодня целует твою щёку, а завтра обнимает другого. А ты, Око, никогда не поддавайся чувствам, которые разрушают тебя, учись прощать и просить прощения, отстаивать правду и признавать её и просто быть сильным духом, - пожалуй, это были самые адекватные слова Букини-самы за всю его жизнь после признания в любви матери Око... Как только голос Хозяина стих, два некогда злейших врага смотрели друг на друга как двое равных, какими фактически стали. И прервал этот спокойный и по-своему счастливый момент неожиданный возглас Букини-куна: - Смотрите, пламя пронзило густой туман! На пожар непохоже, скорее на сигнальный огонь. - Тогда причаливаем к тому берегу, - молниеносно ответил Нао, и гребцы заработали в два раза усерднее, желая достигнуть земли. По мере того, как лодки приближались к побережью, белая шаль тумана рассеивалась, а к звукам разгорающегося огня прибавились и победные возгласы, в большей мере женские. Судя по всему, своей песней они давали армаде понять, в какой стороне берег, и куда ей плыть. Но особенно в этой бодрой песне выделялся звонкий и душевный голосок принадлежащий, судя по всему, юной девушке лет двадцати, и только заслышав его издали, в сердце Наоки появилась уверенность в том, что он не напрасно получил все те порезы и ушибы, не напрасно проливал кровь в чужом лесу, куда приходилось добирать вплавь, не напрасно вытерпел всю ту боль, ведь ради того, чтобы увидеть её живой и здоровой, слыша знакомый голос, можно пойти и на смерть...