Выживший

Лёгкий весенний ветер трепал померзлую траву. Изморозь слетала с веток деревьев, с руин укреплений, оттаивая на более-менее солнечных местах. Старые, неестественно покрученные деревья свисали над берегом, над торчащими из воды кусками скал, между которыми начинала расцветать жизнь. Серебристые рыбы средних размеров вились между водорослей, иногда высовываясь из воды. Пена накатывалась на пологие участки берега, пролетая несколько сантиметров вдоль песочного грунта, вымывая на берег труху и семена деревьев. Обычное начало дня на останках береговой батареи N.40. Плющ длинными ветками свисал с четырехсотмиллиметровых строенных пушек, понуро опустившихся к воде, почти касаясь её. Ветки тянулись дугами от маски орудия к дульному тормозу, который у некоторых пушек отсутствовал. Плющ, казалось, покрыл здесь всё, свисая с бетонных оснований береговой батареи, забиваясь в стволы пушек и погребая зенитки под своими длинными ветками, густыми и широкими листьями. Несколько легких танков, ещё не поглощенных растительностью, стояло у башенной установки батареи. Сквозь открытые люки можно было увидеть внутреннюю часть танков. В одних царил полный порядок, как будто экипаж только покинул машину, аккуратно сложив инструмент и прочее снаряжение по инструкции, другие же машины имели пробоины, сквозь которые виднелся полный хаос: смятые ящики, разбитые стеллажи для боеприпасов, пустые каски, которые уже некому одеть и сорванные куски брони. На башнях танков висели развороченные пусковые контейнеры управляемых ракет, уничтоженные взрывом их смертоносного содержания, что, впрочем, не сильно отразилось​ на броне, но сорвало оборудование и разнесло приводы наводки изнутри корпуса. А то, что осталось в целостности, добивала природа. Кусок мяса дожаривался на стволе крупнокалиберного пулемета, пуская легкий дымок. Лейтенант Сильвестров дожаривал на нехитром приспособлении остатки вчерашней добычи, существа наподобие кролика, пойманного на самодельный капкан из деталей пулемета. Летчик Сильвестров тут уже как год. Здесь, на заброшенной черт знает когда батарее, где два года назад произошли одни из первых схваток этой войны, можно было жить. Даже жить, а не выживать. По крайней мере первое время. Склады и казармы хранят тысячи пайков, ныне просроченных, а год назад, при его крушении, вполне пригодных, впрочем, запасы консерв до сих пор были как новые. По территории брошенной батареи разбросаны останки танков и орудий, внутри бункеров остались десятки инструментов и приспособлений, запчастей и материалов, отчасти разрушенных, отчасти годных. Над батареей начинается лес, густой и древний, изрещеченный следами танковых атак и разрывов снарядов. Сосны и елки поднимались на метров сорок, почти затягивая небо, виднелись широкие просеки, на обочинах которых то и дело попадались порванные растяжки, разорвавшиеся мины и подбитые ими танкетки. Целые участки леса выгорели, и мертвые стволы опирались на живые деревья, изредка падая вниз. Среди голых стволов летали черные, как обугленная земля внизу, вороны, разгоняя тишину своими криками. А за темными кронами деревьев висело серое небо, почти полностью укрытое темеыми облаками. Они заплетались в вихри, смешивались между собой, не предвещая ничего хорошего. Быть ливню. Сильвестров в спешке подбросил ещё дров, надеясь приготовить свой обед до начала дождя. Пламя взметнулось повыше, еле не доставая до мяса. Пересушено будет. Всяко лучше чем "бумажное" мясо из консерв, в котором мяса-то особо и не было. Летчик подрезал кусок мяса штык-ножом, присматриваясь к розововатым волокнам. Еще подержать надо. Он провернул ствол, служивший своеобразным шампуром, и продолжил ждать. Первые капли дождя с шипением упали в костер, но Сильвестров пока что не собирался уходить. Капли изредка били по земле и веткам сосен, несколько стукнулись об его куртку, капанье учащалось с каждой минутой. Он снял импровизированный шампур, погасил костер и медленно направился к бункеру. Вдруг среди стука дождя он услышал низкий гул. Звук становился все громче, и уже почти перебивал шум дождя. Душа летчика ушла в пятки. Безсомненно, это был самолет. И это не сулило ничего хорошего. Вдруг двигатель захлебнулся, звук стал рваным, неровным, раздался скрежет, треск, и вдруг шум прервался. Сильвестров осмотрелся. Снял мясо с шампура, ссыпал его в котелок, потушил огонь и пошел в сторону крушения. Здесь что-то не то. Это могли быть и анархисты, свернувшие шею десяткам солдат и Коалиции, и Японии прямо у их баз. Эти военные оборванцы появлялись быстро и внезапно, и так же исчезали, сея хаос во время вылазок разведчиков и саперов. Они иногда появлялись на старых БМП, а пару раз, как говорили на фронте, появлялись и на чудо как еще не развалившихся танках восьмидесятилетней давности, а то и старше, вооруженные чем угодно - от парабеллума до РПГ. Они редко успевали добраться до полевых штабов, да и там их валили из артиллерии, а вот пехотные взводы редко избегали потерь. Из-за того, что анархисты предпочитали взорвать гранатой себя и парочку коалитских солдат, но не сдаться в плен, об их организации ничего не было известно. Никогда нельзя было знать, где они появятся завтра, и этим анархисты были страшны. Сначала они совершали только пехотные атаки, но позже появились и танки, и прочая техника, собранная из металлолома и останков старых танков, на фронте распространялись слухи и о самолетах нового врага. Никто их не видел, но утверждалось, что анархисты воюют на пропеллерных самолетах с красноречивыми и подчас оскорбительными надписями, машины быстро появляются откуда-то из лесу и так же быстро исчезают. Это мог быть один из них. Сильвестров взял пистолет, зарядил его и отправился в сторону крушения. Если отжать у этого анархиста самолёт, можно наконец-то свалить с этого острова.