Выживший

После многих месяцев пасмурной, штормовой погоды, день выдался невероятно солнечным, хоть и прохладным. Редкие белые облака покрывали остров, освещенные рассветом, легкий светлый туман тянулся вдоль горизонта. Легкий ветер поднимал клубы пыли над свежей травой, поросшей лёгкой изморозью, со склонов горы кое-где осыпались мелкие камни, покрученые деревья на более-менее крутых скалах распустились свежей листвой. Мох на скалах переливался желтоватым солнечным светом, как и свежая, но редкая трава. Юра глянул вдаль, туда, где неделю назад он отправился за деталями для самолёта. Линкор, до этого стоявший черной грядой, сейчас было не видать, только волны катились по серым берегам скалистых островков. Юра взял бинокль и присмотрелся к очертаниям вдали. Серо-черные контуры, пусть изначально казались хаотичными, начали обретать форму мачт, рубок и палуб. Перелом. Искры. Шпангоуты. "Адмирал Блерио" рухнул, разбитый на части штормом. Только спустя десять лет после того, как экипаж проиграл бой, корабль, доселе балансировавший между миром мертвых и миром живых, смог смирится с его исходом, и реактор, который питал до этого полумертвого богатыря, наконец-то ушел на корм рыбам. Однакл, в окнах некоторых секций ещё мигал свет... Самолет стоял у начала склона, изрядно побитый, пересобранный многократно, но наконец готовый к вылету. Каменистые уступы склона свисали над серпантином, слегка осыпавшиеся. Участок спуска был очищен от кусков скал и более-менее крупных камней и заканчивался обрывом. Юра поднял фонарь кабины и уселся в подраное кресло перед заново склепанной приборной панелью. Самолет слегка пошатнулся, что-то скрипнуло в отстроенном гнезде правой стойки, но это не сильно задело его решительность. Конечно, этот драндулет вряд ли пролетит хотя бы пятьдесят миль, но это лучше, чем ничего. Там, на обитаемых островах, можно будет заиметь более-менее нормальный транспорт и переехать в город, а там, наконец, устроиться на работу. Но риск велик. А, впрочем, к черту все. Поехали. Он включил питание и провернул ключ магенто. Двигатель забулькал и начал издавать гул, сопровождаемый загоранием лампочек на приборной панели. Гул нарастал и вдруг начал спадать, а потом выровнялся в ровное, монотонное гудение, а значит, двигатель вышел на режим. Потом вдруг гул прервался, сопровождаемый хлопками, и возобновился. Несколько хлопков прозвучало в зоне насоса, сигнализуя о недостатке топлива. Но насос медленно набрал обороты, и двигатель выровнял режим. Стрелка прошла до предела и уперлась в гвоздь в разбитом циферблате, кое-как дорисованном от руки. Легко пошатнулось сиденье, аппарат сдвинулся с места, медленно набирая скорость, подпрыгивая на камнях и клюя носом на ложбинах. Шатание и треск со временем затихли с переходом на ровную, неразбомбленную дорогу, заглушенные гулом двигателя. Восемьдесят. Восемьдесят пять. Восемьдесят девять. Девяносто. Стрелка медленно ползла по сдвинутой шкале, рывками сменяя показания прибора и все ближе подходя к белой шкале. Он смотрел вперед, на дорогу, изредка кидая взгляд на приборную панель. Скорость нарастала, хоть и не так быстро, как хотелось. Вот самолет прошел небольшое дерево в трехста метрах от конца склона, начинались грубые, поврежденные участки. Стрелка коснулась белой отметки, и он дал ручку на себя. Аппарат подскочил, опрокинувшись на задние стойки и тут же полностью оторвавшись. Треск камней и шум шин исчез, лишь несколько раз шины задели крупные камни на обочине, но аппарат быстро набрал высоту. Внизу исчезла земля, заканчивающаяся обрывом и узким спуском к берегу. Деревья и редкая трава у дороги наклонились к земле, сдуваемые струей воздуха от самолёта. Туча маленьких, наполовину сухих листьев слетела с кустов обрыва и упала на склон. Самолёт выровнялся, и Юра вывел его в небольшой крен, выходя на курс по подвешенному под потолком кабины компасу. Прямой маршрут к ближайшему более-менее обжитому острову. Посреди дороги - небольшой остров с разгромленной артиллерийской батареей, где можно было бы пополнить запасы топлива и провизии. Самолёт вышел из крена над берегом острова. Рассвет разгорался, светло-голубое небо поблескивало рыжеватым оттенком. Тучи выглядели мягкими, невесомыми, налитые пастельно-желтым цветом. Просыпалась редкая здесь живность, у берега кружили чайки, высматривая мелкую рыбу среди останков десантных катеров и разбегаясь при приближении самолёта. Серые берега с прозрачными волнами медленно уходили вдаль, сливаясь с морем и землей. Пляж пропадал в тумане, растворяясь в светлой мгле, и вскоре была видна только гора, ровная и длинная, с останками авиабазы на ней. Ветер продувался в кабину, пролезал сквозь щели в потресканном остеклении, обдувая его холодным, соленоватым по запаху воздухом. Миля за милей внизу тянулись темные воды, еще не пропитанные светом, не озаренные солнечными лучами. На востоке уже начинался день, с другой же стороны царила полутьма. Небо поражало своей почти бесконечной, космической глубиной. Впереди была цель, такая близкая, но вместе с тем очень далекая, так как время как бы остановилось. Солнце медленно поднималось, развевая полутьму на западе, а он все летел по выбранному курсу, иногда теряя высоту и снова ее восполняя, руководясь лишь своим малым опытом полета и барахлящими приборами. Чуть левее шел еле заметный корабль, в с размером около фрегата или корвета. На его бортах расположились два крупных экрана, закрывающих почти полностью борта надстройки. Вооружен он был скудно: одна пушка и ЗРК спереди, ещё один за рубкой, как раз после мачты с десятками антенн, но это только на первый взгляд: при ближнем рассмотрении обнаруживались десятки ракетных шахт, впрочем, давно отстрелявших(или не загрузивших?) свой опаснейший груз. Высокие, в человеческий рост квадратные окна с скругленными углами покрывали всю поверхность рубки. Корабль плыл по течению, а машины, видимо, встали годы назад. Рубка пуста. Ни души, ни единого звука, только глухой стук волн о борт. Где-то у ватерлинии появлялись маленькие пузырьки, вода сочилась сквозь швы и стыки, проникала через щели заклепок, капля за каплей приближая это судно к неминуемой гибели. Федор Иванович мирно посапывал. Сон уже уходил, и он смотрел в окно на голубовато-фиолетовое небо, ожидая расссвета. Мирно тикали часы, солнце незаметно поднималось над горизонтом. Он и не подозревал, что его племянник, последний родной человек, уже в двадцати милях отсюда, и, скорее всего, никогда не вернется назад. День вошел в апогей, свет разлился по поверхности океана, глубокий воздушный простор сиял серо-голубыми оттенками, а он все летел и летел сквозь холодный северный воздух на барахлящем двигателе и чутье. Высота еле дошла до двух тысяч - максимум, куда мог его завести старый ТРД. На горизонте, вдали виднелись клочки земли, а значит, батарея близко. Внизу тянулась гряда островов поменьше, отчетливо видная сквозь дырки в полу, но ни один из них не был пригоден к посадке, да и ничего, кроме песка и редких деревьев там не имелось. Только песок и промерзлый грунт. Ветер свищет в щели в окнах и панелях, проникает в мельчайшие трещины, превращая поток в кабине в один сплошной сквозняк. Двигатель иногда кашляет, но продолжает тянуть раздолбанный аппарат со скоростью около ста семидесяти километров в час - ничтожная доля той силы, которую двигатели могли выдавать когда-то давно, когда этот самолет еще сражался в холодном северном небе. Машину изредка шатало, ветер то и дело угрожал сорвать в штопор, а Юра держался за агрегат, вцепившись в штурвал, как выживший после кораблекрушения в обломок доски. Остов киля, подшитый темно-синим полотном руля направления еле удерживает машину на курсе, ее шатает тяжелый, как кувалда, ветер, пытаясь снести маленький, хрупкий агрегат одним махом, но он не поддаётся, теряя высоту и кабрируя, возвращаясь на эшелон. Листы шифера бьются о борта машины, покрытые трещинами и сколами, отслаивается краска, от гофрированных шиферных панелей отваливаются от самых сильных потрясений тонкие серые щепки. На носу не осталось листов, одни ошметки вокруг вкрученных в обшивку болтов, и полосы алюминия, еще держащиеся на гвоздях, забитых прямо в углепластиковые детали корпуса. Это нехитрое приспособление позволяло самолёту стоять в воде без поплавков, но сейчас было снято и выдрано, где не получилось снять. Самолёт шел по сложной кривой, падая и взмывая, и Юра, давая резкие усилия на штурвал хватал машину и доворачивал, дабы опять слететь с курса, будучи подхваченным порывом шторма. Штурвал ходил с люфтом, рули запаздывали, тяжелые, прогнившие тросы ходили в крыле. Когда-то у рулей был электропривод, но моторы испортились совсем, и от системы управления остались только рычаги и тяги. Вода штормила, заливала стекло кокпита с многочисленными трещинами, сочилась внутрь, стекала хитрыми линиями по стеклу, полностью искажая вид из кабины, из-за чего Юра не мог видеть ничего дальше носа самолёта, полагаясь только на старый авиагоризонт, переставленный еще со старого пропеллерного истребителя. Он пытался кое-как вести машину, используя показания альтиметра, но прибор к началу дождя начал врать, потом его стрелки пошли в странный танец, уже никак не отображая реальное положение дел, и через полчаса прибор встал совсем. По его расчету, место назначения было недалеко, но как-либо убедиться в этом было нельзя. По экрану залитого водой компьютера поползли артефакты, сведя на нет всю пользу от устройства. Удары ветра ослабли, самолет наконец лег на более-менее правильный курс, не обходясь без покачивания и внезапных кренов. Ещё немного. Он начал плавное снижение, осматриваясь на уже видный горизонт. Буря медленно прекращалась, порывы ветра ослабли, но не исчезли. Впереди, на горизонте виднелся тёмный зелено-серый силуэт, очень размытый и невнятный. Самолёт дрожал, чуть не разваливаясь , скрип и треск время от времени раздавались повсюду. Запас топлива подходил к концу, и Юра решил совершить посадку на невнятном клочке земли вдали, дабы не рисковать. Керосина хватило бы всего на минут десять, а может и меньше. Он снова пошел вверх, набирая высоту на случай необходимости планирования, и через минуту вышел в горизонталь. Близко. Он не собирался садится на землю, а вместо этого решил приводится, что было вполне реально, учитывая то, что самолёт был изначально спроектирован с оглядкой на возможность посадки на воду. Он начал плавное снижение к острову, слегка сбавив газ. Самолёт наклонился, прибавил в скорости и устремился к островному массиву. Вода была все ближе, казалось, что вот-вот должен произойти удар об ее поверхность, но на самом деле до нее было еще метров триста. Он взял на себя, стараясь замедлить снижение и подготовится к посадке, но перетянул, и самолёт вспорхнул выше, вмиг оказавшись на метрах четырехста, а то и больше. Юра направил машину вниз, стараясь "утопить" ее, самолёт опускался и снова взмывал, пока наконец не приблизился к водной глади, но Юра не успел подтянуть ручку, чтобы смягчить касание. Раздался громкий плеск, вода залила кокпит, и самолёт отскочил вверх на сотню метров, и снова начал снижаться, быстро и резко, и Юра снова постарался подтянуть самолёт и спастись от удара, но не смог. Самолет снова ударился клиновидным дном о воду, подняв широкий сноп брызг. Брызги заливали стекла, закрывая обзор полностью, и он интуитивно удерживал машину. Но самолёт уже был в небе, воду со стекла сдуло набегающим потоком, всплеск стих. Стало тихо на несколько секунд. Слишком тихо. Двигатель. Он встал, получив волну в воздухозаборник. Юра одной рукой удерживал самолёт, а второй перебирал кнопки запуска и РУД, пытаясь завести двигатель. Турбина прокрутилась пару раз и встала, как и стартер. Без шансов. Внизу, всего в двухста метрах зияли рифы, черные пики скал торчали из прозрачного моря...