Город свободных людей

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Все уже когда-то было, все уже когда-то случилось и все уже когда-то было описано» Анджей Сапковский «Владычица озера»

Если вас преследует навязчивое состояние дежавю и не покидает ощущение, что нечто подобное вам уже доводилось видеть или слышать, то это верно и неверно в равной степени. Данная работа представляет собой что-то среднее между притчей и повестью, однако, какая из двух частей превалирует в рамках смысловой нагрузки, выбор предоставляется читателю. Решение объединить две темы, несущие в себе общую суть, а именно «Свобода выбора и выбор свободы» и «Свобода: благо или зло», пришло совершенно неожиданно, поэтому результатом своеобразного синтеза вам и придется довольствоваться. Автор заведомо извиняется за аггравированных персонажей и сцены, способные оскорбить чье-то мировоззрение или тронуть шаткую психику читателя.

апрель, 2018 год.

 

ГОРОД СВОБОДНЫХ ЛЮДЕЙ

Молодой мужчина, на вид лет тридцати, лениво переставлял гудящие ноги по раскаленному песку, бездумно пиная смятую жестяную банку носком поношенного ботинка, то и дело подкидывая в воздух кучку обезвоженных крупиц земли. Его футболка липла к влажному от пота телу, и даже легкие обмахивания глянцевой брошюрой, найденной несколько сотен метров назад на уже порядком запыленной дороге, не спасали от аномальной жары, так некстати охватившей планету. К слову, новенькая брошюрка совершенно не вписывалась в окружающие реалии и пестрила очень уж скептическим содержанием. «Город свободных людей» — гласила первая страница приятной на ощупь плотной бумаги, привлекая внимание человека. «Совершенно сумасбродное заявление! — подумалось ему. — Что значит свободных? Что вообще означает эта пресловутая свобода? И может ли человек быть действительно свободным? Чушь…» Кем был этот молодой мужчина? Куда и — главное — откуда он держал свой путь? Зачем топтал враждебные к путнику земли пустыни? Наверное, он и сам не знал наверняка, просто шел, не оборачиваясь, стараясь не останавливаться над мучившими его вопросами. Возможно, он искал истину, возможно, истина гналась за ним по пятам, но он нарочно ускользал из ее цепких рук. Не исключено, что он хотел найти самого себя, понять этого бесцельно идущего человека. Молодой мужчина брел, несколько обозленный вычурным названием несчастной бумажки, но продолжал читать, вдумчиво пробегая глазами по красноречивым строкам, воспевающим свободу выбора каждого и всех одновременно, и постепенно, даже не заметив этого, проникался идеей города, кажущегося таким нереальным, но и чертовски привлекательным своей нереальностью. Он брел и думал, насколько, должно быть, приятно не чувствовать путы навязанных мнений и норм, сковывающие само человеческое естество, каково это — стать и быть свободным? И ему казалось, что все его тело вожделело этой вопиющей свободы, что вся душа трепетала в предвкушении, в ожидании чего-то недостижимого, но прекрасного. Он все так же перебирал ногами, оставляя мимолетные следы на сыпучем безобразии, мгновенно зарастающие потревоженным песком. Шаги его были все так же неторопливы и размеренны, однако глаза — ожившая палитра всех оттенков серого — заинтересованно блестели, а пальцы судорожно выстукивали какой-то небезызвестный мотив по краям брошюры. Мужчина твердо решил найти этот Город, не зная, что Город сам отыщет его… Однообразный приторно-золотистый пейзаж выжженной Солнцем земли с сухими травами и неуклюже торчащими во все стороны колючими кустарниками, неприветливо кивающими в такт ветру своими безлиственными ветвями, постепенно сменялся на более воодушевляющий. Уже кое-где из безжизненной почвы проклевывались сочные малахитовые ростки, увеличивающие свою численность с приближением. Легкий запах свежести кружил голову, выбивая все мысли и оставляя приятную пустоту. Молодой мужчина глубоко вдохнул, опаляя прохладой привыкшие за столько дней к горячему воздуху, наверное, уже сморщенные легкие, словно расправляя свои высохшие воздухоносные пути. На все таком же въедливо-желтом горизонте, который сливался с опостылевшим песком, начинало виднеться некое подобие жизни. «Должно быть, мираж, — горестно подумал человек, однако глаза его не обманывали, а ноги интуитивно несли вмиг ставшее легким тело вперед». Безжалостная плоть пустыни стыдливо рассыпалась маревом шафранового безумия. Островок надежды. Оазис, такой необходимый и в то же время чуждый этому месту, все придвигался, делаясь совершенно реальным. Через какое-то время, считанные секунды или же целую вечность, молодой мужчина отчетливо различал очертания некоего жилого комплекса, а с приближением и вовсе сумел разглядеть ветхую уже заржавелую вывеску: «Город свободных людей». «Не может этого быть! — в сердцах воскликнул он. — Это слишком немыслимо для банального совпадения, но я и не настолько обезумел от навалившейся усталости, чтобы пенять на судьбу. Тогда как обозвать происходящее?» Город, а это был именно он, не имел никаких стен, ворот или ограждений. Просто резко появлялись домики, словно выросшие из-под земли, не такой безжизненно-желтой, как пески пустыни. Лишь покосившаяся вывеска могла как-то сообщить о новой странице в пути этого человека. Сокращая расстояние между собой и городом, мужчина невольно задумался о реальности происходящего. Он абсолютно уверился, что данное место не значится ни на одной карте: оно было слишком неправильным, чересчур ярким и каким-то чуждым раскаленной иссушенной земле. Как бы ни казалось абсурдным, но человек, бесцельно идущий неизвестно откуда и непонятно куда, не имеющий ни малейшего представления о необходимости своих блужданий по издевательски равнодушным пескам, там — в пустыне — ощущал себя до невозможности естественно, словно так и должно происходить, он ощущал себя частью этого алогичного путешествия. Сейчас же, стоя за воображаемой чертой, не решаясь ступить на более плодородные почвы зеленеющего оазиса, он чувствовал себя лишним, ненужным этому городу, словно отторгаемый его невидимыми стенами. Однако человек все же переступил черту — воображаемую линию, за которой располагался город, или же, может, он переступил через самого себя, — будто разрывая что-то внутри, что-то очень важное, но совершенно неощутимое. Абсолютно другой воздух, другой свет, другой запах — абсолютно другой мир. Мужчина по-прежнему сжимал брошюру влажной ладонью, пока юркий ветер проникал под прилипшую к торсу футболку, холодя кожу. По его телу вмиг пробежал табун ошалелых мурашек, совершающих свой хаотичный танец то ли от прохлады, то ли от охватившего их владельца волнения. Город свободных людей встретил человека какой-то волнующей пустотой. Он точно спал в лучах легкой наивности и безучастности к происходящему. Город пребывал в кричащем безмолвии. Мужчина решил осмотреть окрестности, коснуться ожившего воображения и найти кого-то живого. Но не успел он ступить и шагу, как впереди стал различим темный силуэт, спешно приближающийся к гостю. Силуэт отчаянно замахал рукой: «В знак приветствия, — подумалось человеку, продолжающему судорожно теребить глянцевую бумажку.» Через несколько мгновений длинною в несколько жизней очертания приобрели четкость, и молодой мужчина мог видеть скоро идущего к нему юношу, светящего своей белозубой улыбкой и искрящегося радушием: — Милости просим, путник, — парень сделал приглашающий жест рукой. — Что же тебя сюда привело, незнакомец? — Здравствуй, я сам не знаю, как нашел это место, но вот! — мужчина резким смазанным движением вытянул вперед руку, доселе сжимающую злосчастную брошюру. — Понимаю, — быстро глянув на пеструю листовку, как-то уж слишком участливо проговорил юнец, торопливо кивая своим мыслям. — Стало быть, очередной свободный человек пожаловал! Будем знакомы. — Слушай, эм… — мужчина стушевался перед молодым собеседником, не зная, как к нему обращаться. — Смотритель, — подсказал юноша, слегка прищурив лукавые глаза и еще шире улыбаясь. — Я живу здесь, а также слежу за порядком. По личной инициативе. — Хорошо, смотритель, — покладисто согласился мужчина, — объясни, где я и как вообще сюда набрел? — Здесь все очень просто, — парень подхватил дезориентированного путника под руку и повел вглубь города, пресекая любые возможности отступления, параллельно вещая. — Это убежище свободных людей. Никто не знает, откуда оно взялось, но все точно уверены, что оно существует лишь здесь и сейчас. Мы все нашли это чудесное место по разным причинам, но каждый живущий тут свободен! Сюда могут попасть лишь те, кто всем сердцем жаждет постичь свободу, ощутить, как цепи внешнего давления звонко рассыпаются под давлением пронизывающей все существо легкости и полной безмятежности, пустоты, если угодно. Раз ты здесь, то этого желаешь. И город поможет тебе. Двое людей неторопливо шли, энергично ворочая языками, переговариваясь однако уже несколько тише, чем на «входе», словно боясь разбудить нечто скрытое за миражом яви, нечто бестелесное, но опасное. Так за разговорами они оказались рядом с покосившимся домом, ветхим и неказистым, пропахшим сыростью и плесенью, домом, внушающим отвращение. — Настало время познакомить тебя с самыми свободными жителями этого города, — протараторил юноша, заискивающе заглядывая в глаза своего подопечного. Он шустро юркнул в дверной проем, совершенно не обремененный собственно дверью, являя взору сухопарого старичка, ссутулившегося, словно от навалившегося груза неразрешимых проблем. — Это наш старожил, он принес великую жертву во имя свободы, — мужчина сразу же обратил внимание на пустые глазницы с рваными ранами на вспухших красноватых веках. — Этот человек выколол свои глаза и разорвал ушные перепонки, чтобы не видеть и не слышать пустословий лживых людей, чтобы быть неподвластным чужим речам и мнениям, — не унимался провожатый, изрекал все так же бодро и легко, словно не видел в этом никакой трагедии. «Лишить себя зрения и слуха лишь для того, чтобы принимать решения, опираясь только на свои представления, не отвлекаясь на что-то постороннее — воистину, в человеческой глупости есть какая-то непостижимая тонкость, — совершенно не разделяя энтузиазма провожатого, думал мужчина. — Но если ты ограничиваешь себя рамками собственной рефлексии, не принимая ничего извне и ничего не отдавая, не вернее ли будет сказать, что ты попал в ловушку самого себя?» Юноша не стал долго задерживаться у дома безмолвного старца, взирая на него скорее как на изваяние, статую, но никак не на человека. Подхватив под руку несопротивляющегося мужчину, он засеменил дальше. Они шли рядом, каждый думал о чем-то своем, но их мысли все чаще возвращались к пресловутому старику: один с гордостью думал о своеобразной достопримечательности города, второй же не понимал этого человека, потерявшего сущность в процессе существования. Следующий дом встретил их безвкусно и чрезмерно ярко разукрашенным торцом, способным подобными цветами вызвать эпилептический припадок даже у здорового человека. Костяшками пальцев сопроводитель постучал в дверь, снабженную разнообразной сюрреалистичной резьбой, наводящей на мысли о психических проблемах их обладателя. Из-за приоткрывшейся двери показалась голова взрослой женщины с вырвиглазными взъерошенными волосами. Навскидку ей можно было дать не меньше сорока пяти, но безразмерная цветочная одежда вводила в заблуждения. — Эта женщина отказалась взрослеть! — с чувством прокричал юнец, без конца улыбаясь. — Она решила, что с возрастом человек утрачивает свою свободу, и лишь дети являются поистине свободными существами, сохраняющими непосредственность и незапятнанность мыслей. «Как можно добровольно отречься от биологического процесса? Разве постоянные противоборства с естественной природой человеческого организма не вытягивают все жизненные соки и не делают тебя более ограниченным и контролируемым? — никак не мог понять мужчина, уже начиная сомневаться в правильности своих стремлений постичь свободу.» Он не хотел разговаривать с этой невменяемой, потому сам потянул юношу прочь. Следующим местом, куда они направлялись, стал магазин, как его представил провожатый. Однако прилавки были совсем наги. Это по ошибке названное магазином место вообще было совершенно пустым! — Если выбирать не из чего, значит не нужно и выбирать! Так человек не будет ограничен постоянной обязанностью навязанного выбора, — радостно поделился смотритель. «Отсутствие выбора есть лучший выбор? Но из ничего ты и получаешь ничего, разве нет? Тогда как можно обозвать свободой отсутствие этой самой свободы?! Не понимаю, — задавался вопросами мужчина, так и не высказав свои впечатления вслух». Покинув пределы «магазина», они побрели к близстоящему дому, бесформенному, словно комок липкого теста или клочок воздушного облака. Из его безразмерной двери «выплыло» нечто, сложно идентифицируемое как человек. Это был скорее слизняк, переползающий с одной складки обвисшей кожи на другую. — Этот молодой мужчина лишил себя костей! — благоговейно произнес провожатый. — В будущем он желает вообще избавиться от мешающей плоти, освободиться и стать бестелесным духом, чтобы мыслить выше инстинктов и прочих человеческих потребностей. Сейчас его сердце, нервы бьются в конвульсиях, и плоть сковывает его сущность подобно стенкам гроба, однако даже в гробу нельзя ощутить такой клаустрофобии. Но потом он вознесется к самой истине, обретя высшую свободу. «Фактически, слизень решил прервать свою нынешнюю жизнь, дабы в последующем иметь лишь мнимую призрачную возможность достичь чего-то весьма спорного? Что-то мне это напоминает. Освободиться через отсутствие важной составляющей любого живого существа — его тела — почему бы сразу не выстрелить себе в голову? — уже закипал мужчина, еще больше разочаровываясь в городе и его обитателях.» Покинув владения бесхребетного существа, они направились дальше, слегка отдаляясь от многочисленных построек и приближаясь к лесному массиву. Сосновый бор встретил двоих холодящим величием, мудростью, словно по-доброму посмеиваясь над потугами глупых людей. Лес уже давно знал истину, скрываемую этим городом, уже видел все извращенные формы свободы, одну из который и прятал среди своих игольчатых ветвей. Здесь — меж высоких и древних деревьев — стояла хижина, напоминающая временное пристанище, перевалочную базу. Рядом с «домом» сидела на прохладной влажной траве обнаженная девушка, подогнув под себя босую грязную ногу. С приближением стало видно, что эта изломанная хрупкая кукла держала в своих безобразных руках окровавленную тушку какого-то несчастного зверя и с остервенением вгрызалась в податливую плоть зубами, отрывая куски и спешно проглатывая их. «Чудовищное зрелище, — промелькнуло в мыслях у человека, обескураженного увиденным.» — О, я смотрю ты впечатлен, — восторженно вопрошал юнец, с неподдельной радостью смотря на дезориентированного мужчину. Смотрителя словно услаждала мысль, что он сумел удивить своего гостя. — Эта юная дева решила отбросить все человеческое, полностью полагаясь на инстинкты, заложенные самой природой. Ее порывы ничего не сдерживает, желания никто не ограничивает — разве это не есть настоящая свобода? «Скорее уж тюрьма, — в сердцах воскликнул мужчина. — Эта бедная девушка обречена постоянно жить по воле инстинктов, не умея их перебарывать и подавлять. Потерянное существо…» Поворачивая обратно через семейство душистых сосен, мужчина вдруг остановился и задумался. Ему казалось, что Лес наблюдает за ним, безмолвно, бездвижно, лишь опаляя оголенную кожу своим свежим дыханием. Мужчине виделось, как Лес усмехается, щурит свои вековые изумрудные глаза, искрящиеся летним уютом и морозной серьезностью. Этот могучий Лес сейчас, в данный момент, лишь в мыслях мужчины совершенно свободен: он дышит, не сетуя на сухость или влажность воздуха, он пьет столько, сколько ему нужно — ни больше и ни меньше, днем он греется и поглощает приветливые лучи солнца, а ночью спит, забывшись в своих сосновых думах. Ему не нужно искать или достигать свободу, когда сама его суть и есть свобода. И мужчина отчетливо понял, как человечество сменяет одно заблуждение другим, не видя границ своей глупости и не замечая абсурда, интерпретируемого всякий раз на новый манер. «Жители этого беспечного города, гордо называющего себя свободным, точно ополоумевшие бараны, пытаются осознать и постичь свободу через лишения, как данность, точно жертву, принесенную во имя великих целей. Эти люди обладают лишь свободой выбора, имеют возможность пробираться к несуществующим звездам, не видя их, не понимая их сути, через всевозможные тернии, непростительные ошибки, сумасбродные «умозлоключения», но при этом они не выбирают саму свободу! Это же просто смешно! — вертелось в голове у мужчины.» Молодой человек уже не слушал речи суетливого смотрителя, который, к слову, тепло улыбнулся вслед уходящему путнику, кивнул своим мыслям и прошептал что-то совершенно неслышное, после чего Лес понятливо закачал своей игольчатой кроной. Этот молчаливый диалог, разворачивающийся за спиной отдаляющегося человека, так и остался никем не замеченным. Мужчина же просто ринулся вперед, погруженный в свои мысли и пораженный пониманием такой простой ясности: «Свобода относительна, как и любая истина. Она временна, периодична и непостоянна. Человек рождается один, умирает один, и на самом деле у него ничего нет, кроме мгновения, которое он должен потратить для нового шага.» Мужчина уверенно покинул воображаемые границы воображаемого города, больше не сомневаясь. Он твердо ступал по усыпанной травами земле, понимая, что пустыня смилостивилась над своим путником, сменяя привычные однообразные картины, впредь используя более живые и сочные краски. Смятая брошюра была разглажена, дабы снова быть согнутой, но на этот раз в форме незамысловатого бумажного самолетика, который человек пустил прямо по ветру. К сожалению, на привлекательную глянцевую обложку будут вестись еще миллионы и миллионы потерянных людей, спешащих постичь непостигаемое и объять необъятное…  

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Стремление человека в достижении свободы вполне оправданно и понятно, оно вытекает из представления человека о своей человечности, о себе самом. «Но что есть «человек»? Двуногое существо без перьев? Образ божий? Удачный результат естественного отбора, согласно общепринятому определению? Невольный объект смерти и налогов?» — Роберт Э. Хайнлайн «Чужак в стране чужой». Особую благодарность автор выражает своему хорошему другу Гексу, послужившему в свое время прототипом Леса.

«Свобода в тебе самом.» Мариам Петросян «Дом, в котором…»