Королевское воспитание

Я рычу от бессильной злобы, Не могу понять, что со мною… Плеть в руках- это только образ? Не покорен ты, дерзок со мною… Я люблю тебя иль ненавижу? Я учу тебя боли… А ласке? Что в глазах твоих завтра увижу? Император! Мой мальчик- сказка… Galla-viuga

Дориан Дориан, спавший в одежде, нацепил маску и распахнул дверь. У трактирщика, видимо, был нюх на неприятности, и он явно старался держать их подальше от своего заведения. А тут такая оказия (*) неудачная: благородный мальчишка, без слуг… без сомнения, отряд из столицы явился по его душеньку. И торгаш тут же прибежал избавляться от невыгодного постояльца: пусть его в лесу схватят, или на дороге. — В окно, — подсказал трактирщик. Дальнейшее Дориан помнил смутно. Как бежал сквозь чащу, слыша вдалеке лай собак, закрываясь руками от хлещущих веток. Как буквально воткнулся в чьи-то сильные объятия. Рот ему тут же зажали, и потащили куда-то вглубь леса. Конрад Глядя на рыдающего мальчишку, которого держал за шиворот один из его людей, Конрад, лорд Нивенхейм, брезгливо поморщился: выродок, ни капли величия и доблести Великих Левениров. Он отдал приказ, и принца, связав, как сардельку, перекинули через седло его коня. Слишком ценный груз, чтобы доверить кому-то еще. К счастью, беглеца удалось поймать недалеко от владений Конрада, и сообщники его основного конкурента им в пути не встретились. Так что за надежными стенами родового замка Нивенхейм они оказались довольно быстро. Конрад спешился, и, отвергнув помощь слуг, взвалил на плечо покорный и, на удивление, легкий сверток. Путь в личные покои он преодолел степенным шагом, хотя бежать хотелось вприпрыжку, как ретивый паж по срочному поручению. Конрад без всякой нежности сгрузил принца на пол перед камином и быстро освободил от пут. Мальчишка безвольной куклой остался лежать, мелко вздрагивая и стуча зубами от холода. Конрад поднес к его губам горлышко бутылки с вином и заставил отхлебнуть. Не хватало еще, чтобы мелкий гаденыш подох от простуды. Дориан Юный принц не сразу узнал Советника своего покойного отца. Внезапно нахлынули воспоминания об усопшем батюшке: похоронная процессия была такой роскошной. И Дориан смотрелся просто ангелом в кружевном черном камзольчике, сопровождая бренные останки на место последнего упокоения. Юноша всхлипнул, а Нивенхейм ловко влил в него еще глоток вина. Они сидели перед камином, Дориан чувствовал стальную хватку милорда, жар, исходящий от огня, и терпкий вкус вина. Постепенно дрожь, охватившая мальчишку, приобретала совсем иное свойство. Его трясло от близости Конрада, который почти обнимал его. Дориан поерзал и прижался к мужчине поближе. Раньше… целую вечность назад, когда еще был жив отец, юный принц частенько думал о Нивенхейме. Советник внушал ему непонятные чувства, страх и смущение, и Дориан иногда вспоминал об этом перед сном, лежа в кровати. Конрад же никогда не проявлял к нему излишнего внимания, в отличие от других придворных, всегда готовых скрасить досуг наследника престола. Советник, меж тем, довольно грубо схватил его за волосы на затылке и приставил бутылку к губам. — Пейте, мой принц, вы дрожите от холода, — насмешливый голос прозвучал прямо над ухом, отдаваясь где-то под сердцем, и Дориан непроизвольно вздрогнул. Он послушно разомкнул губы и обхватил ими горлышко бутылки. В рот полилась обжигающая жидкость, все-таки вино было слишком крепким, а Нивенхейм больно тянул его за волосы. Конрад Нивенхейм рассматривал пришедшего в себя юношу, разрумянившегося от вина и тепла. Так-то лучше. Ангелочек, с отвращением подумал он. Перетрахал весь цвет папиного двора, и ему приходилось следить, чтобы фавориты принца не наглели, выпрашивая милости и подачки. Придворные хлыщи до судорог боялись Конрада Бездушного. Мальчишка, тяжело дыша, приник к его плечу, похоже он слегка переборщил, вливая вино ему в глотку. На порозовевшей щеке протянулась длинная тонкая царапина. Конрад не удержался и провел по ней пальцем. Принц вздохнул и прижался щекой к его ладони. Это привело милорда в ярость, и он с трудом удержался от пощечины. Маленькая блядь. По своей воле в постель Конрада ложились лишь шлюхи, причем не только бордельные. Главы знатнейших и древнейших родов наперебой предлагали ему невест, любовниц и любовников. Тщательно скрываемый страх в их глазах забавлял его. Все они боялись проклятья, но еще больше — его самого. И потому пресмыкались, унижались, льстили. Он заботился, чтобы за полученные привилегии было заплачено сполна. К его удивлению, мальчишка начал разговор первым. — Ми…милорд, я крайне благодарен вам за спасение. И хотел бы узнать… — Это мой долг перед родиной, мой принц, и перед вашим отцом, которому я поклялся защищать ее. Кстати, с прискорбием вынужден сообщить, что ваш дядя, герцог Арундейл, занял королевскую резиденцию, провозгласил себя регентом и объявил о вашей смерти. От горя. Отметив удовлетворенно, что мальчишка проникся и затрепетал от ужаса, Конрад продолжил тем же благожелательным тоном: — Но время еще есть. Ассамблея состоится только через неделю, так что если желаете оспорить права вашего дяди на престол… Дориан обратил на него сияющие надеждой глаза, радостно заглотив наживку: — Вы…вы поддержите меня, милорд? — Мой дорогой друг Дарэл так мечтал о короне. Мне бы очень не хотелось развенчивать его надежды. То есть, — уточнил он, не увидев понимания в прозрачных серых глазах, — мне нужно…что-нибудь, чтобы компенсировать затраты и усилия. — Но у меня нет ничего…сейчас, — зачастил принц, — но будет, когда я стану королем. Вы останетесь на своей должности. И сохраните все привилегии… — Мое положение останется при мне в любом случае, — холодно прервал его Конрад, — в сущности, мне абсолютно безразлично, будет ли на престоле Дарэл Третий или Дориан Второй. Конечно, он слегка преувеличил величину своей дружбы с Арундейлом. Чтобы удержать свое положение, с ним бы порядочно пришлось пободаться, но даже жадный Дарэл не посмел бы подвинуть его от кормила власти. Пока Конрад Нивенхейм держал в своих руках все финансы королевства, Элренд Собиратель Земель мог сколько угодно ссориться с соседями. Денег хватало на любые безумства Его величества. И брат почившего в бозе короля скрепя сердце вынужден будет согласиться. Но самому Конраду нужно было другое, то, что Дарэл не мог ему дать. Он отпихнул от себя скорчившегося в отчаянии мальчишку и встал. Законный король Ольстера остался на коленях у его ног. Зрелище, приятное лично для Конрада, но отвратительное для Советника, заботившегося о благе королевства. — Мои условия просты. Полное подчинение во всем. Никаких действий без моего согласия. Разговаривать только с тем, с кем я разрешу, и говорить только то, что я разрешу. Запомните, разочаровывать меня чревато, если уж я возьму на себя труд возиться с вами. Ну, я жду ответ? Мальчишка отчаянно закивал. Великолепно. — И для скрепления нашего союза… — он ласково погладил льняные кудри и резким движением притянул голову принца к своему паху. Дориан Принц не поверил своим ушам и глазам. Он попытался встать, но пальцы на его волосах вдруг сжались, причиняя боль. — Не надо… я не могу. — Дориан попробовал вывернуться и отползти, — я никогда не стану… — Ваши желания меня не интересуют. Или вы уже раздумали принимать мою помощь, — губы Нивенхейма кривились в глумливой усмешке, — Ваше высочество? Принц дернулся еще раз, заработав увесистую оплеуху. Милорд наконец-то отпустил его волосы и теперь придавил к пушистому ковру одной рукой, сжимая горло все сильнее. Дориан вдруг осознал, что ему не вырваться из этого захвата. Он смутно видел сквозь слезы склоненное над ним властное лицо Конрада, и злое его выражение не сулило ничего хорошего. «Он просто убьет меня», — эта мысль отняла последние силы, и принц перестал брыкаться. Здесь, в родовом замке Нивенхейм, ему уж точно никто не поможет. Никто даже и не узнает, как закончил свои дни законный наследник престола. Никогда еще Дориану не было так страшно. Он почувствовал, как стальная хватка на его шее ослабла, и судорожно втянул в себя воздух. Нивенхейм за все заплатит, просто это случится не сейчас, а когда-нибудь потом. Сейчас Дориану надо выжить и взять принадлежащее ему по праву рождения. Он осторожно открыл глаза, Конрад так и не отпустил его, но пальцы больше не причиняли боли, медленно поглаживая беззащитное горло. — Ну же, мой принц, постарайтесь, это совсем не сложно. Бессилие. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного. Дориан предпринял еще одну бесполезную попытку. — Милорд, — губы и язык плохо слушались принца, и голос звучал скорее жалко, чем доверительно, — вы мне как отец. Я… всегда восхищался вашим талантом… — он осекся под ледяным взглядом. — Это вас не спасет. Приступайте, — с этими словами Нивенхейм ткнул в губы мальчишке свой член. *** Дориан беззвучно плакал, свернувшись в комочек под одеялом. Он лежал совсем один на огромной кровати, камин почти догорел. Его мучитель не пожелал ограничиться одними лишь оральными ласками, хотя видит бог, он старался, как мог. Постыдное воспоминание выжало из глаз новую порцию слез. «Я должен был спасти свою жизнь, — уговаривал себя Дориан, — у меня не было выбора». Он вспомнил свой первоначальный план, Господи, какая наивность… Он же сам хотел добраться до земель Нивенхейма, чтобы просить о защите и содействии. По крайней мере, Конрад его не убьет. И выполнит свои обещания, ведь это и в его интересах. Дориан вытащил из-под себя сбившуюся измазанную простыню и зарыдал в голос. Всего каких-то два часа назад он беспомощно скулил, не смея кричать, и покорно принимал немаленькое достоинство милорда. Конрад был тяжелый, и двигался резко, не обращая внимания на дрожь хрупкого тела под собой и жалобные стоны, больше похожие на плач. Дориан слышал его тяжелое дыхание и старался посильнее прогнуть спинку и немного сдвинуть ноги, чтобы не было так больно. «Почему, почему он так со мной поступил? Что я ему сделал?» — на эти вопросы не было ответа, и чем больше Дориан думал об этом, тем сильнее впадал в отчаяние. Он спал в ту ночь урывками, а когда просыпался, то не мог пошевелиться от внезапно нахлынувшего страха. Казалось, кто-то стоит у изголовья кровати, и стоит лишь разомкнуть веки, как этот кто-то непременно набросится. Дориан даже дышать старался осторожно. С востока уже пробивался тусклый предутренний свет, когда ему наконец-то удалось крепко заснуть. Конрад Конрад выместил бешенство на ни в чем не повинном гонце, сжимая его горло и представляя, что это бычья шея Дарэла. Самоназванный регент выставил на всеобщее обозрение нарядный саркофаг с разодетой в королевский саван куклой. Впрочем, доказать то, что Дориан не самозванец, не составит труда. Он сам не понял, почему так разозлился. Еще раз с удовольствием пнув корчащееся на ковре тело, он направился в покои своего…гостя, находящиеся почти под самой крышей самой высокой башни замка. По дороге его одолевали горько-сладкие воспоминания о вчерашнем дне, заставляя яйца приятно тяжелеть. Щенячье хныканье гаденыша лишь добавляло остроты его триумфу. «Вы мне как отец». Эти слова вызвали очередную волну злости. Возможно, если бы мальчишка не произнес этих слов, Нивенхейм не потерял бы над собой контроль и не трахнул это ничтожество раньше времени. Вспомнив, как восхитительно покорно выгибалось под ним стройное тело, без сопротивления позволяя вытворять с ним все, что ему в голову взбредет, он не испытывал ни малейших сожалений. К счастью августейшей попки, в этот раз она отделалась малым ущербом. Но, как доложил лекарь, сидеть нормально принц не сможет еще как минимум неделю. Ничего, кто сказал, что сиденье трона набито лебяжьим пухом? А ведь он туда добавил всего лишь пару гвоздей. Его путь шел через Зеркальную Галерею. Для слуг было страшным наказанием здесь убирать, и даже не потому, что он требовал кристальной чистоты зеркал. Мало чей рассудок здесь долго мог выдержать и не разразиться протестующими воплями. Конрад остановился и прижался лбом к холодной поверхности, стараясь успокоиться. Выражение собственных глаз ему не понравилось. Его глаза вообще никому не нравились. Один был кошачье-зеленого цвета, второй — черный, как агат. «Так бывает у котят, чья мать погуляла с несколькими котами», смеялась леди Нивенхейм, находя это невероятно забавным. «Как отец». Чушь какая.