Королевское воспитание

Конрад Врач, сражавшийся за жизнь метавшегося в жару и бреду Конрада, благодарил всех Богов. Стрела была отравлена, но то ли яд оказался некачественным, то ли организм Его светлости слишком крепким, отрава вызвала лишь сильнейшую лихорадку. *** Зеркальная галерея, прежде прямая, превратилась в лабиринт, и Конрад упрямо шел по бесконечным путям, переходя из одного отражения в другое. Рана в боку отзывалась тупой болью. Его окружали собственные искаженные фигуры, но они жили собственной жизнью - что-то бормотали, хихикали, издевались. От неумолчного гомона раскалывалась голова. Нужно выбираться отсюда, и поскорей. Иногда отражения становились правильными. - Удел сильных мира сего - одиночество, - слово световым пятном отразилось в бесконечности. - Власть - награда. Король Марк был таким же, как при их первой встрече - высокий черноволосый мужчина могучего телосложения с угольно-темными глазами. Великий Левенир уверенной рукой удерживал беснующуюся под ним огненную кобылицу. Увидев на нем массивную корону с изумрудами, Конрад вспомнил, как забавно вскидывал голову Дориан, когда она съезжала ему на нос. - Но не у каждого достанет силы удержать и по достоинству оценить ее. Я не могу признать тебя, мой мальчик, но ты получишь в наследство нечто более ценное, чем все богатства и земли, доставшиеся моим сыновьям. Я подарю тебе власть и научу, как оседлать ее... Конрад отвернулся и продолжил свой путь, не вслушиваясь в удаляющийся голос. Эту речь вербовщика наивных волонтеров он помнил до последнего слова, хотя слышал ее еще в десять лет. Юный Конрад с энтузиазмом взялся оправдывать надежды своего короля, к тому же это помогало заглушить горе по умершей матери. Тогда он еще не знал ни о проклятии, ни о том, кто же убил ее. Марк был для него большим, чем отец или дед. Он был для него наставником, который подарил ему цель и придал смысл его существованию. В процессе что-то умерло в нем, что-то родилось - не обтесав ветвь, не сделаешь стрелы. Отражения показывали ему людей, оставивших след в его памяти. Но Конрад позволил себе остановиться лишь около двух. Родерик Нивенхейм, поигрывая девятихвостой плетью, вещал о преданности и о деньгах. О чем же еще? Преданность Левенирам заразительна, как бешенство, подумал Конрад. И любовь к деньгам тоже, но, в отличие от Родерика, золото было для него лишь средством. Хлещущий из золотой чаши вино Элренд внешне был похож на своего отца, только глаза были золотисто-зеленые и лукавые. Его величество предавался воспоминаниям о прошедших битвах и выговаривал скучающему Конраду, что тот совершенно не ценит всей славы и величия, которые приобретет Ольстер благодаря грядущей войне. "Жаль, моего в тебе всего лишь один глаз. Чахнешь над златом, как старый паучара Родерик". Нивенхейм в ответ саркастично замечал, что злато приносит славы и величия не меньше, и предлагал попросту купить земли преткновения. Они могли спорить бесконечно, но в итоге каждый занимался своим делом. Конрад вспомнил, что ни с одним из своих "отцов" они ни разу не говорили о Фредерике. Но медальоны с ее портретом висели на шее у всех, даже у Родерика. Отражение матери он пока не нашел, но продолжал искать. Фредерика сидела за спинетом, наигрывая любимую мелодию, и была все так же прекрасна. Но в отличие от прочих, при виде Конрада она встала и подошла вплотную к преграде, прижавшись к ней ладонями. Нивенхейм осторожно прикоснулся кончиками пальцев к зеркальной поверхности, ему показалось, что он может чувствовать тепло ее кожи. - Я сохранил твою тайну, как ты и хотела, - сказал ей Конрад. - До моей смерти никому не было дела, - легкомысленно отмахнулась она, - мертвым месть и воздаяние не нужны. - Мне есть дело... - вырвалось у него. Фредерика посерьезнела. - Я так надеялась, что мое проклятье не коснется тебя. - Одинокий путник идёт дальше других, - улыбнулся он. - Одинокий представляет собою только тень человека, а кто не любим, тот везде и среди всех одинок, - возразила Фредерика. - Меня всегда забавляла форма проклятия матушки Элренда. Никто не помнил его дословно, но на всякий случай боялись все. Ни один из моих возлюбленных не любил меня. - Ты говоришь глупости. - Я знаю, о чем говорю... А ты еще можешь избежать моей судьбы, но сам отметаешь все шансы спастись. - Что ты имеешь ввиду? - Одиночество так же необходимо разуму, как воздержание в еде - телу, и точно так же гибельно, если оно слишком долго длится. - Мне это не нужно...(*) Отражение помутнело, и Конрад в ярости ударил его кулаком. Но в зеркале отразилась уже другая картинка. Миниатюрная девушка весело играла с трехлетним малышом, с такими же как у нее светлыми волосами и серыми глазами. Малыш счастливо смеялся. Именно поэтому Конрад не убил ее. И понял, что не сделал бы этого и сейчас. Светильники давали столько жара, что нечем было дышать, казалось, даже зеркала начинают оплавляться, а боль стала невыносимой. Нивехейм привалился к раме, чтобы не упасть. Маленький Дориан увидел его и, радостно улыбнувшись, заковылял ему навстречу. Обнял его уже Дориан взрослый. Только сейчас Конрад заметил, что оба они обнажены - когда прохладное тело прижалось к нему. Дориан обнимал крепко, слишком крепко, не щадя его ран. Но Конрад был рад этой боли - быть живым и ...нужным кому-то. Это было слишком хорошо. "Люблю, люблю тебя..." Он едва мог понять слова Дориана, зато действия его трактовать иначе было невозможно. Вот гаденыш! Но проклятая слабость, не дававшая даже пошевелиться в свою защиту, постепенно стала оправданием странного наслаждения не болью даже, а властью над собой. Давно забытое ощущение, и безжалостно искорененное. И Конрад впервые в жизни отдавал свое тело на чью-то милость и не требовал ничего взамен. Он чувствовал себя спокойно. Когда все закончилось, мальчишка глядел на него виновато, шкодливо и опасливо. Но дерзить ему это не помешало. Конрад улыбнулся: его время еще придет. А сейчас... почему бы и нет? Ведь Дориан боится одиночества сильнее. Дориан Сон не шел, да и Нивенхейм вдруг застонал сквозь зубы, заворочавшись, и вызвал этим знакомое томление внизу живота. Дориан опять почти влез на него, опираясь на руку, а другую просунул между Конрадовых ног. - Я не приму отказ, не сейчас, - Его величество видел, что милорду неприятно, но прекращать не собирался. - Не закрывай глаза, пожалуйста. Во второй раз вставить было гораздо легче, но Нивенхейму явно было больно. Дориан специально двигался порезче, вглядываясь в распахнутые глаза любовника. - Ты лучше всех, Конрад, я тебя... - договорить "прощаю за все" он не успел, неожиданно кончив и ткнувшись лбом в проступившие на бинтах алые пятна. Едва отдышавшись, Дориан приказал привести доктора. Лорд-регент был опять без сознания, а повязки намокли от крови. - Его светлости нужен полный покой, вы понимаете, Ваше величество, о чем я говорю? - Да, конечно, - Дориан поморщился, не стоило напоминать ему о несдержанности, - он скоро поправится? - Раны закроются через несколько дней, - уклончиво ответил доктор. Взглянув на Конрада перед тем, как покинуть его спальню, король испытал такой прилив нежности, что защипало глаза. "Не буду его больше трогать, пока он болен, ни за что не буду", - пообещал он себе. *** Юный король не зря просил Конрада разместить его в бывших покоях своей матушки. В первый же день, как только Дориан остался один в комнате, он без труда нашел тайник, выкинул в камин пожелтевшие письма, адресованные королеве неким Н., и достал самое ценное - небольшой пузырек с прозрачной жидкостью. "Ни запаха, ни вкуса, ничего нет, - вспомнил он слова покойной королевы, своей матери, - очень скоро и проблемы не будет." Как хорошо, что он сдержался и не поспешил избавиться от лорда-регента в первые дни своего царствования. При мыслях о Конраде приятно потяжелело в паху. Какой же он был беззащитный и открытый... Дориан только-только проснулся, неяркий утренний свет пробивался сквозь тяжелые шторы. Приоткрыв глаза, он потянулся всем телом и внезапно обнаружил, что в кровати с ним лежал не Эгиль. Точно, тот же был ранен стрелой прямо в задницу. А его место охотно занял новый начальник королевской стражи, такой понятливый и симпатичный молодой человек. Дориан лишь слегка подтолкнул его кудрявую голову, и можно было наслаждаться умелым отсосом и представлять что это Конрад там, внизу. Сегодня ему предстояло важное дело - надо было как можно скорее расправиться с Ульрикой. Эта гадкая ведьма чуть не отправила на тот свет его Конрада, так пусть теперь сама сдохнет. За ее агонией он понаблюдает с удовольствием. - Мне понадобится твоя помощь в одном неприятном деле, - сказал король своему новому любовнику, кончив и потянув того за волосы, чтобы уложить рядом с собой. - Да, Ваше величество, все что угодно, - почтительно выдохнули ему прямо в ухо. Замечательно. После обеда он спустился в подвал, где в одной из камер была заперта вдовствующая королева. Дориан сделал знак сопровождавшему его начальнику стражи, и тот привязал не сопротивлявшуюся Ульрику к единственному стулу в камере. Разжать ей зубы и влить яд оказалось так просто, хоть в последний момент чертова ведьма вдруг вскинулась, словно до нее только сейчас дошло, что ей предстоит сдохнуть. - Думаешь, ты победил? - она злобно посмотрела на Дориана, - рано радуешься! Ты связался с проклятым и теперь проклятье падет и на тебя! - Оставь нас, - король перебил ее и кивком указал на дверь своему любовнику. Когда тот вышел, он вновь обернулся к Ульрике: - какое еще проклятье? - Твоя бабка прокляла перед смертью любовницу своего мужа, Фредерику Нивенхейм. А заодно и всех ее потомков. Дориан с любопытством слушал ее, даже подошел поближе. Все эти слухи вокруг лорда Нивенхейма, что ходили при дворе, вызывали у него здоровый приступ любопытства. Он слышал их обрывки, будучи еще ребенком, и от услышанного по спине бежал холодок. Неужели матушка Конрада умерла от проклятья? Или все-таки от яда... Ульрика продолжала говорить, погрузившись в свои воспоминания, и речь ее все больше путалась: - Фредерику выдали замуж за цепного пса Марка - Родерика Нивенхейма. Ничтожество! Он с честью носил оленьи рога! Все остались в выигрыше - эта шлюха стала любовницей обоих, приворожив, не иначе. Это Дориан уже знал. Матушка Конрада была воистину неугомонной женщиной, умудрившись стать любовницей и его отца, и деда. Но сейчас короля интересовало другое - что же стало причиной ее смерти. - Так отчего она умерла? - он протянул захрипевшей Ульрике стакан с водой с чувством какой-то брезгливости. Та выглядела так жалко и одновременно отталкивающе с этими своими седыми растрепавшимися волосами, что Дориану пришлось сделать над собой усилие, чтобы не начать испытывать сострадание. - Разве Нивенхейм тебе не сказал? - старуха отпила глоточек и закрыла глаза. - Твоя мать отравила ее почти сразу после своей свадьбы. - Это ложь, она никому не причинила зла за свою жизнь, - Дориану стало обидно за матушку, такую добрую и нежную, похожую на ангела. - Моя дорогая Орнелла избавлялась одним и тем же способом от соперниц... и одной из них была мать твоего дьявола Конрада... - последние слова Ульрики удалось расслышать с трудом. Черт... Если старая ведьма не врет... Дориан посмотрел на тихо умирающую Ульрику. Ее слова были очень похожи на правду. Если матушка повинна в смерти Конрадовой родительницы, наверняка тот захочет отомстить. Если уже не мстит. Поэтому Конрад его и лупит все время и никогда не приласкает, только если уж совсем голову потеряет. В глубине души Дориан все же надеялся, что сказанное было ложью. Да, мама рассказывала ему о ядах все, что знала сама, но неужели она ими пользовалась? Король взглянул на неподвижную старуху. Он все сделал правильно, так, как его учили, избавился от своего врага. Но на душе было погано, и Дориан не сразу понял, что его мучает так остро. Теперь у него была тайна, которую он никогда не сможет рассказать Конраду из-за страха потерять его. *** Три дня Дориан собирался навестить милорда. Ему доложили, что тот пришел в себя, и раны его хорошо заживают. Но в глубине души Дориан боялся, очень боялся того, что Конрад вновь начнет его отталкивать. Тем более, после той... несдержанности. Впервые он добивался чьего-то расположения сам, и это было так важно. Со всеми другими любовниками было гораздо проще. Стоило только намекнуть на свою благосклонность. Юноша чувствовал непривычное волнение, входя в покои лорда-регента. Конрад полулежал на подушках и выглядел гораздо лучше, чем той ночью. - Доброго вам дня, милорд, - он смотрел на Конрада, глаз не мог отвести, тот был таким красивым. Лорд Нивенхейм шевельнул рукой, как будто приглашая его подойти поближе, и Дориан присел на краешек кровати, а потом не выдержал и наклонился низко-низко, почти уложив голову на подушки и вдыхая его запах. Как хорошо и спокойно, можно не думать ни о чем. Особенно о предсмертных словах гадкой старухи. - Матушка Дарэла мертва, - тихо сказал Дориан и неожиданно покраснел, - вышло случайно. Я не хотел. - Ваше величество, мы подробно обсудим это, - рука, до этого нежно перебиравшая его волосы, вдруг сжалась в кулак, - но позже, когда я встану на ноги. - Она сама умерла, ай! Завтра будет торжественное погребение. Какая ужасная потеря для дома Левениров, - Нивенхейм продолжал тянуть его за волосы. - Не делайте мне больно, брат. Конрад выпустил его, начав что-то возмущенно говорить. - Я так люблю вас, - прошептал ему Дориан, прежде чем коснуться его губ своими. И Конрад не оттолкнул, пустив в рот его язык. Жаль, что нельзя его сейчас... Король продолжал целоваться с Нивенхеймом, а в промежутках между поцелуями этот извращенец обещал его выпороть. - А давайте вместе выпорем кого-нибудь, - Дориан очень хотел посмотреть на Конрада, как тот наказывает. Самому подставляться не хотелось, больно. - Вы сейчас отправитесь в Зал Совета, где у вас запланирована встреча с Лордами. А потом будете скорбеть вместе со всеми на панихиде, - Конрад довольно усмехнулся и добавил: - А вечером я буду ждать вас. Довольный, он заставил себя оторваться от Конрада, на душе было светло и радостно, ведь его будут ждать. "Не улыбаться на панихиде", - напомнил себе Дориан, но сияющие глаза все равно выдавали его. П. С. Главы из дневника войдут во вторую часть. https://ficbook.net/readfic/5760658