Такой, как он...

      Юте кажется, будто он падает… Или тонет. Какая разница? Безвольно раскинув руки и обречённо закрыв глаза, он медленно погружается в вязкую темноту, стараясь даже в мыслях не представлять, как растворяются в ней и без того едва обозначенные границы реальности. Ему почему-то трудно дышать. Сердце бьётся устало и неуверенно. А в районе одной из ключиц, вспарывая кожу своими безжалостно-острыми лепестками-лезвиями, ядовитым цветком распускается боль… Юте хочется закричать. Сбросить с себя это кошмарное наваждение, что есть мочи дернуться вверх и, ободрав едким воздухом лёгкие, судорожно закашляться…       Но он тонет. А может быть — падает…       И, кажется, даже успевает попрощаться с тем немногим, что ему по-настоящему дорого, когда вдруг слышит тихое: «Что это?..» — и чувствует осторожное прикосновение к цепочке слов на левой руке.       Лёгкое, но такое пугающе-яркое, оно въедается в кожу запястья поверх чернил и, не оставив даже следа от едва не усыпившего Юту безразличия, буквально вынуждает его ухватиться за внезапно появившийся призрачный шанс и потратить остаток сил на отчаянную, возможно даже последнюю попытку выдернуть себя из почти полностью парализовавшего его волю своим обманчивым спокойствием забытья.       Это кажется невозможным, но у него получается: в глаза неожиданно бьёт яркий свет; онемевшее тело скручивает болезненно-резкой судорогой, а постепенно проясняющееся сознание на пару с Тэилем, угрюмо стоящим за спинами суетящихся в тесной комнате медиков, возвращает Юту к суровой реальности.       Чёрт…       Вот чёрт!       Чёрт! Чёрт! Чёрт!       Он облажался. Утратил контроль. Решил, что невнятное чувство, скрытое за желанием видеть улыбку Тэёна счастливой и искренней, не стоит внимания и понял, как сильно ошибся, только тогда, когда воздух из лёгких вышибло не ударом под дых, а жёстким, безжалостным осознанием: он должен был это предотвратить. Будь Юта твёрже и осмотрительней, и ничего не случилось бы: Тэён ненавидел бы целый мир (и Юту, возможно), но в клубе не оказался бы; Тэиль не давился бы чувством вины, не хуже поднявшего его среди ночи просьбой о помощи друга понимая, что вытащить сразу двоих у него не получится; а Юта, впервые так сильно желая жить, не дал бы скребущему спину лезвию царапать торчащие позвонки в надежде хоть как-то отвлечь от уводящего Тэена из клуба напарника неудавшихся похитителей.       Скривившись от боли и яростно закусив губу, Юта шипит и неосознанно дёргается в попытке уклониться от настойчивых прикосновений осматривающего его поврежденное плечо доктора. Тэиль многозначительно (и даже злорадно слегка) усмехается, и отводит свой равнодушный взгляд в сторону. И это обидно… Но, тем не менее, Юта не может не признавать: причин для злости у старшего предостаточно…       — Чем ты думал? — холодно произносит тот, как только дверь за доктором закрывается и в палате не остаётся никого кроме них. — Не молчи. Ты был с ним, Юта. В свой выходной.       Голос лучшего друга звучит незнакомо: бесцветно, устало и разочарованно. Наверное, лучше бы старший кричал… Но тот лишь горестно усмехается, пинает к кровати железный стул и, обессиленно падая на него, подпирает сцепленными в замок руками низко опущенную голову.       — Почему ты мне ничего не сказал? — надтреснуто произносит он. — Если бы нож зацепил артерию… Чёрт возьми, Юта! Ты мог умереть! Просто скажи мне: оно того стоило?       И Юта хотел бы сказать, что да…       Но то ли пальцы Тэиля — до побелевших костяшек сжатые, но всё равно нервно подрагивающие; то ли чёрная папка с наверняка перечеркивающими блестящее профессиональное будущее Юты рекомендациями; то ли горькое воспоминание о мелькнувшем во взгляде Тэёна желании умереть не дают ему сделать этого.       Скрипнув зубами и до боли зажмурившись, Юта с трудом сдерживает рвущийся наружу истеричный смех и впервые в жизни не верит в то, что всё непременно наладится…