Такой, как он...

С той ночи ничего не меняется… Тэён не оттаивает. Юта не нарушает установленных границ. И всё же… Как раньше не получается. Тэёну всё чаще хочется обнадёживающе улыбнуться своему телохранителю, когда тот задумчив или обеспокоенно хмурится… Хочется сжать его плечо, когда он расстроен или в чём-нибудь сомневается. Хочется осторожно скользнуть ладонью по напряжённой спине, и почувствовать, как усталые после тренировки мышцы под его пальцами расслабляются. Хочется смотреть Юте в глаза. Открыто и уверенно. Хочется позвать его на свой день рождения (не туда, где с гостями и пафосно, а туда, где, кажется, лет с пятнадцати только он сам, Юно и Читтапон)… Ему хочется… Хочется... Хочется! Волком выть хочется! И губы кусать так, чтобы в кровь… Потому что он чувствует — Юта тоже к нему тянется. Не искренними улыбками и не дружескими объятиями (он ведь по-прежнему не Тэиль), а брошенными украдкой осторожными взглядами и короткими почти случайными прикосновениями. Своей ненавязчивостью и заботой, спрятанной за усмешками. Умением ни слова не проронив выразить слишком многое… Юта Тэёна чувствует. Так тонко, как ещё никто никогда не чувствовал. И Тэёну порой даже кажется, будто всё то время, что они знакомы, Юта не просто следит за его безопасностью, а, сам того не осознавая, спасает его от внутренней смерти. Медленной и мучительной… Потому что именно он, заметив в гостиной старое, не покрывшееся пылью только благодаря стараниям горничной, пианино задумчиво роняет в неловкую тишину абсолютно не вопросительное: «Сложно, наверное, отказываться от того, что так сильно любил...» и, запоздало сообразив, что сказал это вслух, замирает, не зная, какой ему ждать реакции… А Тэёну вместо того, чтобы язвить, или отмалчиваться вдруг действительно хочется хоть кому-нибудь рассказать о том, как на самом деле это было мучительно. Как сильно его трясло, когда прощаясь с мечтой и буквально захлёбываясь отчаянием, он чиркал колёсиком зажигалки, опустошённо наблюдая за тем, как его мысли и чувства, однажды лёгшие на бумагу острыми рифмами, исчезают в ярком безжалостном пламени. Как всерьёз думал о том, чтобы от этого самого пианино, единственного о его связи с музыкой напоминания, тоже избавиться, и как боялся потом даже смотреть в его сторону, чувствуя себя едва ли не самым подлым на свете предателем… Как злился на жизнь и на ненавистную, навязанную ему с рождения, роль избранного и как проклинал свою трусость, вынудившую его смириться с реальностью… Он никому об этом не говорил. Но Юте рассказать хочется. И сыграть для него ту мелодию, что он вчера вполголоса напевал, тоже хочется. И попросить не вздыхать так виновато, замечая синяки и ссадины, полученные Тэёном во время отработки тактики поведения в непредвиденных ситуациях… В конце концов Юта не виноват, что они встретились в мире, где ему приходится раз за разом Тэёна лицом в пол впечатывать ради его же, вот парадокс, безопасности. Как и Тэён не виноват, что по какой-то нелепой случайности солнечный Юта решил выбрать далеко не самую «солнечную» профессию… Смешно. Они оба на зависть успешные, но по факту — что-то ужасно важное проигравшие. И может быть только едва заметные искорки понимания в глубоких карих глазах японца не позволяют Тэёну по-настоящему оттолкнуть младшего… Юте хочется доверять… ЕГО, чёрт возьми, даже слушаться хочется. Потому что тихое: «Тэён, не ходи туда… Пожалуйста…» произнесённое сдавленным полушёпотом, а не уверенным тоном телохранителя, удивительно похоже на: «Я боюсь за тебя, пойми же уже!..» И Тэён бы правда хотел послушаться, но… Всё то время, что он разрушал сам себя от себя же отказываясь… Все те дни, что казались ему то безнадежно пустыми, то до предела наполненными глухой безысходностью… Всю ту чёртову вечность, что Юты рядом с ним не было, от желания выйти в окно или придумать что-нибудь более изощрённое его спасали только такие вот редкие и всегда отчаянно-пьяные ночи с по-настоящему близкими. С теми, кто срывался к нему по первому: «Привет… Может, встретимся?». С теми, с кем никогда не было нужды притворяться счастливым или строить из себя примерного мальчика. С теми, с кем можно было на время забыть обо всём и хотя бы на пару часов почувствовать себя свободным и никому ничем не обязанным… Юно и Читтапон особенные. И от всего, что их связывает, Тэён никогда не откажется. Откуда Юта об этом узнал, он даже спросить не пытается. Только обречённо вздыхает, неопределенно передёргивая плечами в ответ на просьбу не рисковать лишний раз, и мысленно обещает очередным своим, как любит говорить отец, «помешательством» хотя бы Тэиля не подставлять. Потому что Юта о нём беспокоится… ОН для Юты особенный. А Тэён… Неизменное «никогда»… Даже если верить в это не хочется.