Дракономания

Нет более слепого, чем тот, кто не хочет видеть Джонатан Свифт *** Словами князя Шэнли Вэй Чжиган был уничтожен в один момент. Ну, реально, политика и любовь, какие могут быть вопросы? Ты — пустое место, как бы намекал ему гадостный лев. Совершенно никто для любимого тобою господина Фо, в отличии от МЕНЯ — аристократа, выгодного мужа, выдающегося вокального таланта, известного на всю Поднебесную страну. Куда простому монаху Дао, невзрачному дракону до высот Императорской любви? Только вот с этой самой любовью выходил у Вэя напряг. Почему, спрашивается? Сложная штука — жизнь, как и пути судьбы великолепного Повелителя звезд Менкра. Дело в том, что на части раздирали сердце Черного самые противоречивые ощущения, доводя то до полнейшего бешенства, то погружая в тусклую безнадежность мучительной депрессии. Пара, чтоб ее нелегкая унесла! Депрессивный дракон? Разве это не чепуха? Нет, господа, случаются и убитые жизнью крылатые, с полностью опустошенной душой. «Вот зачем мне пара, спрашивается, — страдал внутри себя Вэй Чжиган, — преданному единственной цели адепту Дао? Бездна! Пути жизни и смерти! Защита души и сердца Хуанди! А в итоге, что произойдет? Посиделки с парой (вообще непонятно, кто это такой окажется) в каком-то занюханном ресторане неизвестной страны? Сопли, ревности и признания в любви, лишь бы со своими чувствами не надоедал? Занудство сплошное. Просто сердце Вэя жаждало бури ветров, борьбы с судьбой, даже войны, чем не шутят небеса! Ну и Фо, разумеется, пару его на куски порвет не раздумывая, лишь бы телохранителя достать и насолить Владыке судеб, самому ужасающему Менкару, покуда закрыты Врата. Но и отказаться от пары значило плюнуть этому самому Менкару прямиком в глаза! — Не ищи меня, не ищи, — повторял Вэй в иступлении, скорчившись в темноте под стеной дворца, — я не нужен тебе, не нужен, поверь… Но голова продолжала болеть, разрываясь в беспокойстве за родное существо, сердце щемило и желудок скручивало в тугой узел каждый раз, как глаза телохранителя попадали в змеиный прищур очей Хуанди Цинь Ши Фо. Притяжение к Фо лишало Вэя последней капли самообладания. Чувство пары разрывало сердце напополам. Еще воспоминания какие-то о жизни среди звездных вод начали появляться то во сне, то в самой явственной яви среди бела дня. «Мне конец, — мучительно переживал кризис Черный, — лучше уже подняться в облака, сложить крылья и рухнуть с высоты вместе с каплями дождя, чем…» «Роняет облако на землю капли слез. Надежды нет мне увидать тебя, прости. Сорвусь с вершины горной, ветер для крыла, и утону в глубинах моря синевы. На дно я опущусь, уснуть навечно… Но ты не помнишь обо мне, прости.» Чем любить сразу двоих, спросите вы? Ничего страшного, как по мне, обычная практика для женщины. Только вот Вэй не женщина, никогда ею небыл и не пытался жить всею полнотой космических чувств. Разными вещами были для него земля и небеса. Потом, кто ОН и кто ГОСПОДИН ФО?! Такому великому дракону можно лишь безмолвно служить, защищая от внутренней тьмы, что навеки поселилась в душе прославленного военачальника Бездны. Приносить в жертву собственную жизнь, ничего не требуя взамен, даже толики сочувствия, не то, что любви. Таков путь избравших Дао своей тропой, разве нет? Тот, кто жалеет себя, не может совершенствоваться «Спокойствие и совершенство намерений, вот что меня ждет до самого конца, — каждое утро говорил себе Вэй, глядя в облака, — я обязан следовать естественному ходу вещей, а не метаться в лабиринте судеб, одержимый чувствами.» К тому же, разве не существовал между ним и Фо уговор о соревновании в небесах? Слово, раз слетевшее из уст, изменило мир в корне. Если не следовать сказанному, то случиться самая натуральная катастрофа. Заболевания всяческие, расстройство зрения и повреждения ума, рога кто камнем собьет или же хвост облезет, лишившись от чесотки половины чешуи. Огромное количество натуральных бед преследуют крылатых с невоздержанностью языка, короче говоря. Поэтому мы — драконы, либо молчим тихо в тряпку, изображая никому не постижимую мудрость ума, либо изрекаем вещи загадочные весьма, дабы судьба не восприняла их в качестве обещания. Чтобы один дракон сказал запросто другому: я тебя люблю! НЕ ДОЖДЕТЕСЬ! Вовсе не потому, что чувств нет, мы крайне горячие и любвеобильные особы, если хотите знать. Но излишняя конкретика — это словно обещание до конца дней получается, неудобное дело, вдруг чувства уйдут, а на скрижалях судьбы ОНО запечатлелось? Вон как нехорошо вышло с Тао у господина Фо. Сгинул в вероятностях возлюбленный генерала, а по-писанному словно и живой. Все, финита ля комедиа, никакой иной любви у Фо быть уже не должно. Может быть он бы и рад был, только занято место в сердце на тысячелетия и миллионы лет, сам так сказал. Поэтому и Вэй, предложив Императору Хуанди поединок, должен был отыграть свою роль до самого конца. Пара там иди нет, судьба под его словами расписалась, приложив к документу когтистую лапу словно печать. Приближался сезон дождей. Фо дразнил Шэнли на виду у всего двора и занимал свободное время чем угодно, лишь бы не оставаться с телохранителем наедине. До второго рождения Амриты, Менкарова сердца, лет триста было ждать, не меньше, и тогда — только успевай. Перехватить ее раньше, чем Повелитель судеб найдет дороги к Земле, сделать своей и диктовать условия звезде Рока на полную катушку, шантажируя жизнью однажды потерянной части — милое дело, раз до Лючии не добраться опальному генералу. Чем не превосходный план? А тут мешается под хвостом дурной Черный со своими тупыми нравоучениями! Шэнли — то, Дзиси — это, ненавидят вас, мой Император, хотят низложить и вообще весь Китай у драконов злодейски отнять. При этом хотелось то ли голову напрочь откусить наглому парню, то ли изнасиловать прямо во дворце, у всех навиду, дабы заткнулся основательно и в следующий раз остерегся зубами щелкать в сторону власть предержащих золотых. Они так смотрели друг на друга, испепеляя душу в безмолвии, не обмениваясь даже вздохом, покуда длилась дуэль глаз, что придворные вжимались в стены, лишь бы ненароком Императору прямиком в когти не угодить. — Вот ЭТО страсть, боги! — шептал министр двора любовнику, судорожно сжимая округлую ягодицу в кулак. — Хуанди пропал, раз позволяет Вэю подобные наглости среди бела дня, будто Черный — его законный супруг. Сплетни, сплетни, куда же без них… Тем временем запас жизненной энергии, восполненной благодаря человеку Рикардо, начал иссякать в теле господина Фо. Краски тускнели, интриги не задевали сердца, наложники превращались в холодных силиконовых кукол, лишенных и капли истинной страсти, скука одолевала каждую секунду бытия, хоть в ночи, хоть с самого раннего утра. Вэй Чжиган, определенно, стал ложкой перца среди блюда из целой бочки пресных кабачков. Сразу хочется его укусить за все срамные места, чтобы захлебнулся от боли и начал о пощаде умолять, «идущий тропою Дао». Дошло до того, что стертый временем образ Рикардо явился полновластному хозяину Поднебесной прямо во сне! Бледный, истощенный мужчина с красным месивом вместо половины головы укоризненно протягивал руки, желая обнять, а Цинь Ши Фо отпрянул назад, одержимый брезгливостью к политой человеком крови. — Я стал тобой, Фооо, — шептал призрак разбитыми губами, — среди снов и звезд нашел дорогу в магический мир. Не отвергай меня, прошшшууууу… Настоящий ужас, Император опасался спать целую неделю, не желая очутиться в объятиях мертвеца. «Он слабеет, — подумал Шэнли, наблюдая замедленность движений Хуанди, — прав был дед, самое подходящее время для переворота именно сейчас! Нельзя допустить, чтобы Фо еще оду жертву себе нашел, похожего на Рикки — бывшего дракона времен Атлантиды.» Время поединка в облаках наконец пришло. Грозовые вихри сотрясали сердце Китая, тучи несло в небесах ураганными ветрами, ливень падал с высоты словно глухая стена — ни одного просвета в струях воды, сплошная тьма. «Ты попался, — решил Хуанди, рассматривая тусклую физиономию телохранителя, — в рабство до конца света! Какой самоуверенный наглец, решил МЕНЯ жизни учить, сволочь!» Что ты знаешь о сиянии радуги в кристаллических садах Бездны, Вэй? О туманных струях Эридана в течении звезд? О дворце Менкара, где ни на секунду в многореальном времени Вселенной не смолкают музыка и смех? О хрустальных гнездах, свитых драконами для отдыха и любви?! Сердце Бездны… По праву ВСЕ ЭТО станет моим! А ты про Китай твердишь каждый день, ублюдок тупой. Земля, никому не нужный кусок дерьма по сравнению с безграничностью небес! Больше часа господин Фо наблюдал за телохранителем, поедая фигуру Вэя глазами. Но Чёрный был настолько погружен в себя, что не замечал пристального интереса императорской особы, оставаясь неподвижен, словно предмет интерьера. Сердце Хуанди сбилось с ритма, стукнуло пару раз и подозрительно замолчало на целую секунду, сигнализируя мозгу о наступающей катастрофе. Если ОН не смотрит на МЕНЯ, значит думает о ком-то ДРУГОМ? Чтооооо?! Господин Фо испытал настоящее нервное потрясение, прозрев о сущности Вэевых дум. Ни разу в жизни, никогда и никто не смел променять ЕГО — прекрасного золотого Повелителя небес, на другого! На КОГО, кто посмел? Приступами ревности Хуанди не страдал вплоть до сего дня, так что поток чувств, захлестнувших нервную систему, был для «величайшего» внове. Император сорвался с места, легко, словно кот в прыжке, перемахнул через стол и сразу, с налета, отвесил телохранителю тяжелую оплеуху, не утруждая себя объяснениями. — Кто он, говори! — орал в иступлении господин Фо. — Кто посмел? На части порву, выпущу кишки нахрен! Да, драконы очень эмоциональные личности, особенно чувство собственности играет в нас, словно молодое вино. Если ЭТО моё, то все! Лапы прочь, выбью глаз, ухо откушу, рога поломаю и тд. Хуанди Цинь Ши Фо сразу определился с внутренними органами, не думая, насколько дикую привязанность к телохранителю только что провозгласил на весь мир. — Понял меня? Пощёчина за пощечиной превращали лицо Вэя в пурпурно-алую маску, но он продолжал молчать, не глядя на Хуанди. — Дерьмо! — надрывался Золотой. — То, к чему прикасаюсь Я, табу для самих Небес, усек? Не смеешь желать другого даже в мечтах! — Вы не прикасались ко мне, господин, — в паузе между криками самодержца вставил Вэй, — мы друг другу никто. Я охраняю вашу жизнь, достоинство и честь, но МОИ мечты — только мои. От подобной наглости Фо онемел. Что?! Телохранитель посмел противоречить воле Императора? Да кто он такой, боги, чтобы рот ЗДЕСЬ открывать? — Я прикоснулся к ТЕБЕ сейчас, — выровняв дыхание, заявил Хуанди, — запомни этот миг. — Ваше прикосновение — это не печать, господин, — ударом на удар ответил Вэй Чжиган, — иначе бы ни одна бабочка не прикоснулась к цветам хризантемы в садах Запретного города. Вы трогали их, но цветы принимают всех. «Сорвав цветок, своим хочу я сделать Его красу и шелк нежнейших лепестков. Но солнца луч все ж для цветка милее И листья тянутся к предутренней росе… Цветок умрёт со мной, мечтая о земле.» — Прекрасные стихи, адепт Дао, — оценил Фо Вэнь разнообразные таланты Чёрного, — но в Запретном городе любым мечтам о земле приходит конец. Скандал получил известность на просторах Мировой сети за считанные часы, если ни минуты, ибо у каждой собаки в резиденции Императора есть мобильный телефон. — Смотри, — шептались придворные, Вэй кинул ЕГО насчёт постели, а Хуанди Чёрного избил своими собственными руками, какой позор! — Избил, но не тронул, — возразил сплетникам Министр двора, — Вэй Чжиган не тупой наложник, нет. Как бы не в супруги метит к господину Фо. — Они дрались и читали стихи о бабочках, земле и хризантемах, министр! — визжала придворная дама 3 ранга, госпожа Нуй. — Брачный поединок, разве нет?! Шэнли предпочитал наблюдать молча, не встревая в разгорающийся конфликт. «Да, Хсарумо, потеряв Рикки из-за происков Фо, кого ты найдёшь в Китае? — размышлял Дзиси, закрывая лицо веером. — Оно, конечно, пара, но такая любовь не каждому нагу по хвосту. Мало что дракон, так ещё и вредный, упорный в достижении цели, словно чёрный алмаз.» Золотой наг и золотой дракон рвали душу чёрного камня на части. — Гроза будет завтра, тупица, — пренебрежительно бросил Фо молчаливому спутнику, — летим к горе Лао, мне надоел балаган, задуманный тобой. Вэй содрогнулся всем телом в ответ на слова Хуанди. Поклонился в спину Императору и отступил на шаг назад, пытаясь удержать в руках трепетное сердце. Пара или Фо, что важнее в лабиринте судеб? «Но я дал клятву небесам, — напомнил себе Вэй Чжиган, — следовать путём справедливости не отклоняясь от принятого решения даже на толщину чешуи. Господин Фо достоин лучшей жизни и мой долг — избавить героя от тяжести давних обид.» Молнии били с высоты небес одна за одной, образуя словно огненные ветви среди дождя, ураган безумствовал вторые сутки подряд, поднимая брошенные автомобили над землёй, град сыпал без перерыва часами, атакуюя прекрасные здания, точно отлитые из хрустального стекла. Отличная погода для полёта, я полностью согласна с Чёрным, это факт. Иначе просто скука — лететь и лететь, опираясь крылом на спокойное течение ветров в атмосфере. Разве это жизнь? От уровня почвы стартовать у них, правда, не вышло, маленький такой конфуз. Оба ящера хлопали крыльями, скакали по земле то на двух лапах, то на задней одной (не знаю, зачем, может боевая традиция Китая?), только ураган так и не дал им взлететь. Золотой получил по морде куском оторванной крыши, долго тряс головой и возмущённо трубил, проклиная подлости небес. Чёрному прищемило хвост в очередном неудачном прыжке да так, что он буквально взвыл, стараясь подавить стоны и матерные драконьи слова. Ситуация стремительно скатывалась в треш. — Эк, скачут, — шептались придворные, наблюдая за маневрами драконов из-за угла, — словно лапами на жаровне стоят, а хвосты пламя подпекает! — Это не дело, — первым сдался Фо, — нужно прыгать с башни, с небоскрёба или горы, но где мы найдём гору в Пекине? — Я не стану подниматься по лестнице на 85 этажей, — заорал Вэй, перекрикивая ветер, — поэтому прикажите включить лифт! — Слабак, — саркастически хлопнул крыльями Золотой, — но куда деваться, прикажу. Внешний лифт из прозрачного стекла — ещё тот драйв в бурю с градом и молнией, когда подниматься нужно черт знает сколько времени в нем на 120 этаж, потому что в здании с 85 лифт застрял прямиком на 42 этаже и оба дракона спускались пешком, проклиная высотку на чем стоит свет. — Хрен тебе в ухо, Вэй, — вспомнил о былой простоте манер Фо Вень, — если боишься лететь, так и скажи! Я сегодня добрый, все прощу. Сдайся, Вэй, намекал Хуанди, просто покорись моей воле, делай так, как хочу Я! И не надо в бурю под градом летать, доказывая звёздам тщетную крутизну рогов. Хрупкий стеклянный сосуд удерживал двоих меж небом и землей, окутанный струями неистовых вод Бездны. Но Фо настолько растерял тонкости восприятия души, что и мистические воды не узнал вовсе, опрометчиво принимая магию за обычный дождь. Зато Вэй сразу понял, что полет сорвет все маски с обоих драконов и явит истинную сущность сердца, более не скрытую ничем. Он был откровенно напуган погружением в истоки темных вод, а Хуанди опрометчиво списал страхи Черного на благоговение перед собственной значительной особой. — Вы ничего не заметили, мой господин? — дипломатично молвил телохранитель, вжимаясь спиной в стену кабины. Ну, чтобы подальше стоять от Золотого, не провоцировать на пошлости злостную натуру Фо. Император оглянулся пару раз влево и вправо, но подозрительных вещей не уловил ни нюхом, ни очами. — Здесь только мы, Вэй, — глумливо улыбнулся Фо Вень, — хочешь сразу любви, в быстром темпе и без затей? Не выйдет, дорогуша, я настроен тебя взять прямо в облаках, проучить, как глава стаи — наглого мелкого сопляка! — Эта вода, — решительно прервал его Вэй, — вода прямиком из Бездны! Бред! Что еще могут означать слова Черного дракона, как ни желание полета избежать? — Бездна или нет, Вэй Чжиган, но я намерен опробовать твердость души самца, что дерзнул думать о другом, бросая МНЕ вызов прямо в лицо! Плевать на Бездну, плевать на судьбу! В Пекин на крыльях ветров вернется лишь только один из нас, а второй будет ползти на брюхе целый год, оберегая от силы небес сломанные крылья! — ВЫ сказали, господин, — холодно молвил Вэй, — Я услышал Вас.