Боль

      Кармен с Удонной не виделась уже недели две, ведь дел у Кармен накопилось как в ее конторе, так и в магическом мире на десять лет вперед. Но эти десять лет надо было сократить до недели-двух. А потом еще надо было заниматься с детьми и о Даггероне не забывать, ведь они и так из-за поисков его родных очень редко видятся. Спустя эти несколько недель, когда ее муж вновь отправился в путешествие, рейнджер пришла к матери, что как-то странно было, Удонна даже не приходила к ней. — Удонна, или ты это прекратишь или я ей все расскажу, и она тебя видеть не захочет до конца своих дней. Что ты устроила? Хватит! Остановись! — это был голос Линбоу, а женщина так и застыла около двери, прислушиваясь. Он говорил спокойно, но настроен был решительно. — Я запрещаю тебе к ней приближаться или скажи правду, что ты со мной живешь, а не та чушь, что ты наплела нашей дочери. — Запрещаешь? — по звукам отодвигающегося стула было понятно, что женщина поднялась на ноги. — Как же это? — Иначе я от тебя уйду, — пригрозил воин. — Ты используешь ее, используя шантаж и давишь на жалость. Это было как минимум странно все это время, но я тебя поддержал, но сейчас это перебор. Я понимаю, ты любишь детей, и тебя гложет вся эта ситуация, но Боуэн к нам отлично относится, а Карма — нет. Но этого не изменить. — Посмотрим. Они только наши дети и мне плевать, что и кто говорит, но она меня полюбит. Да, тебя она любит, к тебе прислушивается, а меня ни во что не ставит. Тебе хорошо говорить! — перешла на крик женщина. — Да! Мне нравится с ней секс, потому, что тогда она ласкова! Только тогда! — Ты думаешь, ей хорошо? — спросил мужчина. — Хорошо с тобой? Приятно? Она получает удовольствие? — Значит, отец никуда не уходил, — рейнджер обнаружила себя и теперь сверлила мать гневным взглядом. — Вот о чем Даггерон меня предупреждал. Вот на что он мне намекал. — Я тебе не приятна в постели? Ты это терпишь? — волшебница села на стул, почти упала, увидев дочь. — Не терплю, я отношусь к этому как к нежности. Относилась, но теперь я тебя к себе и своим детям на километр не подпущу. Мы с Ником как нормальные дети переживали за вас, а вы… да вы хуже, чем Календор. Ну, с тобой все понятно, — девушка взглянула на Удонну. — Тебе просто секса не хватало. Но пап, а ты? Какая тебе выгода? Какого Мерлина ты подыграл? — Кармен подошла к отцу и трепанула его. — Я просто не видел ее слез пока она тобой занималась, — спокойные серые глаза сверлили волшебницу. — Если хочешь, уходи. Мы виноваты и крыша у Удонны не едет. — Вы чужие мне! Ненавижу! Я же за вас переживала! Дагерон сказал правду, что ты сама то зелье специально употребила, чтобы тогда это произошло! Я с вас не перестаю удивляться! — рейнджер выбежала из комнаты, Удонна за ней. — Стой! Стой! — волшебница прижала ее к дереву и взяла слегка за шею, чтобы девушка смотрела ей в глаза. — Это все было только по одной причине: я до помутнения рассудка вас люблю. Я не готова делить вас с другими родителями! — Ты самая плохая мать в мире. Ты мое наказание, — прошептала девушка, а Удонна перенесла ее в свою комнату и бросила на кровать, магией закрыв дверь. Кармен наблюдала за этой женщиной. Глаза ее матери наполнились слезами, и она тихо подошла к дочери, а потом резко обхватила ее шею рукой, но боль или дискомфорт причиняли только ногти, которыми волшебница впивалась в шею и грудь девушки. Кармен пыталась ее оттолкнуть, но волшебница только сильнее прижала ее к подушке и устроилась меж ног девушки и, накрыв ее собой, тихо зашептала на ухо: — Я двадцать лет не чувствовала ни тепла, ни заботы, я не видела как вы растете, и да, у меня не было мужчины, а теперь, именно ты лишаешь меня себя. Тогда ты все решила и теперь относишься ко мне свысока, — Удонна шептала ей на ухо, девушка чувствовала ее мокрую щеку. — Я не плохая мать, а просто ты не даешь и маленького шанса. Тогда вы были моим счастьем, ваш запах сводил с ума, но ты не позволила мне наслаждаться материнством. Теперь я просто хочу твоего тепла. Ты красивая женщина и такая…такая… моя, но тебе я не нужна. У тебя есть мать! Но …отца… Линбоу ты любишь! Я не хочу так жить, и ты не права, я сошла с ума, но в этом виновата война. Зачем ты меня бросила и сына забрала? — Выбора не было, но сейчас ты перешла грань! — Кармен сузила глаза, а Удонна сжала ее грудь. — Теплая, мягкая, — она поцеловала в губы, грубее сжав шею. Женщина целовала страстно, изучая языком ротик дочери, а прекратив поцелуй, начала покусывать и облизывать губы дочери, отпустив шею и начав сжимать запястья до синяков, а потом отпустила и легла рядом, уткнувшись в шею и целуя поцарапанную только что шею. — Да, я старая дура, что наговорила на Линбоу. Я боялась, что он уйдет, увидев, как я состарилась, но мы не расставались, — со слезами рассказывала Удонна, не выпуская из объятьев. — Я скучаю. Не насытилась вами. Удонна встала на ноги и расстегнула свою кофту и бросила ее на комод. Затем подошла и поцеловала волшебницу в губы, трясь об нее сосками, металлическая обшивка верха её кофты была холодной и доставляла удовольствие, когда Удонна терлась об нее сосками. Старшая женщина легонько кусала за губы дочь, подразнивая. А потом грубо толкнула ее на постель и буквально содрала бедную кофту, так, что пуговицы подлетали, и прижала девочку к себе, целуя шею, подбородок, а потом проникая ей в ротик и исследуя его нежно, но в то же время, сжимая плечи до синяков. Кармен никак не реагировала на эти ласки, пока волшебница не начало трясти от нервного напряжения и понимания, что ее любимая доченька не реагирует. — Ненавидишь? Презираешь? — крикнула женщина, но Кармен закрыла ей рот поцелуем, а потом, чтобы немного пристыдить женщину прошептала на ухо. — Красивая у тебя грудь. Больше чем у меня. И да, презираю….