Хаеристические сказания

      Девочки и мальчики, аккуратно причёсанные, в выглаженных платьях и костюмчиках, шли за воспитателем. Приют Spider dwelling располагался на самой границе Лондона в холмистой местности и представлял собой небольшой старомодный особняк с большим цветущим садом, граничащим с чащей леса. По эту сторону территории у Spider dwelling не было ограды, и при желании любой из обитателей приюта мог вполне убежать в лес. Однако таких желающих находилось немного, так как воспитатели довольно часто и красочно напоминали своим питомцам, что ходить в лес не стоит, так как там живёт чудовище, которое питается невоспитанными детьми. Невоспитанные дети подрастали и превращались в невоспитанных подростков и уже не так рьяно верили своим учителям, однако страх, взращиваемый годами, накладывал свой отпечаток, к тому же среди детей постарше ходила другая байка, имеющая, впрочем, свою реальную подоплёку. Раз в год детей, достигших шестнадцатилетнего возраста, поднимали ночью с постели и в чём есть вели по узкой тропе в лес. Снаряжаемые лишь фонарями и сопровождаемые всего одной воспитательницей, подростки, наконец, узнавали, что за чудовище и вместе с тем благодетель живёт в этой самой чаще. Старшие никогда не рассказывали младшим о том, что они видели. Всё от того, что большая часть ничего, в общем-то, не видела, хотя и была напугана. После этого юные девушки и юноши навсегда покидали Spider dwelling на автобусе номер пять, который каждое лето увозил выросших детей в колледжи. А одна юная девушка покидала приют немного раньше, и за ней приезжал вовсе не автобус, а чёрный автомобиль. По всему выходило, что после странного происшествия в лесу одной из воспитанниц обязательно везло или не везло. Никто не знал, что с ней происходило, поскольку ни одна девушка после такого путешествия в один конец не давала о себе знать своим бывшим сверстникам.       Джиму волноваться было незачем, как и большинству мальчиков. Хотя в лес водили всех, помеченной оставалась всегда девушка. Кстати, как определяли этого самого меченого, опять-таки, никто не знал. И ни разу не вышло так, чтобы определили неверно. Машина неизменно распахивала свои двери и всегда забирала воспитанницу. Инициация должна была случиться уже сегодня ночью. И потому большинство девушек прибывало в каком-то невероятно восторженно-тревожном состоянии. Они делились своими ожиданиями, щебетали о том, что ждало одну — единственную, и с недовольством реагировали на редкие, но довольно грубые подколки со стороны своих сверстников мальчиков.       — А всё-таки интересно, — сказала Эмили Боунс. — Если выбирают всегда девушку, почему водят всех?       — Потому что у всех есть право знать, что это за чудовище, — ответил Джастин. — Спорим, это огромное чучело с фоткой одной из вас! — засмеялся он. Эмили сузила глаза и уничтожающе посмотрела на Джастина.       — Это не смешно. Что, если это торговля людьми? — немного чопорно предположила Норма. — Приюту было бы выгодно раз в год продавать одного ребёнка на органы.       — Тогда бы они выбрали кого помладше, нет?       — Не обязательно.       — Наверняка их всех поставляют какому-нибудь старику-извращенцу. Американскому магнату! — сказал Стивен, поднимая палец вверх.       — Это всё равно не объясняет того, зачем ведут в лес нас всех. И мы до сих пор не знаем, как проходит выбор жертвы.       — Почему это жертвы? Возможно, что выбранной очень повезёт.       — Если это торговля органами, то выбирают по совместимости донора и пациента, которому необходима пересадка, — все смолкли. Норма, довольная произведённым эффектом, поправила очки на курносом носике. Но Джастин тут же разрушил её самодовольство:       — Если это донорство, то мальчиков выбирали так же, как и девочек, — Маккормик фыркнула, но ничего не ответила.       — А может, не ходить? — робко предложила Лили Хантер, до боли закусывая нижнюю губу.       — Воспитатели не позволят, мне Колин говорил, что перед выходом всех посчитают. Он тогда первый из леса выбежал.       — И что? Он видел чудовище? — Аннабель пожала плечами.       — Говорил, что видел, но думаю, он соврал.       — Маккен, а ты чего молчишь? — спросил Джастин у отвернувшегося на кровати и скрутившегося в клубок Джима.       — Не трогай его, он уже спит.       — Досталось от Слат, — сочувственно сказала Мэри, намеренно коверкая фамилию воспитательницы. Марджери Слот среди подростков всегда именовалась созвучным ругательством, потому как была главной психопаткой приюта. Садистка, она ненавидела маленьких ублюдков. Почти каждый день находился один ублюдок, которого Слат приговаривала к экзекуции. К Джиму сорокалетняя Марджери испытывала чувственное отвращение. Ещё когда Маккен только поступил в приют, Слот выделила его из всех мальчиков и девочек и прилюдно опозорила, заставив раздеться до трусов. Эту свою затею она объяснила озабоченностью за остальных питомцев, так как Маккен, по её мнению, был сплошь усеян клопами. А они, как известно, очень живучи, и чтобы избавится от жучков, нужно сжечь все вещи, которые соприкасались с источником заразы. Никаких клопов, конечно, у Джима не было, просто Марджери не могла пройти мимо голубоглазого мальчика, больше похожего на ангелочка. А Маккен, хотя внешне был похож на домашнего послушного ребёнка, никогда ни послушным, ни хорошим не был и потому встал в позу, за что быстро огрёб. Он ещё не раз и не два получал лишь потому, что не мог смириться со своим положением.       Предстоящее событие Джима никак не трогало, он считал дни до момента, когда душное заведение, наконец, распахнёт свои ворота и жёлтый автобус увезёт его отсюда навсегда. Маккен сдал экзамены в экономический колледж, и ему не терпелось начать исполнять свою детскую мечту. Джим ужасно хотел разбогатеть, чтобы больше ни от кого не зависеть, чтобы иметь власть самому и больше ни под кого не прогибаться. Он лелеял эти надежды, а выпускного из приюта ждал как освобождения из тюрьмы.       К полуночи все разговоры стихли, большинство заснуло, но часть девочек всё-таки не могли совладать с нервным возбуждением и беспрестанно крутились. Мальчики спали, зная, что к моменту странного ритуала их вытащат из постели. Так и случилось. Как только часы в просторной парадной пробили полночь, двое воспитателей пошли будить выпускников. Одна подняла девочек, другая пошла в комнату мальчиков. Сквозь сон Джим слышал недовольные зевки, шушуканье, смех. Его неосторожно растолкали, и он, продрав глаза, уставился на Майлса, уже державшего в руках фонарь с зажжённым в нём фитилём. На Майлсе была белая ночная сорочка, точно такая же, как на Джиме, а поверх был надет халат. И он тоже у Маккена был — висел на спинке кровати.       — Вставай, давай, — сказал Кросс. — Уже выходим.       — Прямо так? — спросил Джим, надевая свой халат.       — А то не знаешь.       Маккен знал, потому что сам несколько раз видел, как старшие студенты вереницей следовали в лес, освещая себе дорогу старомодными масляными светильниками. Картина была всегда величественной и пугающей, и от этого не слишком правдоподобной. Джим до конца никогда не верил, что такое происходило в действительности. И вот он сам теперь шёл вслед за Кроссом, а тот за Морисом, а тот за Аннабель, на ней белая сорочка смотрелась особенно хорошо. У девочек на груди были вшиты шёлковые ленточки, которые они завязывали в бантики, а ещё рукава у них были сделаны в виде фонариков. Мальчишеские сорочки больше напоминали длинные рубахи. Маккен никак не мог понять, почему им в их возрасте не позволяли спать в пижамах. Неужели это так сложно — заказать дюжину простых пижам?       Было холодно, по оголённым щиколоткам тянуло ночным воздухом, по спине бежали мурашки и от ветра, и от нервного возбуждения. Им всем позволили надеть дневные туфли, но Маккен напрочь забыл о носках и теперь чувствовал, что левый задник тёр пятку.       — Сейчас малолетки на нас смотрят с открытыми ртами, — весело поделился Кросс с Джимом. Тот оглянулся и осмотрел старый особняк. Действительно, кое-где в тёмных окнах были видны светлые пятна лиц. Маккен повернулся обратно, споткнулся и врезался в спину Кросса.       — Эй, осторожнее! — сказал Майлс недовольно.       — Извини, — машинально сказал Джим, поднимая фонарь выше. Тропинка была чуть размыта, туфли Маккена все извозились в грязи. Должно быть, ночью пошёл дождь, в воздухе чувствовалась сырость. Когда через четверть часа вся группа вышла на небольшую делянку, Миссис Томпсон подняла свой фонарь и сказала, чтобы все собрались вокруг неё. Нестройным хором подростки двинулись к женщине и встали подле неё, тесно прижавшись друг к другу.       Джим повертел головой и сообразил, что если миссис Томпсон их оставит, а она их оставит — дети всегда возвращались из леса поодиночке — то найти дорогу обратно будет трудно. Сосны, с трудом различаемые друг от друга днём, сейчас и вовсе казались возвышающимися копьями, одинаковыми и равнодушными.       — Spider dwelling гордится своими учениками, — сказала миссис Томпсон, — и не только потому, что они талантливы, но и потому что бесстрашны. Здесь вы встретитесь с тем, кому обязаны годами, проведёнными в интернате, одна из вас или один, — миссис Томпсон нашла глазами Джастина, уже нашёптывающего очередную гадость на ухо бледной Аннабель, — будет выбран. Остальные же вернутся обратно и разъедутся по выбранным колледжам. И как по жизни вы будете искать своё место, так и сейчас вам придётся найти дорогу обратно в интернат самим. Вам всё ясно?       — А зачем это нужно? — спросил Джастин.       — Когда вернётесь обратно, поймёте, — сказала миссис Томпсон и вышла из круга учеников. Все стояли некоторое время, смотря ей в спину.       — А то все предыдущие выпуски поняли, — съязвил Джастин.       — Может, пойти за ней? — робко спросила Аннабель.       — Вряд ли всё так просто, — ответил кто-то.       — А почему всё должно быть сложно?! — все посмотрели на Джастина. Никто не решался выйти из кучки, которую они образовали, но Уилсон в своей обычной показательно-бесстрашной манере отошёл от остальных и пошёл в ту же сторону, куда ранее ушла воспитатель.       — Джастин, возвращайся! — сказала Аннабель отчаянно. — Ты же потеряешься!       — Ещё чего, — сказал тот и через несколько минут скрылся за деревьями.       — Джастин! — закричал Кросс. Ответа не последовало. Зато все услышали странное шевеление с другой стороны, больше похожее на копошение чего-то крупного, с трудом передвигающегося.       — Что это? — спросила Бетти, хватая кого-то за руку.       — Видимо наш спонсор, — предположил кто-то. Джим прищурил глаза, пытаясь вглядеться в темноту, но в следующую секунду девчонки громко завизжали и бросились врассыпную, за ними последовали и парни. В одно мгновение делянка света превратилась в танец теней. Кто-то побросал свои фонари, кто-то разбил. Маккен рванул последним, он выбросил фонарь, боясь, что свет привлечёт к нему внимание и скрылся в темноту кустов, замирая и прислушиваясь. Бег остальных постепенно угасал, сообщая о том, что его сверстники окончательно разделились. Послышался треск. Маккен обернулся и уставился в черноту леса. «Наверно сосны трещат», — подумал Джим, зная эту особенность деревьев, когда те раскачивались на ветру. Однако треск повторился, и он шёл вовсе не от деревьев, а откуда-то из глубины леса. Маккена передёрнуло, он поспешил в ту сторону, куда, как ему казалось, убежали остальные, но зацепившись за корни сосны, Джим повалился наземь. Колючие круглые шишки, которые устилали землю, впились в бока и в руки. Маккен поморщился, встал, отряхивая сорочку и халат. Корни, которые старые сосны, будто по тайному сговору, вытащили на поверхность, разодрали одно колено в кровь. Сев в мягкий, чуть влажноватый мох, Джим потрогал колено, мокрое от грязи и наверно в крови, оно неприятно ныло. Посидев так с минуту, Маккен приподнялся, собираясь вернуться на делянку, но тут же знакомый шорох — тот самый, тяжёлый, степенный, раздавшийся ближе, чем до этого. Джим замер, судорожно пытался придумать, что могло издавать такой звук, он надеялся успокоить себя, объяснив его. Но потерпев в этом фиаско, он ощутил, как по его спине побежали мурашки страха. Встав на ноги и ощутив, что колено отзывалось неприятным спазмом, Маккен развернулся и быстрым шагом пошёл в ту сторону, где, как ему казалось, располагалась делянка. Когда Джим осознал, что его возвращение заняло больше времени, чем побег, он понял, что окончательно потерялся. Липкий страх, маячивший на периферии сознания, сделался отчётливым. «Но ведь все оставались живыми!» — спасительная мысль, показавшаяся столь здравой и очевидной, утешила всего на мгновение, до тех пор, пока до его ушей опять не донёсся тот странный хруст.       Слепо оглянувшись вокруг, Маккен осознал, что понятия не имеет, в какую сторону надо было идти. Он упал, потом сел, и бог его знает, куда именно лицом он сел, а потом ещё развернулся. «Чёртовы деревья! — думал он, крутясь вокруг и пытаясь понять, куда именно ему следовало идти. — Почему вы все такие одинаковые?!»       Звук повторился. Джим приблизился к одной из сосен и, как ему показалось, спрятался за неё. Это было в высшей степени глупо, хотя бы потому, что в лесу всё равно было темно, а он даже толком не представлял, откуда шёл звук и кто его создавал. Так Маккен стоял некоторое время, пока не подул холодный ночной ветер. Сосны зашуршали, их стволы начали издавать собственной треск. Джим, холодея, понял, что обманывать себя больше невозможно. Тот, другой звук, кажется, преследовавший его, был неизвестным. Это было что-то ещё, похожее на щелчок или… Хруст повторился уже совсем рядом, и что-то чёрное и большое, темнее леса, темнее ночного неба, словно туча, двинулось к Маккену. Джим стоял некоторое время, распахнув глаза, не веря в то, что видел. А потом он рванул с того самого места, подальше от этой живой горы тьмы. Он бежал, не разбирая дороги, ему казалось, что это существо вдруг оживилось и начало преследовать его своими… «Сколько же у него ног?», — думал Джим, слушая топот и это пощёлкивание. Оно напомнило ему кое-что. Муравьёв и их челюсти; когда по телевизору показывали этих насекомых под макросъёмкой, то также были слышны и звуки, которые они издавали. И это, без сомнения, было похоже на массивные челюсти.       Оглянувшись, он увидел огромные лапы, состоящие из трёх сегментов с жёсткими волосками. Они были настолько чёрные, что даже в темноте были хорошо различимы. Маккен, напрочь забыв о разбитом колене, прибавил скорости, не разбирая дороги, он нёсся так быстро, как никогда до этого. Он кричал и звал на помощь.       — Майлс! Оно сзади! — заорал Джим, увидев впереди себя фигуру, отчего-то решив, что это был Кросс. Фигура замерла и обернулась.       — Это ты, Маккен? — спросил Джастин. Джим приуныл. Кого он не любил, так это Уилсона.       — Беги, идиот! Оно прямо сзади! — Джастин припустил вместе с Джимом.       — Ты видел его?       — Лучше бы не видел, — ответил на последнем издыхании Маккен. — Где делянка?!       — Да откуда мне знать! — они инстинктивно свернули направо, и тут же оба повалились наземь, запутавшись в чём-то.       — Чёрт, что это?! — заверещал Джастин. Джим не ответил, он задыхался. Всего минуту назад ему было холодно, сейчас он весь вспотел от липкого страха и бега. Дыхание сбилось, в горле першило, а колено, так не вовремя пораненное корнем, то и дело давало о себе знать. Джима мутило, в ушах стоял шум. А Уилсон бессмысленно махал руками и никак не помогал. — Маккен, что это за хрень?! — истерично завопил Джастин, пытаясь отцепить одну руку от чего-то белого и мягкого.       Джим уже знал, что это. Липкая, словно сахарная вата, пружинистая и упругая. Это была паутина.       — Это паук, — сказал, задыхаясь, Маккен, — это огромный, мать его, паук, — Джим зажмурил глаза, пытаясь отдышаться.       — Чего? Ты… — Джастин недоговорил, потому что увидел тень, вяло и как-то лениво преследовавшую их по оставленным следам. Джим открыл глаза, попытался пошевелиться и понял, что только сильнее увяз в паутине. «Должно быть, я сплю, — подумал он. — Этого просто не может быть».       — Он нас сожрёт, — сказал Уилсон. — Господи, как же он других не жрал? Как они все возвращались…       Мощные педипальпы надвигались на Джима и Джастина, словно прощупывая землю для пригодности, они касались почвы, а следом за ними наступали ноги паука, длиннее и больше передних в два раза. Сочленения были покрыты шерстью светлее, чем брюшко и конечности паука. Мощные хелицеры щёлкали и напоминали Джиму огромные жвала, виденные им у разного рода жуков в учебнике по биологии. И Маккен отлично помнил, насколько опасны и чаще всего смертельны раны, нанесённые таким ротовым оснащением. Джим со страхом смотрел в глаза паука — те, что были больше остальных, и как предполагал Маккен, были основными. Паук также смотрел на него тремя парами, не мигая.       — Похоже, начнёт он с меня, — сказал Джим, и тут же мощные хелицеры сомкнулись на его ноге и потащили к чудовищу. Маккен закричал, схватился за ногу Джастина, но тот в ужасе отпихнул его, подбирая конечность к себе. В его распахнутых глазах читалось желание спасти себя, надежда на то, что прожорливая тварь удовлетворится одним лишь Джимом. И Маккен при всём желании не мог винить Уилсона. Джим хватался за паутину, за траву, но челюсти, сжавшиеся на его больной ноге, резко дёрнули и Маккен распластался на земле. Педипальпы паука ощупывали дрожащего Джима, замирающего от каждого прикосновения. Рубашка поползла вверх, оголяя задницу и поясницу. Маккен в панике уставился на Джастина, и тот ответил ему тем же тревожным взглядом, мотая головой.       — Что он хочет сделать? — отчаянно спросил Джим. Уилсон зажмурился, сильнее закачал головой. Шаря руками, он пытался вывернуться, но лишь больше утопал в паутине, как в мягкой липкой перине.       Маккен замер, его тело словно окаменело, когда же его ануса коснулось что-то холодное и твёрдое, с жёсткой короткой щетиной, по его телу прошла дрожь. Он боялся представить, что это могло быть. Массивные педипальпы, густо украшенные чёрной мохнатой шерстью, опустились на его руки, прижимая к земле и не давая пошевелиться. Потом в Джима воткнулось жало, он задохнулся от боли и закричал. Потом острая боль постепенно прошла, притупилась, по телу распространилось странное тепло. Парализующий яд сделал его конечности тяжёлыми и вялыми. Маккен плыл на волнах пьяной тупости, он с трудом различал мутное пятно испуганного лица Уилсона, его собственные руки, прижатые к земле, казались теперь не руками, а безвольными раздутыми сосисками. Мохнатые лапы педипадьпы показались меховыми столбами-арками, возвышающимися далеко в небо. Ануса Джима коснулось что-то липкое и влажное. Это что-то упорно пыталось проникнуть в его задницу, и постепенно паук добился своего.       Странное ощущение внутри заставило испытать новый страх, но тут же ему на смену пришёл смех, почему-то происходящее показалось столь нелепым и смешным, что Джим расплылся в туповатой улыбке, даже не подозревая, как напугала она побелевшего от ужаса Джастина.       Уилсон видел, как один из отростков паука с белой жидкостью исчез в Джиме и вернулся обратно уже без неё. А мощные хелицеры, проткнувшие Маккена, всё ещё были в нём. Джим плыл, он раскрывал рот в попытке хоть что-то сказать, но его язык заплетался, и он забывал свою мысль, так её и недодумав. Его отрезвила боль в районе ануса и жёсткое проникновение, намного более болезненное, чем предыдущее. Что-то крупное вторглось в него, он задохнулся, распахивая рот в немом крике, из глаз полились слёзы, Джим отчаянно посмотрел на Уилсона. Тот был в состоянии истерики, бился из пут и кричал, но и его крик не доходил до ушей Джима, он слышал только биение собственного сердца, и как кровь ухала в висках, и толчки сзади. Массивный член двигался в нём, максимально раскрывая и заставляя тихо скулить и сжиматься. Нос был заложен, глаза застилали слёзы.       Джим из последних сил попытался сжать руку в кулак, но понял, что не может сделать даже этого. От отчаяния и усталости он потерял сознание.       Когда Маккен очнулся, то понял, что уже наступило утро, а он лежал на сырой земле, расхристанный и полностью раскрытый. Рядом лежал Джастин, его руки больше не утопали в паутине. Маккен попытался подняться, но тут же осел обратно, в копчике что-то ныло, отдаваясь по всему тазобедренному суставу, а анус неприятно жгло. Колено он всё-таки разбил, уже не говоря об отметинах оставленных хелицерами на его ноге.       Вспомнив вчерашнюю ночь, Джим поднял сорочку и осмотрел тело на наличие ран, однако их не было, хотя боль от укуса в районе спины присутствовала.       — Джастин, — хрипло позвал Маккен. Уилсон пошевелился и очнулся. Потом он заворочал головой, со страхом оглядывая поляну и самого Маккена.       — Оно ушло? — спросил он, дрожащим голосом.       — Наверно, — хрипло ответил Джим, — Нам надо идти. Наши наверно уже все вернулись.       Уилсон поднялся и настороженно посмотрел на Маккена, ожидая от него истерики или ещё чего-то, потому что сам Уилсон был готов впасть в истерику, но тот выглядел каким-то равнодушным и безразличным. На самом деле Джиму было настолько плохо физически, что для всего остального просто не оставалось места. Хотя рыдание, которое Маккен проглатывал раз за разом, всё-таки присутствовало.       — Ты не мог бы… — Джим недоговорил. Бог знает, сколько ему потребовалось сил, чтобы попросить о помощи Джастина. Они вообще-то были не в самых лучших отношениях. Но Уилсон не заставил себя ждать. Он подошёл к Джиму и помог ему подняться. С трудом передвигаясь, подогнув корпус вперёд и опираясь на Уилсона, Маккен пошёл. Один он бы вряд ли справился. Оставалось загадкой, как этот путь преодолевали до него предшественницы. «Господи, а ведь они все были девушками, — подумал Джим с ужасом. — Что же чувствовали они?»       — Теперь понятно, почему никто ничего не рассказывал, — сказал Уилсон и тут же настороженно посмотрел на Джима, побоявшись, что ляпнул лишнее.       — Девушек жалко, — сказал Маккен.       — Почему оно выбрало в этот раз тебя. В смысле… — Джим ничего не ответил. Он хотел спросить у Уилсона, был ли он в сознании до самого конца, но не стал. Сам Маккен не помнил, что было потом, и как паук ушёл. Да его вообще-то это не сильно интересовало.       Когда они вернулись, их отвели в комнату. Джим, конечно, не ожидал, что их тут же обернут одеялом и начнут утешать, но всё-таки дать время переодеться и позавтракать воспитатели могли бы. Однако этого не произошло. Миссис Томпсон сказала, что из-за них церемонию инициации задержали.       — Какая ещё инициация?! — возмутился Джастин. — Вы там чудовище держите! — все с интересом посмотрели на него.       — Мистер Уилсон, — сказала миссис Томсон холодно. — Прекратите истерику, после церемонии вы сможете отогреться и поесть, это недолго. Прошу вас.       Инициацией оказался обыкновенный осмотр. Вереница подростков стояла в грязных сорочках и ждала, пока их примут. Впрочем, когда осмотр начался, дело пошло очень быстро, один за другим подростки покидали кабинет, счастливые, что, наконец, позавтракают и отоспятся. Когда дошла очередь Джастина, те, кто решил задержаться, с интересом смотрели на него и Джима. Ни одна девушка так и не была инициирована, значит, оставался кто-то из этих двоих.       — Удачи, — сказал Маккен вяло, прекрасно понимая, что этим-самым был он сам.       — Ага, — сказал Уилсон, — тебе тоже, — скомканно добавил он и зашёл в кабинет. Через четыре минуты дверь открылась и Джастин вышел. Вид он имел бледный и затравленный. Похлопав Маккена по плечу, Уилсон пошёл прочь. Джим постоял ещё некоторое время у двери, а потом робко постучал и вошёл.       В комнате был врач средних лет. Очень красивый и опрятный. При виде Джима на его губах расцвела приглашающая улыбка.       — Проходите, мистер Маккен, вы ведь последний?       — Да, — хрипло ответил Джим.       — Я Винсент Фантомхайв, мне надлежит найти инициированного. Но раз вы остались один, дело уже решённое. И всё-таки прошу вас, — доктор кивнул на кушетку. — Лягте на живот и задерите сорочку.       — Что?! — вытаращил глаза Джим.       — Я должен осмотреть ваши следы, — Маккен попятился назад, качая головой. — Давайте не будем усложнять, — предложил доктор.       — Зачем это нужно? Я и так… — Джим недоговорил.       — Лягте, — мягко попросил доктор, внимательно оглядывая его и Маккен подчинился, улёгшись на кушетку и не без стыда, подняв сорочку до поясницы. Доктор опрыскал руки в перчатках, и в воздухе мгновенно появился запах спирта. Потом Фантомхайв коснулся сыпи на ягодицах Джима, тот дёрнулся и зашипел.       — Щиплет? — поинтересовался Винсент.       — А вы как думаете? — гневно спросил Маккен, зажмуриваясь от злости и срамной неловкости. Доктор раздвинул ягодицы Джима.       — Вы что делаете? — завизжал он.       — Там тоже жжёт? — спросил мистер Фантомхайв, раздвигая ноги Маккена и открывая обзор на красный растянутый анус и сыпь вокруг него.       — Зачем вы это делаете? — спросил Маккен, чувствуя себя невероятно униженным. Хлюпая носом, он до боли сжимал в костяшках белую простыню.       — Я не издеваюсь над тобой, — сказал Винсент, отодвинувшись и повернувшись к столу. — Таковы правила, и не мной они заведены, — Фантомхайв взял какую-то баночку с мазью и открыл её. — После этого всё быстро заживёт. У пауков ядовитое брюшко. Поэтому во время полового акта у партнёра часто высыпает раздражение.       Винсент смазал мазью ягодицы и анус Маккена, и тот сразу почувствовал лёгкое анестезирующее действие.       — Можешь сесть, — сказал Винсент, вновь поворачиваясь к столу. Джим опустил сорочку и, поморщившись, сел. — Ты не простыл? — спросил Фантомхайв.       — Не знаю, — ответил Джим, ощущая подступающую к горлу истерику. — Мне просто нехорошо, — Винсент кивнул.       — А с коленом что? — спросил Фантомхайв, кивая на огромный синяк, налившийся вокруг ссадины.       — С ним всё нормально, — тут же сказал Джим. Винсент покачал головой. Взяв со стола антисептическую жидкость, он полил рану и тут же приложил марлевую повязку. Стерев кровь и грязь, Фантомхайв смочил уже другую марлевую салфетку и осторожно приложил к колену.       — Рану нужно держать в чистоте, — посоветовал Фантомхайв, — и сетку йодную сделать.       — Не надо, так пройдёт, — тут же сказал Джим. Он и сам понять не мог, почему говорил поперёк каждого слова Винсента. Наверно так проявляла себя его обида на воспитателей и неведомое чудовище, снасильничавшее над ним. Фантомхайв слушать Маккена не стал, сделал йодную сетку, заклеил ссадину огромным пластырем.       — Если почувствуешь себя плохо, приходи. А пока можешь переодеться и лечь спать. Я сообщу остальным, что выбрали тебя.       — Вы мне можете объяснить? Для чего выбрали?       — Всё потом, — ответил Винсент. — Идите к себе, мистер Маккен.       Джим умылся, переоделся, в этот раз он натянул на себя кофту и лёг спать. В комнате мальчиков помимо него также спали несколько человек. Остальные, видимо взбудораженные ночными событиями, делились друг с другом впечатлениями. У Маккена никто ничего не спрашивал. Один лишь Уилсон проводил его взглядом до комнаты.       Джим проспал до самого вечера, когда он вышел к ужину, большинство уже успокоилось, однако новость о том, что в этот раз был выбран мальчик, вновь возбудила юные умы. Как именно был выбран, неизвестно, но часть всё-таки догадывалась. Теперь становилось понятно, почему младшим классам ничего не рассказывалось. Помимо угрюмого Джима, также мрачен был и Уилсон; когда Маккен спустился к ужину, он обеспокоенно осмотрел его и тут же отвернулся.        — Маккен, а я так и знал, что ты будешь вместо девчонки, — весело сказал Дэвид, пихая того в плечо. Джим уничтожающе посмотрел на него, но ничего не ответил.       — Заткнись, Дэвид, — сказала Аннабель. — Джим, ты его видел? Спонсора?       — Мг, — ответил Джим, вяло ковыряясь в своём ужине.       — И какой он?       — Чудовище, — совершенно серьёзно ответил Маккен. Аннабель тут же надула хорошенькие губки и обиженно пихнула Джима.       — Почему никто не рассказывает! Неужели мы так и не узнаем…       Маккен никак не отреагировал на это, продолжая ковырять ужин. Раздражение на коже и правда прошло, небольшой зуд остался, но он был едва ощутим, зато болела поясница с коленом, и Джим, кажется, простыл. Не мудрено, раз всю ночь на земле в одной рубашке проспал. Маккен никак не мог отделаться от мысли, что всё произошедшее не более чем фантасмагорический кошмар. Он помнил всё так смутно, что ему до сих пор не верилось в происходящее. И всё-таки боль в заднице подтверждала, что произошедшее случилось на самом деле, а если так… Джим похолодел, представив, какая участь должна ожидать того, кто был изнасилован инопланетным чудовищем. И почему все остальные звали его спонсором? Значило ли это, что паук имел сознание и был, кажется, очень платёжеспособен? Такая мысль позабавила Маккена, он представил, как, должно быть, выглядел такой монстр на работе. Но комичная картинка вдруг превратилась в безобразное сношение с частичным поеданием. «А ведь он вполне мог меня сожрать, — подумал Джим. — Что ему помешает сделать это чуть позже? Ведь не зря же жертву выбирают каждый год».       Торжественная церемония прошла без него. Он присутствовал на ней физически, но не умственно. Накаченный таблетками, Джим всё время думал о предстоящей встрече. Что его ожидало? Джиму так ничего и не рассказали. Он ходил за разъяснениями к Фантомхайву, но тот лишь напоил его жаропонижающим и положил спать. А на все вопросы Маккена он отвечал, что всему своё время. «Когда это время настанет?! — думал Джим. — Когда меня съедят?»       Пожалуй, прощание с самим Маккеном получилось даже более торжественным, чем вся церемония выпуска. А может так казалось самому Джиму, потому что он вдруг оказался в центре всеобщего внимания. Девчонки доставали его вопросами, но после Джастинового: «Отвалите от него», они как-то поутихли. И вот наступил момент, когда Джим должен был в последний раз посмотреть на всех тех, с кем рос, кого почти считал семьёй. За исключением Уилсона и Дэвида, конечно.       Девчонки плакали, обнимали его. Аннабель дважды повторила ему свой американский адрес, куда она должна была уехать учиться. Он при всём желании не запомнил бы его. Джим пребывал в состоянии аморфной тупости и безразличия. С ним сейчас можно было делать, что угодно.       — Ты это, держись там, — сказал Джастин неловко, пожимая Джиму руку.       — Мг, — промычал Маккен. Он никогда не был близок с Уилсоном, более того, они терпеть друг друга не могли. А теперь Джастин был единственным, кто знал о том, что с ним стало. И возможно, как Маккен догадывался, сочувствовал Джиму и переживал за него.       Маккен вышел за порог, обернулся и взглянул на всех своих знакомых, с любопытством смотрящих на него из окон. Потом Джим посмотрел на фольксваген, чью дверь уже держал водитель, приглашая залезть внутрь. Маккен, помедлив, подошёл к автомобилю и только сейчас увидел, что на заднем сидении кто-то находился. Это был мужчина в чёрном костюме и очках. Он окинул Джима равнодушным взглядом и отвернулся, когда тот сел.       Достав из внутреннего кармана портсигар, он вынул оттуда сигарету и совершенно по-пижонски закурил. Маккен вытаращился на него, но смолчал.       — На Илинг-роад.       — Не домой? — переспросил водитель. Мужчина ничего не ответил.       — Вы хотя бы окно открыли, а лучше бы спросили, стоит ли в моей компании курить, — сказал Маккен недовольным тоном. Сосед рядом удивлённо уставился на него, будто только что заметил, что рядом с ним кто-то сидел.       — А вы что, полуобморочная девица? — спросил он грубовато. Джим закашлял, но вовсе не из-за дыма, а потому что всё-таки простыл в ту ночь, однако незнакомец расценил это так, словно Маккен в самом деле был полуобморочной девицей и не переносил запаха табака. Он с сожалением потушил сигарету и приоткрыл окно, проветривая салон авто.       — Я Джим, — сказал Маккен, требовательно уставившись на мужика.       — Я знаю.       — И? — незнакомец посмотрел на Джима как на дебила, последнего это взбесило. — Ты мог бы представиться, — добавил Маккен грубовато.       — Клод Фаустус, — ответил мужик с неохотой. Джим некоторое время молчал, рассматривая красивый профиль. Потом, решив, что имя обладателю подходит, отвернулся. В горле сильно першило и болело, хотелось что-то проглотить вместе с болью и избавиться от неприятного ощущения. Маккен зажмурился и почувствовал едва знакомый аромат, который на грани сознания ощущал ночью, чуть сладковатый, но с горьким осадком. Распахнув глаза, Джим уставился на Клода и понял, что запах исходил от него. «Какой странный одеколон», — подумал Маккен, и осознание того, что паук вряд ли мог пользоваться одеколоном, поразило и напугало его. Фаустус, почувствовав на себе взгляд, посмотрел на Джима. В расширенных глазах Джима он увидел понимание и ужас от осознания.       — Вы… Что вы будете делать со мной? — спросил хриплым голосом Джим, переходя на формальную речь. Такая перемена явно пришлась Клоду по душе, потому что он нехорошо ухмыльнулся, наслаждаясь произведённым эффектом.       — Ничего ужасного, — ответил он.       — А остальные девочки, с ними вы также… — Фаустус поморщился как от зубной боли.       — Девочки меня не интересуют.       — То есть вы только меня так… Но как? Вы же человек, — Клод опустил руку на подлокотник и нажал на кнопку, пространство салона тут же было поделено на водительское и пассажирское, отгораживая Клода и Джима от шофёра.       — Там наше логово, уже очень давно. Каждый год одна из воспитанниц удостаивается чести стать невестой одного из отпрысков.       — Удостаивается чести? Это какая-то средневековая лажа! — воскликнул Маккен.       — Так и есть, только она старше средневековья, — с насмешкой ответил Фаустус.       — Но почему я?       — Я же сказал, девочки меня не интересуют, — сдержанно ответил Клод.       — А почему вы выглядите как человек? — спросил Джим и отодвинулся подальше, будто опасаясь, что Фаустус начнёт превращаться в огромного паука прямо сейчас.       — Мы скрываем истинную личину, — почти с сожалением ответил Фаустус.       — Могу понять, почему, — иронично сказал Джим и понял, что, зря это сделал. Клод посмотрел на него с раздражением или даже с ненавистью.       — Думаешь, ваши тела лучше? — спросил он ехидно, хватая Маккена за подбородок и смотря ему в глаза. — Эти хрупкие кости, обтянутые бледными телесами, неповоротливые, ломкие… — Джим заворожённо смотрел на Фаустуса, рука в чёрной перчатке до боли сжимала его лицо и раздражала своей неуместностью. Сладковатый запах, исходивший от Клода, стал сильнее. Маккен прикрыл глаза, испытывая сильное иррациональное желание прижаться к источнику аромата и утонуть в нём. Ощущение было сродни тому, что он испытывал, когда его укусили и чем-то одурманили. В один миг воспоминание отрезвило Джима, он отшатнулся от Фаустуса, открыв глаза. Клод смотрел на него без особо интереса, оттолкнув мальчишку от себя, он заметил:       — Всего одна ночь на земле, и ты уже простыл. Бесполезное создание.       — А вы верно привыкли в пещере спать, — сказал Маккен с ненавистью. — Ну, извините, что я не доисторическая тварь. Только если я такой уж бесполезный, зачем меня было выбирать. Что у вас среди своих союзы не принято создавать? — Клод засмеялся громко и раскатисто.       — Союзы? — спросил он, вытирая выступившие слёзы. — У пауков? Да ты верно совсем идиот. Неужели у вас не было курса биологии?       — Что? У вас как у настоящих пауков? — озадаченно спросил Джим.       — Мы и есть настоящие пауки. Это как если бы я спросил, настоящие ли вы обезьяны.       — А я и не обезьяна! Я человек.       — Для кого как, — ответил Клод. — В любом случае, никакого союза с тобой я заключать не намерен. Это только дань традиции, не более.       — Как будто я намерен, — пробубнил себе под нос Джим и громко чихнул. Фаустус подозрительно посмотрел на мальчишку. Тот полез в карман за платком и, не обнаружив его там, громко шмыгнул носом. Клод только сжал зубы, он порывался вновь достать портсигар, но передумал. Когда Маккен шмыгнул носом в четвёртый раз, Фаустус не выдержал:       — Да, боже ты мой! Неужели у вас нет платка с собой? — Маккен вжал голову в плечи и затравлено посмотрел на Фаустуса, думая, за что именно можно заработать оторванную голову огромными челюстями паука.       — Я забыл его на тумбе, — сказал он. Клод одним резким движением вытащил платок из внутреннего кармана пиджака и протянул Маккену. Тот принял его дрожащими руками. Платок был матерчатый, плотный, с вышитыми инициалами. Джим громко высморкался и с благодарностью уставился на Фаустуса.       — Спасибо, так намного лучше, — сказал он. Нос открылся, и Маккен наконец мог дышать.       — Не за что.       — А куда мы едем? — с любопытством спросил Маккен, только сейчас чувствуя себя достаточно успокоенным и вертя головой.       — Увидите, когда приедем.       — Никто ничего не рассказывает, — приуныл Джим. — Я понимаю, тайное общество и всё такое, но я ведь теперь посвящён в тайну, разве нет? Неужели нельзя чуть-чуть больше рассказать? — Клод молчал. — Вы всегда такой невозможно разговорчивый? — спросил Джим. — Просто если вы продолжите в том же духе, мне придётся попросить вас быть более сдержанным.       Клод шутку не оценил, смотрел в окно, не меняя выражения лица. Джиму казалось невероятным, что именно это существо отымело его без спроса в лесу, перед этим поохотившись за ним. А теперь Фаустус сидел с величайшей скорбью на лице и делал вид, что общество Маккена для него невыносимо. Это Джим тут вообще-то пострадавшая сторона, а не этот аристократ недоделанный. Подумаешь, Ротшильд нашёлся.       Некоторое время ехали молча, Джим чувствовал себя не в своей тарелке. Этому Клоду, кажется, было всё равно. Потом Маккен почувствовал, что его клонило в сон. Накануне он много ворочался, так как переживал перед своим отъездом. Раздумывал о том, сможет ли он при текущих делах пойти учиться и исполнить мечту — стать миллионером. А теперь гнетущая атмосфера в салоне, давившая и вконец уморившая, заставила Джима прикрыть глаза и отрешиться от происходящего. Он делал это довольно часто: когда Слат нещадно лупила его, он старался уйти в себя. В этот раз получалось хуже. Наверно от того, что Маккен не мог до конца поверить, что ехал в машине с тем самым чудовищем. Вот, к примеру, куда девалась остальная масса, когда он становился человеком? Насколько сильно отличалось мышление паука от человека? Как много времени проводил паук в чуждом ему обличии? И самое главное — собирался ли Клод в будущем сотворить с Джимом то же самое, что сделал ночью два дня назад? Последнее особенно сильно тревожило Маккена. И он, открыв глаза, настороженно посмотрел на Клода.       — А я должен буду… — он замялся. — Мне нужно будет жить с вами? — спросил Джим наконец.       — Надеюсь, что буду уволен от этого.       — Вы надеетесь?! — задохнулся от возмущения Маккен. — Это я надеюсь! — истерично заявил он. — Я ничего этого не хотел. Это вы устроили охоту, забрали меня из интерната и везёте куда-то, куда я даже не хочу ехать! — Фаустус скучающе посмотрел на Джима.       — А альтернатива какова? — вдруг спросил он.       — Это вообще не ваше дело. Какова бы она не была, это лучше, чем ехать с вами неизвестно куда!       — Дорогой попечитель, спасибо за капитана Америку. Когда я вырасту, я стану таким же богатым как вы, чтобы помогать другим детям, — насмешливо процитировал Клод детское письмо Джима. Тот сначала побледнел, а потом побагровел от злости и отчаяния.       — Вы… вы! Да как вы! — Маккен не помня себя, забыв о больной пояснице и усталости, о том, что Фаустус вообще-то был не человек, накинулся на него, даже не зная, что именно хотел сделать. Может, оттаскать за волосы, как делают девчонки, не умея драться? На деле он колотил Фаустуса в грудь без особого успеха. Клод схватил Джима за руки, оттянул его от себя и прижал к сидению, нависая над ним.       — Каким бы ни был твой праведный гнев, уж извини, что разрушил твои детские мечты, ты всего лишь мальчишка. Самоуверенный болван.       — Да какое вам дело до того, какой я?! — Клод снисходительно посмотрел на Джима.       — Я лишь исполняю твою глупую детскую мечту.       — Что? — не понял Маккен. Фаустус отпустил Джима.       — Как я и говорил, пауки не создают союзов, потому что слишком агрессивны и недоверчивы, единственная возможность жить не в одиночестве — это завести подле себя человека.       — Я что, кошка, чтобы меня заводить? — возмутился Маккен.       — Можете считать так.       — Но я не давал согласия…       — А когда заводят кошку, у неё спрашивают согласия? — перебил его Клод.       — Но ведь это разные вещи! — Фаустус усмехнулся.       — Вещи, — сказал он, — вы верно подобрали слово.       — А теперь вы манипулируете словами, — не уступал Джим.       — До чего же ты упрямый! — раздражённо сказал Клод.       — Ещё не поздно выбросить эту кошку на улицу, — предложил Маккен на всякий случай. Клод с силой сжал его руку и притянул к себе, заставляя смотреть в лицо.       — Чтобы между нами не было недопонимания. Я не могу тебя отпустить, что бы ты ни сказал и ни сделал, — Маккен зачарованно посмотрел на Фаустуса. Чёрные туннели глаз с ярко-жёлтой радужкой гипнотизировали, и снова этот навязчивый запах, дурманящий, похожий на удушливое благовоние. Джим подавил желание прижаться к Клоду и оттолкнул его. Сев прямо, явно подражая позе Фаустуса, он чуть самодовольно заявил:       — Это ты меня плохо знаешь. Конец.