Хаеристические сказания

Комментарий к части: Такое прямо ОСИЩЕ! Вообще, сюжет слямзен с одного хороррного фильма. Какого не скажу, а то будет неинтересно. п/а Клод мягкий ласковый наивный папочка, Джим плакса и тиран.       Мальчишка был грязным и тощим, едва дышал, когда Клод вытащил его из духовки. Такой мелкий, что у Фаустуса пелена глаза застлала. «Господи, он же не старше Луки, когда он…» Мысль о сыне неприятно кольнула, и Клод едва не уронил тщедушное тельце, повисшее в его объятиях. Ему показалось, что ребёнок похож на Луку, и он сразу проникся им, не захотел отпускать. Но потом оказалось, что Джим вовсе не был похож на его сына. Льняные волосы, голубые глаза и он всё-таки оказался чуть старше. А ещё Джим был робким и тихим, Лука же всегда был шумным, общительным, его знали в отделении Фаустуса все. Но в тот момент Клод отчаянно прижимал к себе дрожащего мальчика и чувствовал, что он его.       «Господи, что они с ним сделали», — думал Фаустус, с отвращением смотря на приёмных отца и мать Джима. Тех уже скрутили и теперь уводили. Клод увидел, какой ненавистный взгляд бросила женщина в сторону мальчика.       — Дьявольское отродье! Ублюдок! — выплюнула она. Клод сильнее сжал Джима, а тот и вовсе как будто не обратил внимания на слова матери. Сжал тонкие пальчики на шее Фаустуса, прижался тельцем и жарко дышал в ухо.       Чуть позже, когда Джима осмотрели, оказалось, что у него нет никаких серьёзных травм, только ушибы и истощение. И всё-таки даже это невероятно разозлило Клода. Ханна смотрела на него с пониманием. Ей Джим тоже приглянулся. Поэтому, когда Фаустус заикнулся о том, чтобы забрать мальчика, Ханна поддержала его.       — Ты уверена? — спросил он осторожно, пытаясь понять её настроение. Всё-таки они хотели иметь собственных детей, но после потери Луки, Клод слишком болезненно воспринимал подобные разговоры.       — Давай спросим у него самого, — мягко ответила Ханна. — Мальчик может не согласиться.       Мальчик согласился. Он согласился сразу же, стоило Фаустусу озвучить своё предложение. А ещё Клод понял, что Джим особенно к нему расположен. Фаустус навещал его в клинике, где Маккен был вынужден находиться, пока бы его не определили в приют. На Джима никто не заявлял прав, так как у него не было никаких родственников, а это означало, что в скором времени он будет отправлен бездушной системой обратно в Сент-Элис, откуда его ранее забрала семья Маккенов.       Джим хорошо понимал это. Видимо, обдумав заранее свои перспективы и взвесив «за» и «против», он решил выбрать Клода. Клода и его доброту, Клода и его болезненную привязанность, вызванную чувством вины и горечью потери собственного ребёнка.       — Джим, если ты хочешь остаться со мной и Ханной… — Маккен посмотрел на Клода, в его глазах было неверие и надежда. Голубой чистый взгляд. Фаустус подумал, что когда мальчик вырастет, то станет невероятно красивым.       — Вы хотите усыновить меня? — спросил он тихо.       — Взять опеку, — поправил его Клод. Ему казалось ужасным втянуть мальчика в ещё один процесс усыновления. Это, должно быть, больно било по его самолюбию.       — А если я вам не понравлюсь, то… — сказал Джим, сцепляя руки в замок. Клод, увидев это, порывисто сжал тонкие кисти в своей горячей большой руке. Маккен задохнулся от ощущения на своих руках. Он посмотрел на Фаустуса со смесью смущения и недоверия.       — Не думай о том, что было, — сказал Клод жёстко. — Эти люди… То, что они сделали с тобой, это непростительно.       Джим посмотрел на Ханну, та кивнула ему, улыбнувшись.       — Я согласен, — ответил Джим, улыбаясь в ответ.

* * *

      То, что происходило что-то не так, Ханна заподозрила, когда Клод забрал Джима из больницы к ним домой. Мальчик очень уж льнул к нему. А вот к ней он не проявлял никакого интереса, что было странно, так как дети обычно находят понимание именно в глазах женщины, а не мужчины. И ещё тот инцидент в больнице, когда Ханна осталась с Джимом наедине. В один момент с его лица слетела робкая улыбка. Маккен стал равнодушным и как будто пустым, а когда Анафелоуз попыталась узнать у него, в порядке ли он, губы мальчика исказились в ядовитой усмешке. Он окинул Ханну презрительным взглядом и ответил, что чувствует себя лучше, чем всякие старые шлюхи, которые спят и видят, как бы окольцевать любого, кто согласен их трахать.       Анафелоуз потеряла дар речи и даже не смогла ничего ответить на это. Потом ей казалось, что сказанное Джимом ей показалось. Чуть позже она поняла, что Маккен в самом деле испытывал к ней неприязнь и показывал это исключительно наедине. Женщине казалось невероятным, как Джим столь метко нашёл её слабое место и ей это совсем не нравилось.       — Я должна поговорить с тобой о Джиме, — сказала она как-то Клоду, когда они поужинали и собрались ложиться спать.       — А что с ним? — спросил Клод. Не успела Ханна открыть рот, как на кухне появился Маккен, зевая и держа в одной руке книгу.       — Джим, разве ты не должен быть в постели? — немного нервно спросила Ханна. Клод посмотрел на неё удивлённо и чуть укоряюще.       — Я обещал почитать Джиму, — ответил Фаустус, беря мальчика на руку и неся его в его спальню. Джим обнял Клода за шею и когда они проходили порог, мальчишка показал Анафелоуз фак, при этом сказав одними лишь губами: сдохни, сука.       Она проходила мимо комнаты мальчика, располагавшейся прямо напротив их спальни. Джим лежал в постели, Клод сидел рядом и читал ему сказку Вилли и поросенок. Маккен держался рукой за Фаустуса и весело смеялся над незадачливым Вилли. Ханна поджала губы и пошла в их с Клодом спальню. Изначально Джим должен был занять комнату чуть дальше, Ханна была против того, чтобы мальчик спал к ним так близко, всё-таки иногда им с Клодом нужно было побыть только вдвоём. Но Джиму так часто снились кошмары, что Фаустус переселил его в комнату напротив. Ханна была уверена, что мальчишка сделал это намеренно.       Когда около десяти Фаустус пришёл в их комнату и начал раздеваться, Анафелоуз была так взвинчена, что даже не смогла найти подходящих слов для того, чтобы рассказать Клоду, что с их подопечным что-то не так.       — Я так устал, — сказал Клод, ложась рядом с Ханной и целуя её.       — Я хотела поговорить, — напомнила ему Анафелоуз.       — Возможно, это может подождать? — спросил Фаустус. — Мы так давно не были вместе, — это была чистая правда, маленький гадёныш занимал почти всё время Клода. А для Ханны у него оставались только редкие поцелуи. Анафелоуз сдалась, решив, что разговор после секса будет чуть более доверительным. Он уже почти сдёрнул с неё сорочку, прикладываясь губами к соскам, а пальцами к вожделеющей жаркой пещерке, когда робкий стук прервал их и на пороге, не дожидаясь ответа, предстало чудовище, расширившее глаза в удивлении. Фаустус слез с Ханны, прикрыл её одеялом.       — Джим, что случилось? — спросил он мягко.       — Мне страшно, — ответил подопечный. Фаустус посмотрел на Ханну. Та ответила ему умоляющим взглядом. Если он не отправит засранца спать одного, она будет в нём глубоко разочарована. Но Фаустус не отправил мальчишку спать, нет. Он вытер руку о простыню и пошёл с Джимом, Анафелоуз почувствовала себя использованной.       — Мне страшно спать одному, — сказал Джим, смотря на ночник, тускло освещающий комнату нежно-жёлтым светом. По всему периметру ночника были вырезаны животные, они отражались на стенах комнаты как тени.       — Джим, мы с Ханной спим прямо напротив, — терпеливо сказал Клод. Мальчик выбрался из-под одеяла и прижался к Фаустусу, не желая его отпускать.       — Может, ты ляжешь со мной? Пожалуйста. Всего одну ночь.       — Спать нужно в своей постели — ответил Клод, погладив Джима по голове, тот надулся и смотрел обиженно в сторону. Фаустуса это умиляло. Всё-таки Маккен и в самом деле вил из него верёвки, едва заметно, но Клод почти никогда не отказывал мальчику. Ещё с большим удивлением он обнаружил, что не собирается отказывать и сейчас. Фаустус коснулся лба Джима лёгким поцелуем, тот широко открыл глаза и с непониманием уставился на Клода. Фаустус мягко улыбнулся и кивнул на кровать. Мальчик всё понял без слов, залез обратно в постель и тут же юркнул под бок Клоду, сворачиваясь клубком подле него.       Утром Фаустус понял, что потакание Джиму было плохой идеей, хотя бы потому, что у него нещадно болела поясница. Но ещё более его взволновали поджатые губы Ханны, когда они утром встретились на кухне.

* * *

      Мальчишка стал откровенно хамить ей. А ещё он своровал её документы и деньги, припрятав так, что она выглядела дурой в глазах Клода. Она поняла, что обвинять его бесполезно, потому что на каждую её претензию, мальчишка реагировал одинаково — тупил глазки и давился слезами. Тогда Фаустус был похож на наседку, уж он успокаивал истерика всем, чем мог, а Анафелоуз получала очередной укор в глазах вообще-то будущего супруга — как она надеялась.       Ханна стала бояться мальчишки, когда он стал причиной её сломанной ноги. Этот засранец столкнул её с лестницы, конечно, случайно! А как же иначе? И хотя Клод отчитал Маккена, а тот с самыми честными глазами в мире попросил у Ханны прощения, вручив при этом веник из полевых цветов, не забыв сказать, что собрал их сам специально для мамочки, Ханна чувствовала себя проигравшей. Фаустус же выглядел дебилом, особенно, когда мелкий засранец называл Анафелоуз мамочкой. Женщина была в ужасе. «Какая женщина могла исторгнуть из своей матки такое чудовище?» — думала она. После выздоровления Ханна съездила в управление и запросила копии дела Джима. Стоуни долго сопротивлялся, но Анафелоуз имела рычаг давления — таблетки, которые она ему выписывала от мигрени, на самом деле были стимуляторами. И Стоуни бы давно подох без них. Он принимал одну утром вместе с бурбоном, одну днём с пивом, стоя на заднем дворе управления, и одну вечером, чтобы стояло. А если он не хотел, чтобы стояло, то просто выпивал четыре банки пива и шёл спать. А Миссис Стоуни — резиновая дешёвая давалка из магазина XXBo обходилась тем, что наблюдала за стриптизом своего супруга — пьяным как последнее дерьмо. Стриптиз этот состоял из жирной задницы, обтянутой застиранными трусами или вялого члена, торчащего из кармашка тех же самых трусов.       Ханна использовала Стоуни и поняла, что сделала это не напрасно, потому что в личном деле Джима было много странного и пугающего. Она собиралась поделиться этим с Клодом. Однако в очередной раз, оставшись с засранцем наедине, Ханна не смогла сдержать своего торжества и на очередную «грёбаную суку» она ответила:       — Я выведу тебя на чистую воду, — её интонация была такой самодовольной, что Джим невольно обратил на это внимание, хотя обычно вовсе не удостаивал эту женщину ответом. Она почти пригрозила ему пальцем, словно нашкодившему щенку и его это задело.       — Неужели? — спросил Маккен. — Это угроза?       — Это предупреждение, — и вновь самодовольный наманикюренный пальчик шлюхи замаячил у него перед глазами, желал поставить его на место.       Джимми развалился в кресле и светским тоном поинтересовался:       — Мамочка, разве можно угрожать любимому сыну?       — Не называй меня так, — зло ответила Ханна.       — А может, ты просто ревнуешь?       — Ты всего лишь ребёнок, — ответила Анафелоуз, вдруг ощущая липкий страх. Смотря на Джима, она всё время чувствовала присутствие зла. Нет, это был не ребёнок. Это чёрт знает что. Его мимика, его выражения, его способ мести — всё это были поступки взрослого человека, причём изощрённого манипулятора.        — Возможно, сейчас твоё милое личико может убедить его, но потом…       — А как тебе моё милое личико? — спросил Джим, пошло облизывая губы. — Кстати, я бы не надеялся на твоём месте на то, что папочка женится на тебе. Не думаешь же ты, что эти дойки… — он кивнул на её грудь, — будут его удерживать? Да брось, они уже сейчас не в лучшей форме. А вот я, — Маккен вдруг раздвинул ноги, облачённые в шорты и гольфы, и потянулся к банту на своей шее, развязывая его. Ханна потрясённо смотрела на мальчишку. Он же расправился с бантом, расстегнул рубашку и обнажил полоску бледной нежной кожи, плоский живот и две горошинки сосков. Рёбра всё ещё были видны, Клод так и не откормил своего обожаемого сына до нормального веса.       — Он не педофил, — сказала Ханна дрожащим голосом.       — Он нет, а ты?       — Что? — Анафелоуз задохнулась от возмущения и отвращения, она хотела ответить что-то резкое этому зазнайке, что-то, что даст ему понять, кто хозяин положения. Но вместо этого она замерла, словно потеряла дар речи. Очнулась Ханна, когда дверь в гостиную отворилась и голос Клода — громкий, ошеломлённый, карающий, обрушился на неё:       — Ты что делаешь?! — Фаустус в ужасе смотрел на то, как она нависала над Джимом, целовала его, просунув в его рот язык. Одна её рука сжимала свою оголённую грудь, а другая легла на пах мальчика. Маккен выглядел испуганным.       — Клод, — Анафелоуз отшатнулась, — это не то, что…       — Ты с ума сошла?! — Джим вжал голову в плечи, стыдливо прикрыв ладонью между ног, он в ужасе смотрел на Клода, из его глаз текли слёзы.       — Клод он, — Ханна также не могла сдержать слёз, — это всё он! — сказала она. Фаустус подошёл и впервые за всю свою жизнь ударил женщину, отвесил ей хлёсткую пощёчину.       — Ты в своём уме? Он же ребёнок! — Маккен отшатнулся от них обоих, желая скрыться. Ханна шокировано прижимала руку к щеке, а Клод бросился за мальчиком.       — Джим, — крикнул он, догоняя Маккена. — Джимми, — Фаустус нашёл ребёнка, забившимся в проём между шкафом и стеной. Он сидел, обняв свои колени руками, и плакал. — Джимми, — Клод осторожно коснулся головы мальчика, а потом притянул его к себе. Тот поддался и, уткнувшись в грудь Фаустуса, горько разрыдался, тяжело всхлипывая. — Джимми, успокойся, всё хорошо.       — Он-на, — начал заикаться Джим, — она с-сказала, что так н-надо, что т-так все д-делают. Я н-не хот-тел, — Маккен замотал головой, цепляясь за Клода.       — Ты ни в чём не виноват, — сказал Фаустус мягко, — она что-нибудь тебе сделала? — спросил Клод, глядя в заплаканные глаза.       — Н-нет, только… — мальчик замялся.       — Джимми, она тебя как-то ещё трогала?       — Н-нет, только я её… Там… Я не хотел, правда, не хотел! — Джим замотал головой, пытаясь оправдаться.       — Ты не виноват, всё хорошо, — сказал Клод.       — Она с-сказала, что я виноват, п-потому что она с-сломала н-ногу. И что я д-должен поп-просить у неё прощения, — Фаустус буквально побелел от злости. Маккен, видя реакцию папочки, сделался испуганным и спросил:       — Я п-плохо поступил?       — Нет, малыш, ты ничего не сделал плохого. Это… Ханна не должна была этого делать, понимаешь? — Фаустус посмотрел на мальчика, ища осознание в его глазах. — То, что она делала, это возможно только между двумя взрослыми.       — Это? — Джим в ужасе посмотрел на Клода. — Это то, что вы делали тогда вдвоём, когда я не мог заснуть? — спросил Маккен.       — Да, — ответил Фаустус.       — Разве это может кому-то нравится? — изумлённо спросил Маккен.       — Когда ты вырастешь, сам захочешь сделать это с тем, кого полюбишь.       — Но я люблю тебя! — заявил Джим.       — Это другая любовь, — ответил Клод, улыбаясь.       — Я люблю тебя больше всего, — сказал Маккен, обнимая Фаустуса.       — Пойдём, я уложу тебя, уже поздно.       — Н-нет, — Джим вцепился в Клода, — я не хочу, пожалуйста, не оставляй меня.       — Я полежу с тобой, — пообещал Фаустус. Почему-то он не понёс мальчика в его комнату, а понёс в свою. Вспомнив, как болела спина в прошлый раз, когда он остался у подопечного. Для них двоих там было мало места. И хотя это было неправильно, он уложил Джима в их большую с Ханной постель, обнял его, накрыв одеялом. Он пролежал с ним, пока тот не заснул. Джим, как и в прошлый раз, забрался на опекуна и монополистически обнял его, горячо дыша в шею. Фаустус чувствовал себя омерзительно. Он не понимал, что могло произойти с Ханной, чтобы она… Даже думать об этом было тошно. Как она могла домогаться Джима? Разве можно было хотеть кого-то, кто был столь мал, доверчив, травмирован. А она воспользовалась им… Фаустус бессознательно прижал к себе Маккена сильнее.       — Папочка, — прошептал Джим во сне, у Клода сжалось сердце.       Когда он оставил Маккена одного, желая, наконец, поговорить с Анафелоуз, та допивала бутылку красного вина. Её руки всё ещё тряслись. Клод без сочувствия смотрел на неё, не зная, как начать разговор.       — Я не сообщу об этом, если ты скажешь, что случилось, — жёстко сказал Фаустус, избегая смотреть Ханне в глаза.       — Ты что поверил ему? — Клод был зол. Он посмотрел на Анафелоуз страшными глазами.       — Ты поцеловала его взасос! Ты заставила его трогать себя между ног! Господи, Ханна, да что с тобой?       — Что он ещё тебе рассказал?       — Ничего, он напуган! Он лишь сказал, что ты не первый раз это с ним делаешь! Ты в своём уме?       — Ты веришь ему? — с отчаянием спросила женщина.       — Я верю своим глазам!       — Напрасно! Потому что от твоего очаровательного ребёнка отказались уже три семьи, Клод. Три! И все или убиты или сошли с ума, или сидят в местах не столь отдалённых. Это тебе ни о чём не говорит?       — Откуда ты?..       — Вот! — она достала документы из сумки и бросила их Клоду. — Почитай, заодно подумай, такой ли ангелочек у тебя растёт, как ты о нём думаешь. Думаешь, Маккены его просто так в духовку засунули?       — Где ты это взяла? — спросил Фаустус, листая страницы с копиями дела Джимми, — Где?       — Странно, что ты не поинтересовался его прошлым.       — Ты… — Фаустус смотрел на жуткие фотографии бывшей мёртвой семьи мальчика, но больше всего его поразило фото самого Джима. Он был весь в синяках и ссадинах. Избитый, невероятно худой. На руке его мальчика был порез, сейчас там был уродливый шрам. И Джим каждый раз вздрагивал, когда Фаустус случайно касался его.       — Вот откуда он, — сам себе сказал Клод.       — Да куда ты смотришь?! — закричала Ханна, — Ты посмотри на них! — Анафелоуз вырвала из рук Клода фото и положила их поверх Джима. Мёртвые родители Маккена были сильно изуродованы. — Как думаешь, что с ними произошло?       — Только не говори, будто считаешь, что в этом виноват он!       — А кто? Этот ребёнок…       — Ребёнок, вот именно! Лучше скажи, как ты достала все эти файлы?! — Ханна замялась, не такой реакции она ожидала от Фаустуса.       — Это не важно.       — Ты достала их нелегальным способом. Ханна, ты вообще в курсе, с кем живёшь? — спросил Клод серьёзно. — Уже одно это является достаточной причиной для твоего задержания. И я не говорю о том, что ты домогалась нашего приёмного сына!       — Он тебе это сказал?       — Я сам это видел! Где ты достала файлы? — Анафелоуз хотела уйти, но Клод не дал ей этого сделать. Больно схватив её за руку, он заставил остаться Ханну на месте. — Отвечай! Иначе я арестую тебя прямо сейчас.       — Ты же несерьёзно, — сказала Ханна испуганно.       — Ханна Анафелоуз вы задержаны по подозрению кражи документов из архива первого управления…

* * *

      Ханна была задержана, Клод вызвал своего охреневшего напарника Уилсона и сдал ему свою бывшую любовницу. Анафелоуз с неделю просидела в камере предварительного заключения и отделалась внушительным штрафом. Однако второе дело, которое на неё было заведено, грозило не только лишением лицензии, но и сроком в тюрьме. Пидор Стоуни — разве мы не сказали, что резиновая мисс Стоуни была мужской куклой с гостеприимно распахнутым ртом? Так вот, пидор Стоуни на допросе показал, что уже несколько лет является жертвой давления своего психиатра и что мисс Анафелоуз выписывала препараты, которые путали его сознание, и пользовалась своим служебным положением, чтобы добывать информацию.       Клоду было не до Ханны, он испытывал смутную вину перед ней и вместе с тем не желал её видеть. Не после того, что она сделала с Джимом. А между тем с самим Маккеном начались проблемы. Поначалу их совместная жизнь с Фаустусом напоминала пасторальную картинку счастливой семьи. Клоду даже перестали сниться кошмары, в которых умирал Лука. Но всё больше Фаустус замечал за Джимом то, на что указывала ему Ханна. Маккен не был похож на обычных детей. Иногда он так смотрел на Клода, что его в дрожь бросало. А ещё появились навязчивые идеи пикантного характера. И что самое ужасное, Джим поощрял Фаустуса. Клод сходил с ума, потому что, как известно, несовершеннолетние не могут отвечать за то, что выглядит слишком соблазнительно, это головная боль взрослых. Однако манера поведения его опекаемого говорила сама за себя. Если подходило время сна, Джим устраивал истерику, не желая спать в своей постели, если они смотрели TV-шоу, мальчишка всегда складывал свои тонкие ножки на Фаустуса, Клод неосознанно гладил бледные безволосые коленки, а мальчишка жмурился от удовольствия. Если же его рука поднималась чуть выше, Джим раздвигал ноги, явно верно растолковывая интерес Фаустуса. Однако Клод ни разу не пересёк черту. Он одёргивал себя всякий раз, хотя всё чаще смотрел на губы воспитанника, на его язычок, ловко слизывающий ванильное мороженое с палочки. Его желание оформилось через полгода, когда он едва мог сдерживать себя в компании сына, обнаглевшего до такой степени, что Клод, проходя по коридору управления, слышал грязные шепотки за спиной. Поведение Джима стало его клеймом. Когда неродной сын вешается на тебя как обезьяна при посторонних и беспрестанно называет тебя папочкой — это ли не повод для сплетен?       — Джим, что ты делаешь? — спросил Клод. Мальчишка опять прижимался к нему, едва касаясь его уха своими губами.       — Разве не ясно? — спросил Маккен, смотря несчастными глазами на Фаустуса.       — Кто тебя этому научил? — спросил Клод.       — Разве папочка не хочет своего мальчика? — спросил Маккен, хлопая глазами в духе дурочек из фильмов шестидесятых.       — Джим, — Клод попытался ссадить Маккена со своих ног, но мальчишка крепко вцепился в него, не желая отпускать. — Прекрати это немедленно.       — Неужели ты меня совсем не любишь?       — Джимми, есть нормы, которые ты не должен пересекать. Твоё поведение неуместно, — как о стенку горох. Маккен слушал, качая головой в такт словам Фаустуса, потом достал из кармана чупа-чупс и засунул в рот. «С клубничным вкусом», — отстранённо подумал Клод, следя за тем, как мальчишка облизывал розовую конфету. «Господи, если бы он облизал кое-что другое, — мучительно думал Клод. — Облизал по всей длине, коснулся головки, а потом взял бы в рот и начал сосать…»       Фаустус закрыл глаза, пытаясь не думать, а маленькая сволочь ерзолила по его коленям, не то случайно, не то специально, задевая ногами его член. Если он хоть ещё раз сделает это… Если эта дрянь сделает это, он стянет его волосы на затылке, поставит на колени и заставит взять в рот. И пока эта сучка будет давиться его членом…       — Джим, немедленно слезь, — сказал хриплым голосом Клод.       — Что прости? — усмехнулся Маккен, пытаясь заглянуть папочке в глаза.       — Я сказал, чтобы ты слез с моих блядских колен! — разозлился Фаустус. Он в бешенстве смотрел на мальчишку. Почему-то испуга на лице когда-то послушного Джима он не увидел. Мальчишка даже не был удивлён, словно ожидал подобной реакции и был доволен ей.       Клода прошиб холодный пот, он посмотрел на ухмыляющегося Маккена и отвернулся от него. — Прошу тебя, вернись в свою комнату, — добавил Клод, как он надеялся, отстранённым голосом.       — Как скажешь, — ответил Джим. — Всё для моего любимого папочки, — Маккен прижался губами к его щеке и ушёл, оставив Клода наедине со страхом и опадающим стояком.

* * *

      Клод нашёл документы, оставленные Ханной. Он съездил в психушку, где держали последних родителей Джима. И он понял, что отделался довольно легко. Мать Джима сказала, что Маккен исчадие ада, и что она не могла нормально спать с тех пор, как этот выродок появился в их квартире. Клод помнил, как удивили его петли многочисленных замков на комнате родительской спальни. Особенно его удивило то, что расположены они были внутри комнаты, а не снаружи.       А дома ждал Маккен, с улыбкой на лице и цепкими пальчиками, с парой замечаний в школьном дневнике и безупречно сделанными уроками. Кажется, в школе Джима недавно произошёл несчастный случай, одноклассник Маккена выбросился из окна. Случись это раньше месяца на три, Фаустус бы немедленно определил ребёнка к психологу, но сейчас он сильно сомневался в том, что Джиму нужна какая-то помощь, что ему вообще можно или стоило помогать.       Кошмары вернулись. Правда, теперь Лука не умирал в автомобильной катастрофе, нет. Его сына пожирало чудовище, сидящее позади него. А потом оно садилось на окровавленное место Луки и улыбалось знакомой улыбкой Джима. Просыпаясь, Фаустус видел голубые чистые глаза мальчика и ненавидел их. Ненавидел за то, с каким любопытством они смотрели на мёртвую кошку, обнаруженную Фаустусом на их пороге. С каким нетерпением они смотрели на то, как Ханну приговаривали к семнадцати годам лишения свободы, они с самодовольством смотрели на неё, когда она проходила мимо него и выплюнула:       — Выродок! — выродок не обиделся, только вжался в бок Уилсона, отечески поглаживающего мальчика по плечу. А ещё Фаустус возненавидел своего напарника, в чьём лице Джим нашёл нового защитника. Маленький манипулятор проделывал всё в точности так же, как с Клодом год назад. Фаустус смотрел на мальчишку и не понимал, как он мог, быть так слеп? Уилсон же подобно щенку, которого пригрела ласковая рука хозяина, радовался каждому «хочу» Джима. Он его разве что в пупок не целовал. И Клод с ужасом узнавал себя в напарнике, а в себе теперешнем — Ханну. «Так он и сводит с ума всех. Одни кончают самоубийством, другие убивают партнёра, третьи пытаются убить само исчадие ада. И все они сходят с ума. Все как один сумасшедшие!»       Мысль о том, что он бы мог убить Джима, казалось ненормальной. Нет, нельзя. Даже если он доведён им до белого каления. Нельзя. Зато вытащить Уилсона из тисков навязчивого паука можно было вполне. Нужно лишь уличить момент и поделиться своими страхами… Новая мысль напугала Клода ещё сильнее. «Ханна пыталась — понял он с ясной отчётливостью. — Она хотела поговорить со мной. Она даже пошла на преступление, только бы дать мне доказательства. А что же я увидел на тех фото? Избитого запуганного ребёнка, жертву обстоятельств и больше ничего».       Пока Джим был в школе, он покидал в машину свои вещи, так до конца и, не понимая, собирается ли сбегать или останется и попытается бороться. Так или иначе, он доехал до дома напарника. Уолли Уилсон, а для друзей просто Уолл, попивал пиво и смотрел фото с нового места преступления. Клоду бы тоже стоило отвлечься от своих личных проблем и включиться в работу, но он был так занят мыслями о Джиме, что у него не было времени даже на то, чтобы устыдиться.       — Клод? — удивился Уолли, пропуская Фаустуса внутрь. — Что-то случилось?       — Я хотел поговорить с тобой о Джиме, — Клод увидел, как ноздри Уилсона раздулись, а сам он чуть покраснел. «Что это с ним?», — подумал Фаустус, с удивлением рассматривая Уилсона. Тот кивнул и пропустил напарника в дом.       — Я тоже хотел поговорить по поводу твоего пацана, — сказал Уолли, открыв банку пива и передав её Фаустусу. Тот безропотно принял её, хотя пиво никогда не пил.       — И о чём же?       — У Джима всё в порядке в школе? — от странности вопроса Клод даже не нашёлся, что ответить.       — Насколько я знаю да, — сказал, наконец, Фаустус. Уолли покачал головой.       — Ни хрена ты не знаешь, — сказал он грубо. Клод никогда в жизни не слышал от Уилсона таких слов. Господи, это ведь был Уолли! Тихоня Уолли, как его звали в отделе. Клоду он понравился сразу, как только они познакомились. Интеллигентный Уилсон сильно отличался от шаблонного образа констебля. Фаустус и сам не вписывался, поэтому они очень быстро нашли общий язык. А теперь гневный Уилсон стоял перед ним, как какой-нибудь техасский парень, готовый разобраться с Фаустусом кулаками.       — Или не хочешь знать, — сказал Уилсон.       — Что он тебе наплёл, Уолли? — спросил Фаустус, отходя чуть подальше от разъярённого приятеля.       — Наплёл? Наплёл… Разве дети умеют врать, Клод? — Ещё год назад Фаустус бы сказал «не умеют», но Джим был превосходным лжецом и актёром. — Или, может, ты сам его так отделал?       — Я его и пальцем не тронул.       — Не тронул. Пальцем. А кое-чем другим, ты его не трогал?       — Да что с тобой, Уолл? Какая муха тебя укусила? С чего у тебя вообще такие мысли появились?       — Он плакал, — отчаянно сказал Уилсон. Его лицо исказилось гримасой сострадания. Уродливая маска, неестественная, неуместная на лице взрослого мужчины. — Он так сильно плакал. Как ты вообще мог?       — Уолли, — сказал Клод деловым тоном, — послушай меня. Я знаю Джима, он может преувеличивать, может придумывать. Он вообще артистичный мальчик. Поэтому прекрати этот балаган! Даже если у него есть синяк, это не стоит всей это истерики, которую ты тут развёл.       — Синяк?! — страшно закричал Уилсон. — Синяк! — повторил он, рассмеявшись. — Синяк… Ах ты ублюдок! На нём живого места не было! — Уолли бросился на Клода, схватил его за грудки и повалил наземь. Фаустус, не ожидавший нападения, опешив, первые пять секунд смотрел на бывшего друга. Но когда его приложили головой об пол, Клод схватился за запястья Уилсона, пытаясь оторвать их от себя. В лицо Фаустусу метко пришёлся удар и, кажется, разбил нос. Потеряв ориентацию в пространстве, Клод упал обратно и вновь получил удар, махнув в ответ на удачу, он попал по лицу Уолли, замах был слабый, но этого хватило, чтобы Клод вылез из-под разъярённого Уилсона.       — Уолл, послушай! — закашлялся Клод. — Всё не так, как выглядит.       Новый удар Уилсона пришёлся не по Фаустусу, потому что он успел увернуться.       — Уолли!       — Заткнись! Заткнись, тварь! Педофил проклятый! — Клод нашарил рукой на тумбе что-то тяжёлое и метким ударом бросил в Уилсона. Это была пепельница и она вырубила Уолли мгновенно, потому что попала прямо в лоб. Фаустус осел, тяжело дыша.       — Уолли, — позвал он. — Уолл, — напарник не отвечал.       — Хорошо, что здоровяк сдох, — послышался знакомый голос. Клод замер. Джимми вышел из соседней комнаты и помахал Фаустусу. — Папочка, я ставил на тебя, — сказал он самодовольно. — А этот кусок жира… — Маккен пнул тело Уолли и тот застонал. — Он ещё жив, — разочарованно поцокав языком, сказал Маккен. — Ну ничего, мы это сейчас быстро исправим.       — Джимми… — сухими губами прошептал Фаустус, не веря в происходящее. Маккен выглядел странно, он и в самом деле был усеян множеством травм, его губы были разбиты, но сам он источал самоуверенность человека, у которого всё в руках. — Что с тобой? Что ты делаешь?! — закричал Фаустус, когда увидел, как Маккен взял около камина шуровку и обрушил острым концом прямо на Уилсона. — Стой! — закричал Клод, поднимаясь. Джим посмотрел на него, улыбаясь разбитыми губами, а потом, вытянув своё орудие смерти из Уолли, ударил его ещё раз и ещё, а когда Фаустус попытался отобрать у него шуровку, Джимми с силой пнул Клода в коленную чашечку и тот повалился наземь от боли. Кровь Уолли растеклась огромной некрасивой лужей и почти касалась Клода.       — Кусок жирного дерьма, — сказал Маккен с отвращением. Он отбросил шуровку и подошёл к Фаустусу. — Бедный папочка, ты наверно так скучал по мне. Ревновал меня к этому уроду? — спросил Джим. Его лицо опять было чистым, нежным, как у ребёнка.       — Что ты такое?! — закричал Клод, он был бледен, его губы тряслись, под глазами залегли тени. Джим посмотрел на него и мягко улыбнулся.       — А ты сам не догадываешься, папочка? — спросил Маккен довольно.       — Прекрати это. Ты же убил его! Скольких ты убил?       — Не я, — сказал Джим, ласково размазывая по щеке отца кровь, — а ты… Ты так ревновал меня к своему напарнику, потому что на самом деле ты был плохим отцом. Ты был жестоким тираном и насильником, ты принуждал меня к сексу, а ещё избивал.       — На тебе нет ни одной царапины, — Джим вдруг взял руку Клода и резко наотмашь ударил себя ей, так, что его голова метнулась.       — Что ты делаешь?       — Папочка, зачем ты меня бьёшь? — губы Маккена затряслись, и он вновь ударил себя уже по другой щеке. — Нет! Папочка, не нужно! — рука Джима потянулась к ширинке Фаустуса, он попытался отползти от Маккена, но тот с нечеловеческой силой схватил его за штанину и притянул к себе.       — Нет! Пожалуйста, я не хочу брать его в рот! Папочка!       Клод лежал дезориентированный в луже собственной крови и крови своего напарника, он тяжело хрипел, оглушённый чем-то тяжёлым. Его брюки были расстёгнуты. Он поднял голову и всё вспомнил. Мёртвый Уилсон! Джим! Нет, не Джим. Нечто другое, хуже, что-то чудовищное…       — Очнулся? — послышался ласковый голос. Клод поднял глаза и увидел Джима в безупречной белой рубашке и удлинённых шортах, какие носят только мальчики в элитных английских школах. Серые гольфы с гербом и красная блядская лента, перевязывающая шею этой сволочи.       — Ты… — прохрипел Клод, — Ты…       — Кто я? — сладко спросил Маккен, нависая над Фаустусом и смотря на него небесно-голубыми глазами. — Назови же меня?       — Дьявол, — выдохнул Фаустус. Радужка Джима стала насыщенно-красной, а зрачок вертикальным.       — Умница, — прошептал в его губы Джим, накрывая их поцелуем.

* * *

      Он пребывал в состоянии нервного напряжения ещё неделю. Ждал, что за ним придут, вздрагивал, когда слышал шорохи. Но никто не пришёл, ни спасти его, ни убить, ни посадить. Он боялся Джима, боялся того, что он может сделать с ним и с каждым, на кого упадёт его немилостивый взгляд. И Клоду неоткуда было ждать помощи, потому что тот, на кого упадёт взгляд уже самого Фаустуса, будет немедленно немилосердно убит. Оставалось рассчитывать только на себя. Решение уехать было не его, нет, оно принадлежало его очаровательному ребёнку. А вместе с этим решением к Клоду пришло последнее средство, которое могло спасти его и всякого, кто мог бы встретиться на пути Джима.       — Зачем я тебе? — устало спросил Фаустус, когда сложил в багажник вещи и сел в водительское кресло.       — Всем детям нужны родители, — отстранённо сказал Джим. — Разве нет?       — Ты не ребёнок.       — Это как сказать, — ответил Маккен, болтая ногами в пассажирском сидении. — Папочка, ты забыл меня пристегнуть, — сказал капризным тоном Джим. Фаустус устало посмотрел на него и всё-таки нагнулся, чтобы застегнуть ремень безопасности. Маккен на мгновение прикоснулся к уху Клода губами. Тот раздражённо посмотрел на мальчишку, Джим ответил на это самодовольной улыбкой.       Когда он сворачивал с автострады, он надеялся, что разобьётся, а вместе с ним умрёт и это чудовище. Если не от удара, то возможно, они оба утонут. Но судьба была неблагосклонна. Когда Фаустус пришёл в себя в знакомой клинике, рядом сидел его сын с величайшей скорбью на лице, дрожащими губами и красными от слёз глазами.       — Папочка, — сказал он, лицо ребёнка исказилось в злой гримасе. — Ты пытался убить нас, папочка. Это очень плохой поступок, боюсь, мне придётся тебя наказать… Конец.