Хаеристические сказания

      Вообще-то он не думал, что будет стоять на стрёме. Когда Билли расписывал ему их налёт, Джим представлял, как открывал бесчисленные деревянные ящички и складывал украшения из жемчуга в мешок. Потом они с Билли сбывали это добро, а на денежки кутили до утра, напиваясь в кабаке. А этот мерзкий жирдяй Уилсон исходил злобой, но и слова не говорил Джиму, кроме: «Добро пожаловать, мистер Маккен. Налить ещё, мистер Маккен?»       Джим представлял, как снимет комнату у старика Джо на втором этаже с малюсеньким балкончиком. Будет выходить на него утром, и курить большие сигары, наблюдая за унылыми прачками, бредущими на работу. Вот это жизнь!       На деле же, он стоял на стрёме, потому что и слова не смел сказать Воротиле. Воротила был старше его и Билли на несколько лет, у него были крупные кулаки, и Джим сразу понял, что лучше ему помалкивать. Поэтому Маккен стоял у витрины и опасливо косился на улицу, пока Билли и Воротила влезли в магазин. Внутри Джима всё обмирало от ужаса. Это он перед шпаной помладше строил из себя бесстрашного, на деле же Маккен был трусом. Никто не станет вступаться за него. А если их поймают, точно повесят. Вот он и таращил глаза в темноту, молясь Богу, чтобы никакому полисмену не пришло в голову прогуляться по Ройал-роад. Но вышло ещё хуже. Его вдруг ослепили фары со стороны Отто-стрит. Джим замер, чувствуя липкий страх, ползущий по спине. На мгновение ему представилось, что владелец ювелирной лавки — тот самый француз, забыл что-то и решил вернуться в магазин. Конечно, это мог быть кто-то другой, но какова вероятность, что этот кто-то другой случайно ехал по этой улице поздней ночью? Машины в Лондоне всё ещё были редкостью, и владели ими только очень обеспеченные люди. К коим, несомненно, принадлежал и владелец ювелирного магазина.       Джим позвал Билли и Воротилу, но никто не откликнулся. Маккен обеспокоенно посмотрел на приближающиеся фары, на приоткрытую дверь магазина. Решение было мгновенным. Билли привёл его на дело, поставил на стрёме. Если Джим ему ничего не скажет, Билли вздёрнут.       В магазине было тихо, ничто не указывало на то, что здесь кто-то был. «Может они смогли попасть в хранилище?» — подумал Джим. Он прошёл вглубь лавки, и вдруг всё понял. Задний выход вёл во двор. Замок был вскрыт, как и на наружной двери. Билли и Воротила его оставили, не желая делиться добычей. А его дурака бросили на съедение полисменов. Когда до Джима дошёл весь смысл происходящего, в магазине загорелся свет. Машина принадлежала не французу, а Скотланд-Ярду.       Его скрутили и бросили за железную решётку. Джим вытягивал шею, высматривая двух полисменов. Те вернулись ни с чем. Ни Билли, ни Воротилы в магазине не было. Кажется, полицейские не слишком были довольны своей добычей. Маккен нахохлившись, сидел на низенькой скамье машины и думал о том, что теперь с ним будет. Пока он не понимал до конца, что случилось. Только то, что Билли и Воротила обманули его. А ещё кто-то сообщил о краже. Уж не его ли подельники? Неужели они не боялись, что он сдаст их?       В Скотланд-Ярде с Джимом не церемонились, бросили за решётку, наподдав как следует. Маккен трясся на жёсткой лавке всю ночь. Он так и не сомкнул глаз. Утром пришёл детектив и распорядился отвести его в допросную.       — Как зовут? — спросил он жёстко.       — Джим Маккен, — ответил Джим, до конца неуверенный стоило ли сотрудничать. Но посмотрев на крупного охранителя порядка позади детектива, решил, что лучше правосудию не препятствовать.       — Сколько лет?       — Четырнадцать, — ответил Джим.       — И вместо того, чтобы работать, воруешь? — зло спросил детектив.       — Да я… — Маккен почесал затылок. — Работаю я, — сказал он.       — Где и кем?       — Газеты разношу у Вилли.       — Зачем залез в магазин мистера Фаустуса?       Джим молчал. Правильно ли он поступит, если сдаст Билли и Воротилу? Они ведь бросили его. Тогда и он им ничего не должен, так ведь?       — Отвечай! — почти зарычал на него детектив. Джим вздрогнул.       — Э-э, открыто было, — сказал он неопределённо.       — Значит, открыто было. Ювелирный магазин просто оказался открыт.       Джим выдохнул. Он хмуро посмотрел на детектива и пожал плечами.       — Ты, паршивец, ещё не понял, куда влез! — вдруг взревел детектив. — Ты хоть знаешь, что там хранилось?! Откуда тебе. Ты ведь тупой безмозглый идиот! И вас таких тысячи. И всё вам надо, всё дайте, — он вдруг встал и подошёл к Маккену. Детектив не уступал полисмену у двери. Он возвышался над Джимом как скала. Потом он схватил его за шиворот и как следует встряхнул.       — Говори, маленький ублюдок, сколько вас там было?!       Джим вжал голову в плечи и зажмурился.       — Трое вместе со мной! — отчаянно выкрикнул он.       — Как их зовут?!       — Билл и Воротила! — у него даже мысли не возникло смолчать.       — Какой ещё Воротила? Кто это?       — Я не знаю, клянусь! — его кинули обратно на стул.       — Кто такой Билл? — строго спросил детектив.       — Фамилии не знаю, — ответил Джим, хлюпая носом, и тут же вытирая тот рукавом.       — Где найти этого Билли?       — Да все его знают! На Тейт-стрит каждая собака…       — Я у тебя спрашиваю! Есть, где он надолго задерживается?       Джим покачал головой.       — Если мы их не найдём, отвечать за воровство будешь ты один, — сказал детектив. Джим неверяще посмотрел на него. — Не думаю, что четырнадцатилетний олух решился бы на такое. Но присяжным один чёрт кого вешать, тебя или ещё кучку таких же сопливых ублюдков. Вы уже вот где сидите, — детектив показал ребром на шее. — По мне лучше бы вас всех перевешали.       Джим похолодел. Во рту сделалось сухо. Его замутило.       — В трущобах на Брикстон, — тихо сказал Маккен. — Он там ночевал какое-то время.       — Джонсон, посади его обратно, — сказал детектив, с ненавистью смотря на мальчишку.       День Маккена продержали в камере. Больше не допрашивали. Голодный и замёрзший, Джим кое-как устроился на лавке и заснул. Ему снился эшафот, мрачный палач и злые крики толпы: «Повесить его!» Он плакал, клялся, что больше воровать не станет, но никто его не слушал.       Потом Джима грубо растолкали и едва проснувшегося поволокли в допросную.       — Билла на Брикстон уже полгода никто не видел. На Тейт-стрит то же самое, — детектив заломил руки.       — Но он оттуда! Там у него живёт сестра Маргарет! Спросите её! Я не вру… — сверху, на его шею опустилась рука. Джима приложили лицом о стол, и он зашипел от резкой боли в скуле.       — Достаточно, Джонсон, — сказал детектив. Рука ослабила хватку.       — Я бы повесил всё на тебя, честное слово. Но твои друзья унесли кое-что очень ценное. И тебе придётся помочь мне их из-под земли достать.       — Я ведь правду говорю! Спросите Маргарет!       — Квартира Билла пуста, его сестра там давно не живёт.       — Я… — Джим неверяще смотрел на детектива. — Я не знаю, правда.       Джонсон вдруг схватил его за волосы и наотмашь ударил по лицу. Джим коротко вскрикнул.       — Видишь ли, Джим, — сказал детектив. — Я не могу удовлетвориться твоим «я не знаю». Если ты не расскажешь ничего полезного, мне незачем держать тебя здесь. Передать тебя суду? — он пожал плечами. — Раньше тебя повесят или позже, нет никакой разницы. Но тебе же лучше, чтобы твоё пребывание до казни было комфортным. Ты ведь хочешь пойти в зал суда на своих двоих, а?       Джим осторожно кивнул, с ужасом смотря на детектива. Из глаз у него текли слёзы.       — Что ещё ты знаешь о Билли?       — Он р-работал в работном доме.       — Где именно?       — У мистера Хиггенботтома там же на Брикстон-стрит. И с Воротилой у него познакомился.       — Хорошо, этот Воротила, как он выглядит?       — Крупный, волосы чёрные и нос кривой, будто сломан.       — Сколько лет?       — Семнадцать, может, восемнадцать. Не знаю.       — А теперь, слушай меня внимательно, Джимми. Вспомни подробно, что говорил тебе Билл. Куда вы собирались после?       — Я не знаю.       — Куда вы собирались сбывать награбленное?! — заорал детектив. — Или ты такой тупой, что не знаешь, что как только краденное попадёт в ломбард, владелец тут же сообщит в Скотланд-Ярд! Ты понимаешь, это?!       — Ну, так почему не сообщили?! — закричал обиженно и испуганно Маккен. Джонсон тут же зарядил ему под бок, и Джим упал со стула.       — Не смей орать на меня, — перегнулся через стол детектив. — Подумай и вспомни, — наставительно сказал он.       Он опять сидел в камере. Помочиться дали в ведро и не кормили. Больше всего Джиму хотелось пить. Он просил нескольких полисменов дать ему воды, но те не обращали на него никакого внимания. Маккена трясло от холода. Сильно болел бок, по которому Джонсон ударил ещё раз, но уже ногой, помогая подняться. Джим рассмотрел его в камере. На коже расцвёл лиловый синяк. Было ужасно жалко самого себя. А ведь Питер предупреждал его! Надо было и дальше продавать газеты. Ну, спал бы себе в конуре, что ж. Некоторые на улице ночуют. Может, и он бы приглянулся бы кому. Кому-то доброму, как этот мистер Старк. Да нет, вряд ли. Это у Паркера личико ангелочка. А он так…       — Маккен, эй, — его опять кто-то грубо тряс. У Джима зуб на зуб не попадал. Бок всё ещё ныл, но уже иначе. Ломило всё тело и першило в горле. Маккен шёл, согнувшись в три погибели. Джонсон вёл его, держа за воротник сзади. Когда Джима впихнули внутрь допросной, он чуть не свалился на пол, но Джонсон вовремя подхватил его и подтолкнул к стулу. «Опять будут бить», — подумал Маккен и весь сжался. Он взглянул перед собой и увидел не только детектива, но и незнакомого мужчину. Тот сидел, вольготно расположившись на стуле, и выглядел как хозяин положения. Бледный с тёмными волосами. Губы тонкие, поджатые, взгляд пронзительный чёрный. На мгновение эти страшные глаза распахнулись, пробежавшись по измождённой фигуре мальчишки, но интерес тут же погас, уступив место равнодушию.       — Этот мальчик? — спросил он с едва заметным акцентом. — Алистер, вы шутите?       — Никак нет, мистер Фаустус, этот паршивец участвовал в ограблении вашего магазина.       Джим с интересом посмотрел на мужчину. Значит, это и был тот француз?       — А те двое?       — Уильям Адамс и Пол Бриггс, известный как Воротила, объявлены в розыск.       — Почему он так избит? — спросил мистер Фаустус, кивая на Джима. Детектив на мгновение растерялся.       — Сопротивление следствию, — сказал он.       — Неужели? Джим, вас ведь Джим зовут, верно? — обратился француз к Маккену. Тот кивнул. — Скажите честно, вы участвовали в ограблении?       — Мистер Фаустус, не станете же вы…       — Подождите.       Маккен пожал плечами. Участвовал ли он? Как сказать. Стоял на стрёме да, брал украшения? Нет. Но ведь взял бы, если бы была возможность? Взял, конечно!       — И так всё время, — сказал детектив с раздражением. — Джонсон, — позвал он полисмена, и Маккен тут же сжался на стуле.       — Не нужно его бить, — вмешался Фаустус. — Мальчик ничего не сделал.       Джим неверяще смотрел на мужчину. Это он-то ничего не сделал?! Он?!       — Мистер Фаустус, позвольте нам делать свою работу.       — Должен вам признаться, кое-какие вещи уже вернулись ко мне. Мой поверенный обошёл несколько ломбардов. Думаю, вам следовало начать с них.       — Верно, — сказал детектив, скупо улыбаясь.       — Также, он подробно расспросил о тех двоих. И представьте себе, это был мужчина, а не подростки как вы уверяли. Думаю, они были так же обмануты, как и Джим. Только кем-то постарше. И этот кто-то пожелал остаться неузнанным.       — Я это учту, — сказал детектив.       — А что насчёт него? — спросил мистер Фаустус, кивая на Маккена. Джим вжался в стул, боясь, что француз потребует казнить его немедленно.       — Он получит своё, — ответил Алистер. В его голосе было слышно общение всех возможных мук. — Будьте покойны, больше он не сунется…       — За это я и переживал, — сказал вдруг Фаустус. — Что ж, раз так. Пострадавшая сторона я, верно?       — Да, сэр, разумеется.       — Без меня обвинения не будет.       Детектив задумался, но всё-таки кивнул.       — Тогда я хочу, чтобы вы отпустили его.       Алистер вытаращился на француза.       — Да в своём ли мы уме?! — ахнул он. — Он бы обчистил вас, если бы представилась такая возможность!       — Может быть, — не стал отрицать мистер Фаустус. — Но я бы хотел разобраться с ним сам.       Детектив с уважением посмотрел на мужчину. В глазах у него появилось что-то нехорошее. Джим испуганно следил за ними обоими.       — Говорят, французы знают толк в мальчиках, а? — спросил он, посмеиваясь.       — Так вы отпускаете его под мою ответственность? — ровно спросил мистер Фаустус.       — Разумеется! — сказал Алистер. — Если вы не имеете никаких претензий к Скотланд-Ярду…       Джим ничего не понимал. Вдруг с него сняли наручники и пихнули в сторону мистера Фаустуса. Он отпрянул от мужчины, затравлено смотря на него.       — Пойдёмте, — коротко бросил мужчина.       — А… — Джим открыл рот и тут же закрыл его. Джонсон подтолкнул его в спину.

* * *

      Этот мрачный мистер Фаустус с поджатыми губами молчал всю дорогу. А Джим боялся лишний раз взглянуть на него. В нанятом кэбе они ехали около получаса. Потом тот остановился подле высотки в Вестминстере. Джим знал, что это за район. Питер с его мистером Старком наверняка жили где-то неподалёку.       — Вам особое приглашение нужно? — спросил мистер Фаустус. Джим спохватился и последовал за мужчиной из кэба.       — Сэр, — проблеял Джим, когда француз пошёл ко входу. Фаустус остановился и с раздражением посмотрел на него. — Меня туда не пустят.       — Пустят, — безапелляционно сказал мужчина. — Поспешите, у меня мало времени.       Джим пошёл за Фаустусом, стараясь держаться поближе. Швейцар взглянул на Маккена уничижительным взглядом, но промолчал. Потом они поднялись по большой мраморной лестнице, сопровождаемые взглядом консьержа. Джим шёл, открыв рот. У него поджилки тряслись, и сердце бешено стучало в груди. Много было света и зеркал. Увидев своё отражение, Джим впервые в жизни рассмотрел себя. Это было жалкое зрелище: тощий, чумазый, щека опухла и посинела, волосы были спутаны и грязны. На фоне великолепного мистера Фаустуса он выглядел как бездомный заморыш. Он им и являлся.       Когда они поднялись, и мистер Фаустус открыл большую светлую дверь, Джим замер, не решаясь зайти. Роскошь напугала его и почему-то из глаз мальчишки потекли слёзы. Это был другой мир, недоступный, неизвестный, страшный. Ковры, гобелены, мягкая мебель, отороченная тяжёлыми кистями, плотные портьеры, расшитые шёлком, люстра, кажется, на тысячу рожков — всё это казалось чужим.       — Я… — Джим почувствовал ком в горле. Он вымученно посмотрел на Фаустуса, до конца не понимая, что испытывает.       — Рот закройте, выглядите нелепо, — вдруг сказал мистер Фаустус и прошёл мимо. — И дверь за собой, — крикнул он Джиму, кидая перчатки на высокую тумбу. Пока Джим закрывал и запирал дверь, Клод поднял трубку телефона и накрутил на нём номер.       — Мистер Флетчер, пожалуйста, ужин на две персоны. На ваш вкус. Ко мне. Нет, пусть занесёт сам, консьержа предупрежу.       Джим опять смотрел на себя, уже откровенно не скрывая любопытства, Фаустус следил за ним с улыбкой. Когда он предупредил консьержа о приходе курьера с едой и положил трубку, Джим сразу же спросил:       — Вы меня в рабство продать хотите?       — Кому вы сдались, — насмешливо сказал Фаустус.       — Нет, ну… — Джим почесал в затылке. Фаустус был прав, кому он такой нужен? — А зачем тогда?       — Сначала вымойтесь, — сказал француз. — Надеюсь, вы способны справиться с краном самостоятельно.       Джим сомневался, но внимательно выслушал все наставления, и с некоторой опаской залез в ванну. Никогда до этого ему не приходилось мыться в ванной. Сказать по правде, мыться вообще. Шушара вроде него обходилась обтираниями, иногда они купались в Темзе, хотя та была грязной и вонючей. Но Джим знал от других, что господа мылись в ванне и даже встречал парня, которому повезло в такой вымыться.       Джим просидел в ванне минут десять, но потом ему стало скучно. Многочисленные баночки на тумбе так и манили. Джим открыл одну и понюхал, пахло какими-то ягодами. «Неужели они и здесь едят?» — подумал Маккен и тут же выдавил себе на язык это ягодное. Едкая горечь расползлась по языку, Джим скривился и выплюнул душистую жижу в воду. Отплёвываясь и чертыхаясь, он полоскал рот водой из ванны. «Лекарство!» — догадался Джим. Он слышал, что те ужасно горькие и противные, но чтобы настолько!       Ещё через десять минут пришёл мистер Фаустус.       — Вы помыли голову? — спросил он.       — Голову? — не понял Джим, держа в руках очередную баночку. — А это от чего? — спросил он, показывая на пузырёк.       — Это масло для тела, — ответил Фаустус, входя. — Почему вы не помыли голову? — спросил он.       — Зачем? — спросил Маккен, искренне не понимая, чего от него хотел этот странный француз.       — Вы когда-нибудь принимали ванну? — вкрадчиво поинтересовался мужчина. Видя на лице Джима замешательство, он тяжело вздохнул. — Чем вы тут занимались всё это время? — с раздражением спросил Фаустус.       — Во! Лекарства нюхаю. Вот это очень горькое, — показал он на бутылочку с ягодным запахом.       — Это шампунь, — сухо сказал Фаустус.       — Чего? Шампуня?.. Чего это такое шампуня эта?       — Это то, чем моют голову, — терпеливо объяснил мистер Фаустус. Он вдруг сел на невысокий пуф к Джиму и взял обозначенный флакон. Выдавив себе на руку немного, он по-хозяйски ополоснул другой рукой гнездо на голове Джима.       — Чего это… — не понял Маккен.       — Не дёргайтесь, — предупредил Клод. Он начал втирать шампунь в волосы. Оказалось, что те так грязны, что шампунь просто не мылиться.       — Чего вы делаете? — недовольно спрашивал Джим, — Зачем? — его смущало то, что ему моют голову. Это было странно. Приятно странно, но всё-таки странно. И почему этот мистер Фаустус делает что-то подобное? Разве Джим его не обворовал?       — Ужасно, — наконец изрёк Фаустус. — Наклонитесь вниз и ополосните голову, — сказал он.       — Зачем? — не понял Джим.       — Делайте, как говорю, — сказал мистер Фаустус. Джим боялся окунаться, в нос вода попадёт, и в глаза тоже и вообще! Он отрицательно замотал головой. Тогда мистер Фаустус вдруг надавил рукой на беззащитную грудь Джима и сам погрузил его вниз. Тот забарахтался, завозил руками, хватаясь за бортики. Когда же он всё-таки погрузился в воду, то быстро и тяжело задышал, испуганно смотря на Фаустуса.       — Не так это и страшно, чтобы ты себя так вёл, — сказал мужчина с раздражением. На мгновение Джиму вдруг показалось, что мистер Фаустус вёл себя так, будто знал его. Это ощущение было едва уловимым, и, всматриваясь в холёное лицо француза, Джиму казалось, что и он его знает. Это было что-то далёкое, истёртое из памяти.       Мистер Фаустус вымыл ему голову, а потом прошёлся большой мочалкой по всему телу. Джим краснел, когда мужчина осторожно касался его гениталий, он готов был сгореть от стыда. Хотелось убежать и спрятаться. Синяк болел, но мистер Фаустус и тут был аккуратен. Когда же эта ужасно смущающая процедура была окончена, вода в ванне была чёрной. Джим с удивлением посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Лицо было нежно-розовым, длинные светлые волосы мягко обрамляли лицо. А ещё у него были голубые глаза, очень красивые, как ему показалось. Мистер Фаустус тоже, кажется, смотрел на него иначе.       — Ужин уже принесли, — сухо сказал он. — Думаю, ты очень голоден.       — Они не кормили меня, — пожаловался Джим.       — Поделом, — ответил Фаустус. — Ты ведь преступник.       Маккен обиженно насупился. А если так? Тогда почему его забрали из Скотланд-Ярда и спасли от виселицы?       Он ел так быстро, что едва ли замечал вкус еды. Живот довольно урчал. Фаустус цедил вино, и почти не притронулся к своей порции. Он смотрел на Джима и о чём-то думал. Когда Маккен, наконец, наелся и отодвинул еду, то почувствовал, как сильно устал и хочет спать. Теперь он вдруг понял, что ему опять было холодно, в горле першило, и вообще хотелось прилечь, или может даже остаться в кресле, только прикрыть глаза. Он почти это сделал, но мистер Фаустус буквально вырвал его из сна, коротким:       — Это то, чего ты хотел?       — Что? — не понял Джим.       — Это так нелепо, — сказал мужчина с досадой. — Сбежал от меня, чтобы жить вот так.       Маккен хлопал глазами. Фаустус выглядел болезненно-несчастным.       — Я никогда не видел вас раньше, — на всякий случай сказал Джим.       — Как же, — фыркнул мистер Фаустус. Он встал и подошёл к Джиму, нависая над ним. Маккен смотрел на мужчину чуть испуганно. Может, его принимали за кого-то другого? Или этот француз сумасшедший?       — Кончай ломать комедию, Алоис! — жёстко сказал Фаустус. Он приблизился к Джиму и вдруг впился в его губы, целуя. Маккен забарахтался, попытался оттолкнуть мужчину, но тот сжал его голову сзади, прижимая к себе. Язык Фаустуса доставал, казалось, до самых гланд. Джим испуганно всхлипнул.       Когда мистер Фаустус оторвался от его губ, Джим всё ещё не понимал, что происходило. Губы были красными и чуть припухшими.       — Что вы…       — Не помнишь меня, — сказал жёстко Фаустус. — Меня! Как ты мог?!       — Да что я сделал?! — воскликнул Джим.       — Сам напросился, — сказал Фаустус, и коснулся головы Маккена. Секунду тот сидел дезориентированный, а потом взглянул на Клода трезвым злым взглядом.       — Какая же ты сука, — протянул он, с отвращением вытирая губы.       — А ты, — сказал Клод. — Доволен собой?!       — Это не твоё дело! — резко сказал Алоис и подорвался с места, при этом зашипев.       — Не дёргайся, — посоветовал Фаустус. — Тело человека будет долго исцеляться. Сейчас ты очень слаб.       — Ну и какого хрена?! — спросил Транси.       — Действительно, какого хрена? Я спас тебя от виселицы.       — Всё было под контролем.       — Я заметил, — едко сказал Клод. — Я сказал тебе не вовлекаться.       — Я и не вовлекался, — угрюмо сказал Транси.       — А это что?! — заорал Фаустус, дёргая халат на Транси, и показывая лиловый синяк на боку. — Нельзя забывать всё. Всегда должна быть дорога назад. Если плохо, если сомневаешься, должно быть то, что приведёт тебя-человека к тебе-демону.       — Ой, да брось. Так ведь никакого азарта.       — Какой, блядь, в этом азарт?! Ты мог выбрать любого! Слепить из себя гения, писателя, музыканта, да кого угодно! Ты что грёбаный мазохист?       — Мне было интересно, как живут низы.       — Хреново они живут! — разозлёно сказал Клод. — Тебя любой из этих ублюдков Ярда мог забить насмерть! Ты хоть знаешь, что треть допросов заканчивается смертью подозреваемых?       — А тебе-то что? — вдруг спросил Алоис насмешливо. — Мы же решили, кажется, ты сам по себе, а я сам.       Фаустус осёкся.       — Кстати, зачем тебе ювелирная лавка, — спросил Транси, рассматривая синяк на скуле и морщась. — Неужели ловил на живца?       — Это не твоё дело, — резко сказал Клод. Алоис сузил глаза.       — Ты всё испортил. Тебе не кажется, что ты мне должен?       — Это ты мне должен! Что я спас твою неблагодарную задницу.       — Ну хочешь, трахни меня, — предложил Транси. Выглядел он при этом как распутная девка.       — Не хочу, — с отвращением сказал Клод. Алоис подошёл к нему и закинул руки на плечи.       — Врёшь, — сказал он. — Бедняжка Джимми, ты напугал его. Неужели так скучал по мне? — Клод с болью смотрел на Алоиса.       — Когда-нибудь твои игры тебя убьют, — сказал он устало, отталкивая Транси, и садясь на диван.       — Но ты ведь меня всегда подстрахуешь, да? — спросил нахал, тут же садясь рядом. — Клод, ты прямо демон-рыцарь.       — А ты маленькая продажная тварь, — сказал Фаустус.       — Что есть, то есть, — не обиделся Алоис. — Ну так что, трахнешь меня или как? Не буду скрывать, я тоже по тебе скучал.       Клод посмотрел на Транси, и понял, что всё это уже было. И ссоры, и бурный секс, и клятвы в вечной любви и ненависти. Но на самом деле всё это — попытка заполнить чем-то вечность. В ней было скучно, невыносимо скучно. Вот почему Алоис всё время играл. Вот почему предпочёл забыть о своей сущности, притвориться человеком.       Клод осторожно гладил Алоиса по голове, думая о том, что и это уже было. А конец всегда одинаковый. Транси бросал его, убегал в другое время, в другую жизнь.       — Знаешь, Джиму ты показался самым красивым человеком на свете, — сказал вдруг Алоис.       — Неужели, — усмехнулся Клод.        «Если бы оставить его», — думал Фаустус. Оставить невыносимую язву рядом, но ведь он сам не выдержит. Транси мог довести любого до белого каления.       — Мг, на мгновение этот идиот подумал, что ты хочешь усыновить его, — Транси весело расхохотался. — Вот дурак, да? Папочка и его сладкая детка. Думаю, у этого идиота и мысли не было, что ты можешь стать его папочкой в другом смысле. Хотя когда ты мыл его…       Транси вдруг замолчал. Указательный и средний палец были у его виска. Голова Алоиса упала на грудь. Клод продолжал гладить мальчика по голове.       Когда Джим очнулся, мистер Фаустус был рядом, и обнимал его. Маккен испуганно посмотрел на мужчину, потом по сторонам.       — Я… заснул, кажется, — сказал он. — Извините.       — Ничего, — сказал мужчина, ободряюще улыбаясь. — Ты наелся?       — Да, мистер Фаустус, спасибо!       Мальчик вдруг вспомнил, как француз поцеловал его, и тут же покраснел, чувствуя, как горели щёки.       — Ты спрашивал, зачем ты мне, — сказал мужчина. — Всё просто, я хочу о тебе заботиться.       Джим распахнул глаза и неверяще посмотрел на Фаустуса.       — Вы? Обо мне? Но почему? Я ведь пытался обворовать вас. Я…       — Это не важно, — отмахнул Клод. — Знаешь, единственное, что я ценю в этой жизни, верность. Никогда не бросай меня, Джим, — скорее потребовал, нежели попросил мистер Фаустус.       — Хорошо, сэр, — в замешательстве ответил Маккен.       — Не обещай пока… — покачал головой Клод.       — А когда пообещать? — спросил Джим. Фаустус улыбнулся.       — Ты поймёшь, — сказал он. — Почувствуешь.       — Что почувствую? — не понял Джим. Клод коснулся его губ большим пальцем, и лицо мальчика вновь вспыхнуло как маков цвет. — А если я не смогу понять? — спросил он, отворачиваясь.       — Я сделаю всё, чтобы ты понял, — пообещал Клод.