Убить своего монстра

Он и сам не знает, зачем делает это. Зачем неделю назад притащил едва живого, истекающего кровью цыганского выродка в свой дом, уложил в свою постель, лечит его раны, нежно трахает его часами, осторожничает, каждый раз заставляет тоже кончить, а затем целует, как в последний раз. Он должен ненавидеть предателя, но в нем больше не осталось ненависти. Выгорела, как неистовый пожар, который спалил всё на своем пути и больше не осталось чему гореть. Осталось только смутное чувство тоски по временам, которых не вернуть, и отчаянное желание жить. Предатель нежный, теплый, слабый и покорный. Слишком покорный, чтобы Роман Годфри мог устоять перед искушением подмять его под себя. Слишком слабый, чтобы его можно было мучить. Слишком теплый и нежный после совместных ванн с пеной, чтобы у Романа возникало желание делать ему больно. Питер Руманчек - дар свыше и персональное проклятие Романа Годфри с самой первой встречи. Питера всегда хотелось вылизать с головы до ног и эта нездоровая зависимость, потребность в одном конкретном человеке всегда чертовски бесила свободолюбивого независимого Романа. Монстр внутри Годфри убил эту зависимость, клыками вырвал задушенный стон Питера в злополучном темном переулке, а затем попытался ещё раз: ожил, поднялся с острых осколков разбитого окна, хладнокровно переоделся в лучший костюм, выследил по запаху, настиг и заставил кричать. Роман выпивает пакет с донорской кровью, достает из духовки готовую запеченую курицу, снимает розовые кухонные рукавицы, красиво сервирует поднос и подымается на второй этаж своего модерного особняка. Питер в размашистом светло-розовом джемпере смотрится великолепно, даже несмотря на то, что окатывает Романа полным неприязни взглядом, но Роман теперь другой. Этот новый Роман стерпит тысячи неприязненных взглядов, но не причинит боли дорогому существу и добьется отклика. - Привет, лютик. Проголодался? Неделю назад Роман убил своего монстра.