А глаза у тебя красивые

— Кристин, — голос мадам Жири разрезал тишину, — пойдём. — Улыбнувшись, она протянула мне руку, которой только что касалась моего плеча.       Только я хотела ей ответить, как тихий, но резкий голос раздался совсем рядом со мной. — Антуанетта, — некрепко схватив меня за плечо сказал Эрик. — она пойдёт со мной. — Власть голоса Призрака Оперы не оставляла равнодушным. Взгляд, вцепившийся крепкой хваткой в строгое лицо мадам Жири, заставлял поёжиться даже меня.       Предложенная мне рука женщины медленно, но верно, начала опускаться, а улыбка в тот час же сползла с лица. Невооружённым взглядом было видно, что ей есть, что ему сказать, но она не вымолвила ни слова. Беспрекословно она отдаёт меня ему в распоряжение, надеясь лишь на то, что он меня не тронет. Или хотя бы не убьёт. Это читалось на ее лице: губы сжались в тонкую линию, брови слегка нахмурились, а взгляд говорил «извини». Развернувшись, мадам Жири стремительно покинула нас, скрывшись за одним из зеркал. Теперь мы одни и боже помоги мне не сдохнуть прямо здесь и сейчас. Медленно поворачиваясь в сторону Эрика я шумно вдохнула воздух, ожидая его дальнейших действий.       Взгляд его блуждал по моему лицу, то и дело останавливаясь на глазах, выискивая незнамо что. Величавая фигура, внушающая страх всей опере, стояла предо мной суровой статуей. — Иди за мной. — Бросил он кратко, опуская руку с моего плеча. Возможно, со стороны простого рабочего, он сейчас выглядел расслабленно, но я видела, как он напряжен. Повернувшись спиной ко мне, он быстрым шагом начал продвигаться, видимо, к выходу, огибая встречающиеся на пути зеркала.       Мгновенно придя в себя, я подхватила подол платья и последовала за ним, стараясь не терять его из виду и не отставать. К слову, это вообще не легко.       Отодвинув одно из зеркал, Эрик проскользнул в темный проход в стене и я, не теряя ни секунды, поспешила за ним. Тут сыро. И пахнет мерзко. Этим проходом он явно пользуется редко, так как в сравнении с другими тут просто отвратительно. Закрыв нос рукой я пыталась дать глазам привыкнуть к темноте, но зря — Эрик быстро зажег факел, освещая тоннель.       Бросив короткий взгляд на меня и удостоверившись, что я следую за ним, он уверенным шагом направился прямиком в неизвестность. Видимо, его не особо заботит, что даме в бальном платье и туфлях на каблуках не особо приятно шастать по таким местам. Ну и хер с ним. На платье мне плевать с высокой колокольни, ведь главное, что я рядом с ним.       Походив, по ощущениям, минут десять по тоннелям, мы наконец-то вышли к озеру. Вновь увидев его жилище по телу прокатилось тёплое чувство облегчения. Но впереди разговор. И я даже не знаю, что сказать. Остановившись у органа Эрик снял с себя алый плащ и небрежно бросил его на банкетку. Я же остановилась в паре метров от него. — Мы с Вами давно не встречались, мисс Даае. — Официальным тоном вымолвил он. Чего мне ждать от него? Даже представить сложно. — Как Вам жилось все эти три месяца? — Развернувшись ко мне лицом он пригладил парик. Ответ явно его не интересовал, ведь он вездесущ и знает все, что происходит в театре. Зачем тогда он его задаёт? — Ужасно… — Промямлила я. Голос не особо хотел слушаться, потому и силы в нем не было от слова совсем. Мой ответ, видимо, его позабавил. — Ох неужели! — С язвительной улыбкой он сделал шаг в мою сторону. — От чего же? — От того, что ты… — Я запнулась. — От того, что тебя не было рядом. — Ну, это хотя бы правда. — Вам не хватало моего общества? — Вот этот вопрос, казалось, действительно интересовал его, несмотря на саркастичный тон. Взгляд слегка посерьёзнел и он сделал ещё один шаг ко мне. — Не хватало. — Уже более четко ответила я. Решив, что вечно в роли добычи я быть не хочу, я перешла в небольшое наступление. — А тебе? — Мне? — Он опешил, но быстро вернул строгий вид. — Мне некогда было предаваться скуке, я писал новую оперу. — Ответ его, конечно, несколько задел меня, но он хотя бы не упомянул тот вечер на крыше. Может он забыл? — А так же я много размышлял по поводу Ваших слов в день премьеры «ill muto». — Не забыл. — И что же ты надумал? — Сердце, и так не знавшее покоя, стало биться ещё сильнее и мне начало казаться, что Эрик слышит его стук. Напускная уверенность постепенно начала спадать, как только я услышала про «ill muto». — То, что я надумал, Вас не касается. — Сказал он несколько тише, но не менее твёрдо. От такой его манеры по спине пробежали неприятные мурашки. — Скорее я выслушаю Вас, дабы разрешить спор с самим собой.       Такс, ну что ж, и какого ответа он от меня ждёт? Вероятность того, что рассказав ему о реальной себе, он не сочтёт меня умалишенной по моим расчётам составляет примерно десять процентов. Маловато. Соответсвенно рассказ о Ленке из России 21 века мы отметаем. Остаётся либо прикинуться дурочкой с ебейшей интуицией, либо свалить все на мадам Жири.       Антуанетта, извиняй, но мне тут ещё жить и жить. — Мадам Жири. — Я сказала только это, надеясь, что Эрик сам додумает все, что ему хочется и не хочется и поверит в это все как малое дитя.       С минуту мы стояли в тишине, и никто из нас не мог шелохнуться первым. Я ждала, что скажет Эрик, а он, видимо, обдумывал мои слова. Сердце в грудной клетке стучало всё быстрее, словно нарочно приближая меня к панической атаке. Корсет бального платья, затянутого до предела, делал каждый вздох испытанием. Ноги, и так немного пострадавшие от падения, начинали ныть от неудобных туфель и довольно быстрой ходьбы по непредназначенным для этой обуви тоннелям. Но я стояла. Стояла и ждала. Стояла и надеялась, что он поверит. Стояла и безмолвно молилась о том, чтобы не упасть в обморок.       Эрик шумно выдохнул, прервав тишину и, видимо, собственные раздумья. — Значит Антуанетта. — Развернувшись, он неспешной, но твердой походкой прошел к органу и, наклонившись, достал спрятанную в кучи нотных листов темную бутылку, видимо, с чем-то алкогольным. Ну, думаю это нам сейчас не помешает. Взяв один из бокалов, так же стоявших на инструменте, Призрак Оперы взглянул на меня. Я слегка кивнула, и он взял второй бокал. — Признаться честно, такая мысль бродила в моей голове чаще остальных, ведь она самая реалистичная. — Он подошел ко мне и протянул один из бокалов, который я без промедлений приняла. — И как бы мне не хотелось поднимать эту тему именно с тобой, — О, перешли на «ты», уже хороший знак, — мне необходимо понимать, что именно ты знаешь.       Открыв бутылку, Эрик наполнил наши бокалы темно-бордовой жидкостью. Предположу, что это портвейн, хотя мне сейчас абсолютно без разницы, что это. Сделав небольшой глоток, я убедилась в правильности своих предположений. Крепкий напиток жидким огнем опалил внутренние органы, оставляя за собой приятное тепло. Терпкий напиток заставил меня непроизвольно облизнуть губы и это не осталось незамеченным Призраком Оперы. Его глаза блеснули, а дыхание на мгновение стало тяжелее, от чего мне начало казаться, что он оттаивает. Как бы мне хотелось, чтобы и это мое предположение оказалось правдивым. Но сейчас мне нужно рассказать ему то, что я знаю, и я надеюсь, что бурной реакции в мою сторону или в сторону мадам Жири не последует. — Я знаю о цыганах. — Тело Эрика напряглось. — Знаю, что… — Я замешкалась, пытаясь подобрать слова. Сделав еще один глоток для храбрости я продолжила. — Когда мадам Жири еще училась на балерину, в город приехал бродячий цирк. Там она впервые тебя встретила и увидев, как с тобой обращаются, помогла сбежать, укрыла в этом театре. — Какие-то подробности? — Эрик желал услышать всё без утайки, а я старалась обойтись без конкретики. Осушив бокал за раз, он наполнил его вновь, после чего поставил на пол бутылку. — Рассказывай всё, что знаешь. — В общих словах это всё, что я знаю… — Не вынуждай меня повторяться. — Тон голоса стал еще тверже, заставляя меня поёжиться. — Тебя называли «Дитя Дьявола». — Губы Эрика сжались в тонкую нить, глаза же он опустил в пол. Всё его существо было напряжено и от этой атмосферы становилось дурно. Но нужно продолжать, он не оставит эту тему в покое, пока я не расскажу всё. Я допила свой бокал портвейна. — Тебя держал в клетке один цыган. Он зазывал зрителей на «выступление», показывал зрителям твое… Уродство. Избивал кнутом. Народ смеялся над тобой. — Одним глотком прикончив второй бокал напитка, Эрик слишком сильно сжал его в руке, от чего тот лопнул, а рука Призрака Оперы уже второй раз на моей памяти истекала кровью. Я инстинктивно протянула руку, чтобы помочь. — Эрик… — Продолжай! — Рявкнул он, одергивая руку. На краткий миг я застыла в оцепенении, но все же опустила руку. Он злится, и мне сложно понять на кого или на что. На меня? На мадам Жири? На того цыгана? На то, что я все это знаю? На все вместе? — Ты убил его. — Эрик поднял глаза на меня. Мой голос стал тверже. — Задушил веревкой. Мадам Жири видела это и помогла сбежать. Привела в театр, где ты жил и живёшь по сей день. Надеюсь теперь ты доволен? Ведь я рассказала все что знаю.       Помолчав примерно с минуту, Призрак Оперы таки прервал гнетущую тишину. — Что ты думаешь? — Его голос стал мягче, что дало мне надежду на то, что этот разговор наконец-то закончит эти ужасные три месяца разлуки и все между нами придет в норму. — Что ты имеешь ввиду? — Узнав о малой части моей жизни… Моего детства, что ты подумала? — Он вновь отвел взгляд. — Тебе стало жаль? Жаль маленького уродца, которого насмех выставляли людям? Жаль монстра с обезображенным лицом, которого звали «Дитя Дьявола»? Тебе стало жаль уродливое чудовище?! — Только что мягкий голос вновь отвердел, в конце чуть ли не срываясь на крик. В отведенных глазах я видела слезы. В словах я слышала отвращение к самому себе, к этому миру и к жалости в принципе. — Да. — Четко ответила я, и Эрик снова посмотрел мне прямо в глаза. Из-под маски, оставляя мокрый грязно-черный от грима след, потекла слеза. — Да, мне стало жаль, искренне жаль. — Раненая рука сжалась в кулак, от чего капли крови стали капать на пол. — Жаль не урода, монстра или чудовище, а человека. Ребенка. Дитя с израненными душой и телом. — Мои слова мягко перешли в пение.

«Чадо прекрасное ночи,

Мир был к тебе столь жесток»

      Мягкой поступью я подошла к нему. Нарочно выронив пустой бокал, я взяла раненую руку Эрика в свою и приложила к груди, в районе сердца, не думая о том, что кровь испачкает выбранное Раулем платье. Вторая слезинка скатилась из-под маски Призрака Оперы, а его рот приоткрылся. Он прерывисто дышал.

«Я же тебе покажу, что

Ты не одинок»

      Положив левую руку на плечо Эрика, я медленно прошлась ей вверх по шее, чувствуя жар его тела, и остановилась на маске, ожидая разрешения ее снять. Призрак Оперы прикрыл глаза, тем самым показывая, что он готов, и я одним движением сняла ее. Эрик молча открыл глаза и, уже во второй раз, не увидев отвращения на моем лице слегка улыбнулся уголками губ. Отбросив маску, я вернула руку на его «обезображенную» щеку и слегка потянула его к себе. Он поддался, сокращая дистанцию меж нашими лицами. Мне кажется или в подземелье снова кто-то включил десяток обогревателей? Жар его тела и горячее дыхание, касающееся моей кожи, будоражили. Не в силах больше сдерживаться, мы слились в пылком поцелуе, о котором каждый из нас мечтал последние три месяца. И ни давящий на органы корсет, ни раненая рука в эти секунды нас не волновали. Были только мы. Я и мой Призрак Оперы.