Все благодаря тебе!

Каждый день я проводил в кафе у Мотоки, иногда он оставлял меня одного, иногда работали вместе. Посетителей прибавилось втрое, работали почти на износ, не было даже маленькой передышки. Усаги я не видел, иногда приходила Рэй с девочками, но светловолосой среди них не было. Они говорили, что у нее что-то со здоровьем и она приболела, хотя когда мы переписывались она даже не упоминала о своем здоровье. За три дня до бала, она пришла в кафе. Я был очень рад ее видеть, но кое что в ней явно изменилось. Она стала еще более худой и бледной. На лице просвечивались скулы и был не очень здоровый вид. — С тобой все хорошо? Ты неважно выглядишь. — Я сел возле нее, но она лишь улыбнулась. — Нет. — Ее глаз по прежнему излучали доброту и синеву небес. — Просто еще не окончательно выздоровела. Я хотела бы немного порепетировать с тобой, но вижу что ты занят. — Прости. Ему явно нужна моя помощь, но я уверен, что все будет хорошо. — Она лишь кивнула и снова улыбнулась. Я еще какое-то время наблюдал за ней, она сидела одна у окна и читала книгу, иногда смотря на улицу. Вот и настал этот долгожданный вечер. Вечер, когда я скажу ей то, что не сказал на фестивале. Все мысли были об этом, даже когда я дошел до нужного места и меня окрикнула девушка, что была в сопровождении своих родителей, я не сразу ее услышал. — Добрый вечер. — Я улыбнулся и поприветствовал их, затем поцеловал руку Усаги и предложил свою, что бы войти вместе. По виду ее отец хотел что-то сказать, но его успели остановить. Я не воспринял это всерьез. — Я немного нервничаю. А ты? — Я посмотрел на нее, она и правда немного дрожала. — Не нужно. — Она лишь улыбнулась и мы вошли в огромный зал который был украшен изысканными украшениями. На маленькой сцене сидел оркестр и уже играл легкую музыку. Повсюду ходили официанты и разносили шампанское и закуски. Ее родители оставили нас, предупредив, что будут заняты. Усаги не отпускала мою руку ни на минуту и я был этому очень рад. Она была прекрасна. На ней было белое платье, от груди оно было пышным, от чего она приподнимала его, что бы не споткнутся. Заиграл первый вальс. Я естественно повел ее в центр и с улыбкой кивнул. Она взяла меня за плечо, я ее руку и плавными движениями мы начали кружится в этом восхитительном танце. Я и не знал, что она так быстро научится, даже удивился, когда она позволяла ее кружить или отводить в сторону. Кажется она отдалась этому танцу полностью, но всему есть свой конец. — Ты была великолепна. — Ее щеки покрылись легким румянцем, а сама она отводила взгляд. — С-спасибо. Я училась дома. — Хорошо постаралась. — Она начала обмахивать себя рукой, в знак того, что ей жарко. — Пойдем. — Я взял ее за руку и повел на балкон. Хоть было и лето, но прохладный ветерок обдувал нас. Мы стояли там одни, свет почти не доставал до нас и только луна освещала этот момент. — Мамору. Я хотела тебе сказать... — Можно сначала я? — Она странно на меня посмотрела и кивнула. Около минуты я стоял молча, а она ждала пока я начну, не торопя. — Я уже давно хотел тебе сказать. — Ее глаза блестели, но она продолжала смотреть на меня. — Я люблю тебя, Усако. — Она молчала, а потом ее глаза расширились, словно до нее дошел смысл моих слов. Скатилась одинокая слеза, но упасть я ей не дал, большим пальцем стер и погладил по ее нежной щеке. — Ч-что? Но ведь... — Я улыбнулся и притянул ее к себе, затем обнял. — Я люблю тебя. — Она схватила меня за рубашку и лицом зарылась в грудь, затем ее плечи начали подрагивать и я почувствовал что-то мокрое. Я не знал, что думать или даже то, что она чувствовала по отношению ко мне, но я не жалел о сказанном. — Нет. — Шмыгая носом, она продолжала плакать и говорила это, уткнувшись в мою грудь. Я сначала замер, но вскоре хотел ее отодвинуть, посмотреть ей в глаза, но она не позволила, продолжая говорить. — Не говори этого... — Прости, но я не могу не говорить. Я влюбился в тебя. — Она начала плакать еще сильнее. Казалось моя душа разрывается и сейчас она мне откажет. — Мне так жаль... — Она отодвинулась от меня, я посмотрел в ее заплаканные глаза, в свете луны они сверкали. — Ты не можешь любить меня... — Но я уже люблю. — Мы можем быть друзьями, мы можем видеть друг друга, но не люби меня... — Она обхватила свои плечи и склонилась передо-мной. — П-прости. — Почему? — Мой голос начал дрожать, отдавая хрипотой. — Я... — Она продолжала говорить в поклоне. — Я больна...Мамору. — Что? Но ведь ты попр... — Нет! — Она посмотрела на меня и выпрямилась, все еще дрожа. Она одарила меня грустной улыбкой. Мое сердце забилось в бешенном темпе и как только она хотела произнести следующие слова, я уже знал их значение. Мозаика выстроилась в моей голове, заполняя недостающие фрагменты. Ее бледность, постоянные холодные руки, худоба, слова ее мамы, — Я умираю. У меня лейкемия*. — Мое сердце разорвалось и я слышал небольшой гул в своих ушах. — Прости меня, прости, прости, — Она еще много раз сказала это слово, но я не шевелился и просто смотрел сквозь нее. Затем я приблизился к ней и снова ее обнял, так крепко, насколько мог, казалось я вжимаю ее в себя, а потом я заплакал. Слезы заполняли мои глаза, но я знал, что она нуждалась в этом. — Когда доктор впервые сказал мне это, — Она продолжила говорить спокойным тоном. — Он велел вести обычный образ жизни. Сказал, что это будет поддерживать мои силы. — В этом нет ничего обычного. — Я глубоко вздохнул. — Я знаю. Но все шло хорошо, — Она немного запнулась. — Я не могла допустить чтобы кто-нибудь меня жалел. — Но ведь... — Я уже смирилась со своей болезнью, родители тоже, а потом, — Она снова задрожала, — Потом появился ты! — Она отстранилась и убежала прочь, а я так и остался стоять один. Остаток вечера я не запомнил. Я пришел домой как под гипнозом и пытался понять, что мне делать дальше. Я не отказываюсь любить ее, наоборот я хочу быть с ней, хочу видеть ее и поддерживать, на сколько это возможно. На следующий день, я купил цветы и мягкую игрушку, направился к ней. Когда я появился на пороге, там стояла ее мама и поливала цветы, но стоило ей меня заметить, как она уже хотела что-то сказать, но я ее перебил. — Я не брошу ее. — Отдав букет и игрушку. — Позвольте мне быть рядом с ней. — В ее глазах появились слезы, а через секунду она заплакала. — Прости, Мамору. Я с первой нашей встречи ей говорила об этом, я чувствовала, что так произойдет. — Она обняла меня, а затем пригласила в дом. — Не нужно извинятся, это ведь я в нее влюбился. — В доме было тихо. Когда она сказала, что Усаги наверху и я могу зайти, я встал перед лестницей и боялся подняться. — Иди. — Она мягко улыбнулась мне. — Она всю ночь говорила о тебе. — И я пошел. Встав перед ее дверью, я тихо постучался, но ответа не последовало. Я открыл ее и вошел. Было темно в комнате, а она лежала на кровати, завернувшись в одеяло и не могла видеть меня. Я присел на край кровати и положил на нее свою руку. Она зашевелилась, а потом заговорила. — Мам, я не хочу разговаривать. — Даже со мной? — Она перестала ерзать, а потом резко вскочила и уставилась на меня. — Что ты тут делаешь? — Ее глаза наполнились слезами и она почти заплакала, но я обнял ее. — Я не услышал твой ответ, на мое признание. — Что? Но ведь я... — Болезнь не причина отказать мне, Усако. — М-мамору... — Она крепко обняла меня и тихо прошептала, — Я люблю. — Отстранился и вытер с ее глаз слезы, а затем легко поцеловал в лоб. — Прости меня. Я должна была раньше сказать тебе... Я так виновата. Мы пробыли вместе весь день, рассказывая друг другу истории и вспоминая прошлое. Я рассказывал ей об Америке и как я там жил, а она лишь слушала и иногда задавала вопросы. Когда я уходил от нее, пообещал зайти завтра и погулять, на что она естественно согласилась, но в три часа ночи у меня зазвонил телефон и ее мама сообщила мне, что Усаги отвезли в больницу. У нее был обморок.