Выстрел в пустоту

Лекса сидела в парке. Мысли хаотично терзались в ее голове. Она вспомнила о смерти Костии. Одиночество. Внутренние демоны. О том, что по-настоящему она хочет. Кровь. Солнце скрылось. Небо потемнело. Опять собиралась гроза. Хлюпая носом, она встала со скамьи, готовая расплакаться. Теперь ей уже казалось, что все потеряно. Несбыточно. Так и останется разорванной. Как ее Костия, которую нашли расчлененной на парковке возле вокзала. Или та цитогенетичка, которой позавчера перерезали горло, изувечили и сожрали… Она ощутила горечь во рту. Сейчас ее вырвет. Ее спас звонок мобильного. Уже пошел дождь. Она порылась в карманах, в сумке, едва не пропустила звонок. Ее трясло. Сначала она подумала, что это Кларк. Потом – что звонят из префектуры полиции. Нашли его труп. Нашли… – Алло? – Гони сюда. У меня еще одно. Голос Кейна. Напряженный. Дрожащий. – Еще одно? – Еще одно каннибальское убийство. – Где? –Западный Бруклин. Авеню Сивью. В Десятом округе. Звонила заместительница прокурора. Она знает, что я расследую предыдущие убийства. Лекса не ответила. Мозг лихорадочно заработал. Озарение поразило ее как молния. «Думаю, сегодня ночью он кого-то убьет. В Нью-Йорке, в Десятом округе». Ховарт и есть убийца-людоед. Она едва сдержала раздиравший ее горло крик и выговорила: – Давай адрес. *** Заскочив домой, чтобы принять душ и переодеться, к восьми Лекса подъехала к месту преступления. Подъезд охраняли всего два полицейских. Тут же ее ждал Кейн. – Что там у нас? – спросила Лекса без предисловий. – Молодая женщина. Горло перерезано. Труп расчленен и объеден. Наверняка тот же убийца. – Как ее зовут? – Франческа Курч. – Сколько лет? – Старше других. Ей тридцать четыре. – Занималась медициной? – Нет. Она скульптор. Родом из Аргентины. – Где именно ее нашли? На парковке? – Нет. В мастерской, где она работала. Вон там, в глубине двора. – Что за скульптуры она делала? – Не совсем обычные. Собственно говоря, это мастерская палеографической реконструкции. Они воспроизводят доисторических людей в сверхреалистической манере. Получаются кошмарные хреновины из силикона и волос, аж жуть берет. Там, среди кроманьонцев и неандертальцев, ее и убили. Лекса слышала об этой мастерской, едва ли не единственной в мире. Ей попадались статьи о создавшей ее женщине. Фамилию она не помнила, но эта женщина была способна восстановить лицо человека, умершего тридцать тысяч лет назад, воссоздав его черты по ископаемому черепу и вылепив лицевые мышцы из глины. Была еще одна причина, по которой она могла знать об этой мастерской. – А на нас, – спросила она, – они не работали? – На нас? – На полицию. Восстановление по костным останкам. Они используют специальные программы. – Не знаю. Хозяйка там. Спросишь ее сама. – А что тебе известно о жертве? – Пока ничего. Кейн стоял у стены рядом с почтовыми ящиками, сцепив руки за спиной. Свет он не включил, так что его лицо тонуло в полумраке. Не поймешь, в каком он настроении, разве что по голосу, выдававшему множество противоречивых чувств. Досаду. Возбуждение. Радость оттого, что она здесь, рядом с ним. И будет прибегать очертя голову, пока они находят трупы. – А внешне она похожа на других? – настаивала Лекса. – Трудно сказать. Молодая. Темненькая. Полненькая. Пожалуй, хорошенькая. Мне показали ее фотографии… до убийства. Убийца предпочитает определенный тип, это ясно, но между жертвами нет разительного сходства. Возможно, он выбирает их по причине, о которой мы даже не подозреваем, и… – Ты выяснил то, о чем я спрашивала? – В одном ты не ошиблась: убийца украл околоплодную жидкость в лаборатории. – А в остальном? – Тут ты не права. Мы получили анализ ДНК. Убийца – мужчина. Естественно, во всех случаях один и тот же. Это мужчина, – подумала Лекса, – и я знаю его имя. – ДНК еще что-нибудь нам дало? – Кто он такой, мы уж точно не узнали. Как и следовало ожидать, парня нет в картотеке. – У него нет какой-нибудь генетической аномалии? Отклонения? – Куда там. Стандартный набор. Ничего особенного. – Это все? Кейн со вздохом оторвался от стены и принялся расхаживать взад-вперед. – Все, – процедил он сквозь зубы, – а этого мало. У нас нет и намека на улику. Ни видеосъемки, ни свидетелей. Ни одну из жертв ни разу не видели с кем-то подозрительным. Или хотя бы незнакомым. Ничто не указывает на то, что они общались. Ни по телефону, ни через интернет. Просто человек-невидимка. Материализовался, совершил жертвоприношение и словно растворился в воздухе. – Кейн щелкнул пальцами. – И все тут. – Вы действительно рылись в жизни убитых? Кейн обернулся к Лексе, засунув руки в карманы. Лицо его оставалось в тени, но глаза горели. – А ты как думаешь? Линк изучил их жизнь день за днем. Кредитки. Чековые книжки. Звонки с мобильных. Даже проследил их передвижения на велосипеде. И все впустую. Результаты только отрицательные. Они не были знакомы. И до своей смерти не встречались с убийцей. – Это точно? – По крайней мере, за последние полгода они не встречались с одним и тем же человеком. Впрочем, обе они мало с кем общались. Первая была помолвлена. С учителем, вьетнамцем по происхождению. Вторая недавно развелась. Брак длился два года. Детей не было. И она жила с тем толстяком из лаборатории. – Вы допросили ее бывшего мужа? – Лекса, ты говоришь мне о рутине. А эти убийства совсем другого масштаба. В них нет ничего рутинного, усекла? Да уж, она усекла. – Все говорит о том, что это расчетливый убийца. Несмотря на все его зверства, голова у него холодная. Он выбрал себе жертву. Выследил ее. Гнался за ней, пока не застал ее врасплох в подходящий момент. И все это – по причинам, известным ему одному. – Не может быть, чтобы вы ничего не нашли. Кейн снова прислонился к стене рядом с почтовыми ящиками. – Ладно, – признался он. – Кое-что у нас есть. – Что? – Аутизм. – Объясни. – Я подробнее узнал о центре, где работала первая жертва. Туда принимают только детей с первазивными расстройствами развития, а это обычно означает синдром аутизма. – И какая тут связь с второй жертвой? – спросила она с наигранным простодушием. – Или с убийцей? – Но вывернутые ладони убийцы могут быть симптомом аутизма. Он перемещается на четвереньках, выворачивая ладони назад. Были и другие симптомы. Ей снова почудился голос Кларк: «Реверсия местоимений. Повторение вопросов. Эхолалия. И даже лицо: вы заметили, как оно исказилось, когда заговорил другой». Сам того не зная, Кейн напал на след Ховарта. «Оно» у него внутри. – И что ты об этом думаешь? – Трудно сказать. Я выяснил, что гипотеза об убийце-аутисте несостоятельна. Он недостаточно организован, чтобы подготовить такие убийства. А главное, человек с подобным расстройством может стать агрессивным, если почувствует угрозу, но он не способен совершить преднамеренное убийство. – Вернемся к первой жертве. Может, в детстве убийцу помещали в этот центр? – Ну да. Только и здесь нас ждет тупик. Наш клиент – взрослый человек. Значит, туда он мог попасть не меньше двадцати лет назад. А в то время центр еще не существовал. Кейн похлопал по почтовым ящикам. Они были из дерева и походили на скворечники, какие развешивают в садах. – А что с надписями? – Ничего нового. Впрочем, тут я ни на что и не рассчитываю. Убийца придумал новый язык. Никакого смысла в нем нет. Даже если эти знаки напоминают какой-нибудь алфавит. – Подожди заключения экспертов. Кейн пожал плечами: – А что еще мне остается? Он снова принялся расхаживать взад-вперед, но уже не так нервно и решительно. Похоже, они возвращались в пространство размышления. Смутных ощущений. На стадию субъективных впечатлений. – Я нюхом чую, – признался Кейн, – что за всем этим есть какой-то общий фон. Как бы возвращение к первобытным временам. Человеческая деградация. Место преступления всегда напоминает о ритуале жертвоприношения. Все происходит на парковках, в подземных помещениях, то есть в пещерах. В этом смысле сегодняшняя мастерская отлично вписывается в общую картину. – Почему? – Сама увидишь. Еще одна деталь. По мнению патологоанатома, кости жертв разбивали кремнем. Или каменным орудием. Кроме того, их ломали, чтобы высосать костный мозг. Похоже, этот тип в самом деле принимает себя за первобытного человека со склонностью к каннибализму. Все вместе отсылает нас к чему-то допотопному, незапамятному. Даже аутизм можно рассматривать как возвращение к доисторическим временам… Лекса нетерпеливо перебила его: – Так пошли? Свирепо улыбнувшись, Кейн спросил: – Тебе ведь это нравится? – Что нравится? – Холодное мясо. Лекса пристально посмотрела на него: – Не больше любого другого. – Рассказывай. Ладно, идем. – Нет, погоди. По-твоему, я похожа на любительницу падали? Кейн обернулся. Теперь в его улыбке сквозила нежность: – Ты разве не замечала, что ты… малость мрачновата? – Мрачновата? Вовсе нет. – Скажем, шутницей тебя не назовешь. – Все зависит от настроения. – Спорим, ты не знаешь ни одного анекдота? – А вот и знаю. Сколько хочешь. – Ну валяй. Лекса задумалась, взвесив всю нелепость ситуации. В двух шагах от места преступления она ломает голову, пытаясь припомнить анекдот. Но ей хотелось доказать этому придурку, что она не такая. Кровожадный офицер. Одинокая женщина. Чокнутая с мрачными мыслями. Пережившая травму девчонка, которая до сих пор считает про себя в безмолвной пустоте…