Десять историй

      Бэкхён уже сыт по горло, но все равно продолжает упрямо грызть гранит науки, а заодно и линейку, которую чаще использует как закладку в учебнике геометрии. На улице невероятно теплый сентябрь, а у Бэка – последний учебный семестр в старшей школе и вступительные экзамены в престижный университет. Поэтому он лишь завистливо поглядывает на бездельничающих под окнами ребят и переходит к следующей задачке. На самом деле сидеть на полу балкона, хоть и в окружении подушек, а еще держать на коленях учебник и блокнот под черновик, да и пытаться что-то там начертить – невероятно неудобно. Но Бэкхён упёртый не только в учебе. Тем более, письменный стол в комнате стоит далеко от окна, так что оттуда совсем не видно, что происходит во дворе. Чем занята местная молодежь, которой Бэкхён совсем не завидует, нет!       Ладно, немножко завидует, ведь там, внизу, самый популярный местный альфа – Пак Чанёль – как обычно вынес гитару и исполняет известные романтические баллады вперемешку с собственными песнями. Они, к слову, хитам совсем не уступают. Бэкхён готов весь вечер Чанёля слушать и под звуки его музыки, под его низкий пробирающий до мурашек голос сворачивать горы и решать хоть тысячу задачек.       Бэкхён осторожно выглядывает, уже не в первый и даже не в десятый раз за вечер, и любуется поющим Чанёлем. Лавочка, на которой тусуется молодежь, совсем недалеко от балкона, и со второго этажа отлично все видно. И слышно.       Слышно как некоторые омеги вздыхают и отсыпают исполнителю гору комплиментов, а он тихо смеется этим своим будоражащим голосом. Бэкхён торопится встряхнуть головой, чтобы отогнать морок, и опять прячется за бортиком балкона, утыкаясь в учебник.       – Сейчас я вам новую песню спою, – заявляет Чанёль, а омеги восторженно ахают и охают. – Посвящается ботаникам, которые даже в такие теплые вечера вместо прогулок и развлечений сидят по домам, закопавшись в учебники.       Омеги хохочут, хвалят чанёлево чувство юмора, а Бэкхён хмурится. Но уже пару аккордов спустя начинает тихо смеяться, потому что этот дурачина Пак Чанёль поет какой-то несуразный бред, про чувства, про физику, про то, как его сердце с ускорением свободного падения летит к ногам омеги, потом вдруг проскакивает что-то про разряды, напряжение и закон Ома… Бэк уже рот ладонью зажимает, смешно от мысли, что Чанёль, скорее всего, случайно нашел у себя на полке учебник физики, открыл на первой попавшейся странице и надергал оттуда фразочек для песни.       Но припев оказывается довольно красивым.       – Ты любишь физику… – негромко тянет Чанёль под приятную мелодию.       Бэк настолько заворожен, что не замечает, как вновь выглядывает из своего укрытия прямо с привычно зажатой в зубах линейкой. И только несколько секунд спустя понимает, что Чанёль смотрит точно на него – Бэкхёна!       – Ой! – пугается Бэк, а линейка стремительно летит вниз. Прямо как сердце Чанёля к ногам того омеги – любителя физики.       Линейка приземляется в высокую траву, так что никто ничего не замечает. Бэкхён прячется на балконе, но выглянуть и разведать обстановку очень хочется. Песня близится к концу и Бэк решается – одним глазком! Но Чанёль вновь увлечен своими поклонниками, а на балкон Бэкхёна и не смотрит даже.       И Бэкхён разочарованно возвращается к учебнику.       – Ты любишь физику, а я люблю тебя… – Чанёль заканчивает песню под громкие аплодисменты.       Под бурное обсуждение нового творения Чанёля, Бэкхён берется за задачу повышенной сложности. И так увлекается, что не замечает, как на улице становится тихо.       – И… все верно, – довольно заявляет сам себе, проверив ответ в конце учебника. А потом все же снова выглядывает с балкона, но видит лишь пустующую лавочку. Концерт на сегодня окончен. Как обычно компания молодежи пошла гулять по району. Или вовсе поделилась на парочки. Чанёль то уж точно с каким-нибудь хихикающим омежкой ушел!       – Песенки, омеги, – бубнит Бэк, возвращаясь в комнату. – Бестолочь ты дворовая, Пак Чанёль.       – Как грубо, – раздается с легким смешком от балконной двери.       Пак Чанёль собственной персоной! Весь такой дерзкий и безумно красивый, стоит, привалившись плечом к косяку, и небрежно крутит в пальцах линейку.       – Ты чего пришел? – еле справившись с волнением, выдает Бэк.       – А ты мне не рад? Пришел вернуть линейку, – Чанёль вдруг приближается и усаживается перед Бэкхёном на одно колено. – Которую обронил принц, запертый в башне.       – Спасибо, – Бэкхён берется за свою вещь и тянет, но Чанёль не отпускает, и лишь улыбается еще шире.       – А награда рыцарю?       Бэкхён резко дергает линейку, а потом так же резко бьет ей альфу по голове.       – Ай!       – Больно что ли? – пугается Бэк. – Прости-прости, – робко кладет свою ладонь на чужой пострадавший лоб и легонько гладит. – Прости, я не хотел. Очень больно?       – Очень, но пройдет, если поцелуешь!       В этот раз Бэкхён толкает Чанёля двумя руками в лоб и тот, хохоча, заваливается на пол.       – Если это все, что ты хотел, – Бэкхён взмахивает линейкой, – то спасибо и можешь идти.       – Прогоняешь, чтобы остаться наедине с физикой? – усмехается Чанёль и подбирает учебник. – Это же не физика?       – Бинго! Я люблю геометрию!       – Тогда надо срочно написать новую песню, – Чанёль возвращается к балкону и забирает оттуда свою гитару. – Что-нибудь… – устраивается на кровати и начинает наигрывать мелодию. Бэкхён замирает в предвкушении, но на всю комнату раздается громкое:       – Наша жизнь, как геометрия!.. Наши судьбы как…       – Параллельные прямые, – перебивает Бэкхён, скрещивая руки на груди. – Никогда не пересекутся.       – Отлично, – кивает Чанёль, перебирает струны и продолжает: – Но любовь все исправит и их пересечет…       – И Евклид с Пифагором в гробу перевернутся.       – Ауе-е-е, – тянет Чанёль, давя смех. Но его прерывает крик из соседней комнаты:       – Бён Бэкхён! Ты там занимаешься или телевизор смотришь?!       – Занимаюсь, пап!       – В эфире экстренный выпуск новостей, – тут же принимается пародировать Чанёль. А Бэкхён разрывается: то ли ударить еще раз, то ли послушать и посмеяться. – Знаменитый музыкант Пак Чанёль, наконец, представил миру своего омегу. Им оказался заядлый любитель геометрии…       – Бэкхён! Немедленно выключи телевизор, а то сейчас сам приду и выключу!       – Всё, Чанёль, уходи, – тихо просит Бэк.       – Не уйду, пока не согласишься со мной встречаться.       – Ты опять? Я уже объяснял, что у меня нет на эти глупости времени.       – Это не займет много времени! Просто скажи «да»!       В коридоре уже отчетливо слышаться папины шаги.       – Скажу и уйдешь?       – Да, – кивает Чанёль.       – Да! А теперь уходи.       Но вместо шага в сторону балкона, довольный альфа делает шаг в сторону своего новоиспеченного парня и чмокает в губы. Бэкхён на мгновение теряется, но звуки из коридора отрезвляют, поэтому он уже с силой выпихивает альфу на балкон. Чанёль с бортика легко перебирается на соседнее дерево и принимает из рук Бэкхёна свою гитару. Еще пытается урвать очередной поцелуй, но Бэк коварно подставляет любимую линейку, а потом смеется над растерянным и даже немного обиженным выражением на лице Чанёля.       – До завтра, мой омега! – он улыбается и тихо спрыгивает в кусты.       Когда папа заглядывает в комнату, Бэкхён на балконе сосредоточенно зубрит по учебнику очередную теорему. Папа извиняется, что отвлек, и закрывает дверь, а у Бэкхёна на лице расплывается улыбка. Он снова смотрит с балкона на улицу, на лавочку, где недавно его альфа пел для него, легонько чмокает линейку, в том месте, где свой поцелуй оставил Чанёль, а потом начинает негромко напевать на мотив песенки о физике:       – Я люблю геометрию, но еще больше – тебя…