Артефакт для некромага

Таня сидела на подоконнике и хмуро размешивала ложкой чай. Утро только наступало. Рядом Гробыня колдовала себе кофе. Колдовство Склеповой заключалось в том, чтобы телепортировать турку с кофе из общей гостиной к себе в комнату. Таня, как с ней часто бывало, мучилась сомнениями. Ее мысли по поводу вчерашнего вечера можно было резюмировать одним вопросительным предложением: «Что это было?». Между делом девушка пыталась убедить себя, что пара поцелуев… хм… ничего не значат. Совсем ничего. Именно так. От воспоминаний о произошедшем ее пробрала дрожь. С Ванькой она не ощущала себя так… странно. Да и Валялкин никогда не смотрел на нее взглядом голодного тигра, и не целовал так, как будто это был последний поцелуй в его жизни. В смешанных чувствах Таня посмотрела вниз, на тибидохский парк. Замок спал и в парке было пустынно. Одна только Милюля, непонятно как оказавшаяся в фонтане, продолжала буянить, расплескивая застоявшуюся воду и призывая поочередно то Поклепа, то некоего Ферапонта. Из задумчивости ее вывел голос Склеповой. Гробыня, судя по тону, уже несколько раз повторяла одну и ту же фразу. - Ты меня слушаешь, Гроттерша? Говорю, оторвалась я вчера по полной! Так, что теперь все болит. Глом вот опять захотел с Пруном поиграть в армрестлинг. Знаешь что это в его понимании? Это когда бьешь только одной рукой. Либо правой, либо левой. Увидев, что Таня наконец уловила ее мысль, девушка продолжила вещать, между делом попивая кофе. Судя по запаху, кофе был чернее ночи. Но Гробыне, привыкшей готовиться к экзаменам на Черномагус Кофеинус он был как вода. - А ты видела, как Бессмертник Кощеев вина перебрал? Сдуру сунулся танцевать с Шито-Крыто. Такой ехидной рожи я у нее еще не видела. Он ей что-то не то сказал, так она ему как наступит каблуком на ногу! И все это с милой улыбочкой! А уж про Клопика я молчу. Раскидал своих заклинаний, чуть Поклепову русалку не взорвал. Ох, как Клёпа бесился! Таня терпеливо кивала. Не объяснять же Склеповой, что в это время она была не в зале. - А Зализина? Как она всю ночь на Валялкине висла! Сразу видно, пронюхала, что вы расстались. Бедный маечник наверное уже пожалел что приехал – смеялась девица. Таня покачала головой. При мысли, что Зализина строила глазки Ваньке, на душе у нее заскребли кошки. Маленькими такими коготками собственничества. - Да ты сама-то где была? - внезапно спросила Гробыня. Она повернула голову и зорко уставилась на Таню прищуренным глазом. - Я… эээ… гуляла – быстро ответила Гроттер. Правильно уловив ее интонацию, Склепова хихикнула. - Ну да. Я от Ванечки ушла, и от Пуппера ушла… А кто у нас остается? Только р-р-роковой любитель разбрасываться черными розам! – заявила она, отхлебывая кофе. Таня сделала вид, что не услышала. Гробыня тем временем решила сменить пластинку. - А еще я Аббатикову видела. Клеился к ней какой-то блондинчик Магфордский. Вот уж не думала, что после Топчибукашкиных ей кто-то, кроме брюнетов понравится – протянула она, хитро поглядывая на Гроттер. - Ну, вдруг ей захотелось отвлечься – миролюбиво откликнулась Таня. Она давно знала что Жанна испытывала к Глебу совсем не дружеские чувства. Провокационная фраза Склеповой улетела в молоко. Поняв, что сенсационные открытия в это утро не светят, Гробыня зевнула и залпом проглотила оставшийся кофе. Кофе закончился, а головная боль осталась. Девица нахмурилась, соображая. Аспирина под рукой не было и она занялась самым утешающим в этой ситуации делом. А именно - поиском виноватых. - И кто это шампанское вообще придумал? – хмуро спросила она, наливая из турки новую порцию кофе, - даже хуже, кто вчера придумал смешать его с коньяком, пока Поклеп не видит? Это все он, проклятый Семь-Пень-Дыр! Надеюсь, ему сейчас в сто раз хуже. *** Справедливости ради стоит сказать, что в этот момент Семь-Пень-Дырь прятался в Тибидохском болоте. Прятался, как ни странно, от тети Настурции. Ближе к полуночи английская дама пришла к мысли, что Семь Пней чем-то похож на любовь ее молодости. О том, что эта молодость была полвека назад, тетя почему-то не задумывалась. С рассветом тибидохский банкир решил наконец выбраться из укрытия. Отлепив приставших пиявок и наспех высушив одежду заклинанием, любовь тети Настурции покинула общество грустно квакавших лягушек-магвокатов и поплелась в замок. - Надо было у нее жабьи бородавки просить, за возможность подержать мою руку – запоздало подумал парень. Подумал и тут же отогнал эту мысль. Пня терзало подозрение, что за жабьими бородавками тетя Настурция не постоит, и одной его рукой дело не ограничится. А попадать в рабство, хоть и хорошо оплачиваемое, Семь-Пень-Дыр не спешил. Хлюпая размокшими лакированными ботинками и распространяя запах болотной тины, парень подошел к подвесному мосту. Пельменник спал, точно плюшевого медвежонка подложив под щеку алебарду. Прокравшись мимо сторожа, Семь-Пень-Дыр нырнул в ворота и внезапно увидел Агуха. Болотный хмырь сосредоточенно выцарапывал на стене замка ржавым гвоздем слово из трех букв. Закончив, Агух придирчиво осмотрел объект своих стараний и уже собрался приписать баснословной длины слово из пяти букв, когда заметил Пня. Хмырь выронил гвоздь и угрожающе зашипел: - Шшшто шшшасссстаешь, маг? Жить не хочешшшь? - Хочу – мрачно буркнул парень, прокручивая на пальце кольцо. Болтовня с нежитью не входила в его утренние планы. Агух подпрыгнул на месте и в ярости задергал ножками. - А вот сдохнешшшь, точно сдохнешшшшь! Вы все сдохххнете! А Танька Гроттер первой! Ссскоро ее предадут, ссскоро! Уж Агух-то знает! – завопил он, откидывая верхнюю челюсть, как на шарнире. Оглянувшись на Пельменника, Семь-Пень-Дырь нетерпеливо прошептал Мотис-Ботис-Обормотис. Болотный хмырь, тонко вскрикнув, полез забиваться в щель под стеной. Однако проход оказался слишком узким для его жирного тельца. Испытав смутное удовольствие, темный маг подошел к щели с торчавшими из нее кривыми ножками и прицельным пинком помог хмырю покинуть локацию. Шипение и ругань скоро стихли. Агух отправился странствовать по бесконечным переходам, вырытым его собратьями. - Ну и что это было? – сам у себя спросил Пень, - может, сказать Гроттерше, что ее тут предавать собрались? Вспомнив о циклопе, парень пугливо оглянулся. Не хватало еще, чтобы его застукали возвращающимся в замок в таком виде. Однако беспокойство было напрасным. Переложив алебарду из одной руки в другую, Пельменник продолжил спать. Надо рвом разнесся раскатистый храп. - А, да ну ее – с облегчением подумал Семь-Пень-Дыр, – еще объясняй Гроттерше, откуда я это узнал. Хмыри-то вечно какие-то гадости выдумывают.