Возлюбленный враг

Я не могу этот город любить, Пусть будет сердце из чистого льда, И то, что зовут они кровью, только вода… © Пикник. Я — пущенная стрела.

В это время года (как, впрочем, и в любое другое) в Лондоне делать нечего, но попытки остаться на лето в Дурмстранге потерпели крах. Ева никак не могла ответить на вопрос, что больше всего раздражает ее в столице Англии. Постоянные холодные дожди, туманы, слякоть? Запах плесени, который исходил от домов и даже от некоторых прохожих? Но это, скорее всего, лишь игра воображения… Напряженная обстановка в доме тетушки, у которой по своей воле девушка не осталась бы? Или же всему виной были тяжелые воспоминания детства, которые кружились в голове словами одной очень знакомой песни:

"So never mind the darkness

We still can find a way

'Cause nothing' lasts forever

Even cold November rain"

Эта песня и пара колдографий — вот, что осталось от матери Евы, красивой молодой женщины с приветливой улыбкой и огоньком в изумрудных глазах. Так, по крайней мере, казалось, когда девушка рассматривала снимки. На колдографиях Натали держала на руках ребенка — Еву — и была одинока, как ива над глубоким озером. Впрочем, радостное выражение лица женщины могло говорить, что фотоаппаратом орудовал ее муж. Возможно, поэтому он не попал на снимок… так что об отце у девушки сложилось очень туманное представление. Ни одного его изображения найти не удалось. А она искала, честное слово, искала! Наверняка кто-то всеми силами пытался стереть память о нем. И старания этого неизвестного увенчались успехом. Из рассказов людей, которых можно было бы назвать друзьями семьи, если бы они появлялись чаще двух раз в году, девушка знала, что Натали была бы хорошей матерью. Во всяком случае, намного лучше своей старшей сестры Марибелл, которая, кажется, ненавидела все и вся. Вот только младшей сестре — такой замечательной во всех отношениях волшебнице — не повезло с мужем. «Бедняжка… пошла на поводу у своего сумасшедшего муженька! И что она в нем нашла? Столько амбиций, а в итоге жили в маленьком ветхом домике на окраине Лондона да мечтали невесть о чем. Она бросила свою семью! А ведь достойная была фамилия, прекрасные чистокровные маги. А сколько у нее было женихов! Сколько претендентов на ее руку и сердце! Было из кого выбрать, а тут… Леон! Почему выбор пал на него? Сумасшедшая! Погубил он ее. Угасла звезда по имени Натали». Да, именно так шептались между собой почтенные дамы на светских приемах. Говорили, что она ничего не видела перед собственным носом, потому что так сильно любила. Умом мать Евы обделена не была. Да… так твердила молва… А девушка, слушая эти рассказы, мечтала пусть не о такой в точности, но о любви, большой и чистой. Чтобы было, ради кого просыпаться по утрам да и вообще дышать, чтобы плюнуть на все предрассудки и быть счастливой настолько, чтобы земля не держала. До бабочек в животе, о которых так часто пишут магглы в своих романах. Она видела эту искру в глазах Натали, видела, что у той было что-то, чего недоставало Марибелл, чего так не хватает самой Еве. И это самое пламя, все согревающее или сжигающее на своем пути, Ева пыталась поглотить, глядя на снимок матери. Но в последнее время это удавалось ей все хуже и хуже. На смену восхищению и мечтам приходил единственный вопрос — почему? Почему у ее однокурсников есть нормальная семья с живыми родителями, а ей приходится довольствоваться только скупой на эмоции тетушкой и клеймом бедной сиротки? И она тщетно пыталась разузнать все тайны семьи. Насколько было известно, Андрей Леон не намного пережил своего Лорда. «Добрые люди» поговаривали, что его убили те, кого он считал друзьями. Оставшаяся же шайка Пожирателей Смерти явилась в дом к вдове с требованием отдать артефакт, который Леон самовольно спрятал. Какая-то вещь, важная настолько, что можно было пойти на что угодно в попытках ею завладеть. А потому приспешники Лорда не стали медлить со своим решением «навестить» женщину. Возможно, Натали ничего не знала об артефакте, а может быть не хотела выдавать тайну мужа. Тем не менее, неподдельное удивление на ее лице не заставило нападавших отступить. Смерть матери сейчас казалась какой-то нелепой, вовсе не героической, как когда-то думала Ева еще девчонкой. Обыкновенный несчастный случай! Просто упала и неосторожно ударилась головой. Стечение обстоятельств, не больше. Может быть, девушка все придумала? И нет смысла обвинять незнакомца с почти детским испуганным лицом? И совершенно случайно именно он толкнул Натали на тот пресловутый угол кофейного столика? Зачем вообще этот предмет мебели оказался в гостиной Леон? Да, во всем виноват столик... Только вот детские воспоминания, значительно искаженные спустя столько лет, отлично обрисовали юношу как кровавого убийцу, настолько безжалостного, что он позволил себе расправиться с безобидной волшебницей чудовищным маггловским методом. Шайку Пожирателей скоро поймали на более серьезном преступлении. Они пытали и довели до безумия чету Лонгботтомов. На суде выяснилось, что убийца матери Евы — сын высокопоставленного чиновника Министерства, тоже участвовал в этом кошмаре. Но, как это всегда бывает в добрых сказках, где правосудие на стороне жертв, отец не поверил ни одному слову сына и не попытался его выгородить. И Бартермиус Крауч-младший вместе со всеми виновниками отправился в Азкабан отбывать заслуженное наказание. К тому же, ему добавили еще пару лет за непреднамеренное убийство Натали Леон. А Ева осталась сиротой. Девушка не тосковала: родителей она не помнила, поскольку потеряла их в очень юном возрасте, к тому же все вокруг сочувственно ободряли, помогали вжиться в новую роль. Но, несмотря на это, ненависть к молодому Пожирателю черным пятном навсегда впиталась в ее сердце, словно клякса от чернил в белый пергамент. Некоторые факты ей сегодня казались довольно странными: она не помнила, как выглядел ее родной отец, который был рядом каждый день с момента ее рождения, путь он и не долго прожил. О матери она знала по колдографиям. Но вот человека, которого видела всего один раз в жизни, всего несколько минут, — запомнила в мельчайших деталях. И образ этого человека, как образ убийцы, вызывал в душе девушки очень странные темные чувства. Ева гнала эту ненависть, но она неумолимо возвращалась. Умом девушка понимала, что так, как она, ненавидеть просто нельзя. Так отчаянно, болезненно, и морально, и физически, люди обычно страдают от неразделенной любви. Она точно знала. Читала в так любимых ею романах маггловских авторов. Ей бы забыть, переступить через прошлое и продолжить жить, но она не могла, не получалось. Это чувство было сильнее ее, гораздо сильнее. А ненависть порой не давала спать по ночам, и Ева никак не могла найти ей причину. Возможно, девочке просто нужно было страдать, мучиться.

***

Девушка продолжала свой бессмысленный путь по серым улицам Лондона. Так и проходила ее жизнь, пролетала, как эти капли дождя, разбивавшиеся о шершавый асфальт. Не было смысла. Не было смысла ходить по городу. Не было смысла оставаться дома. Не было смысла ни в чем. И в этом-то Ева больше всего боялась себе признаться. Боялась признаться, что все семнадцать лет она лишь существовала, не жила, не стремилась к чему-то. Боялась признаться, что за семь лет учебы в Дурмстранге ей и вспомнить-то нечего. Везде, где бы она ни была, девушка ощущала себя зверем запертым в клетке, из которой очень хотелось удрать, но не было выхода. Это чувство покидало ее лишь в кабинете духологии, располагавшимся на пятом этаже школы. Комнатке маленькой настолько, что диву даешься, как в нее помещался весь курс. А впрочем ничего удивительного: духология — предмет теоретический, как, например, философия. Во всяком случае, такую видимость создавали учителя и директор, которые, в свою очередь, подчинялись отделу по образованию, который часто вмешивался в дела школы. Слишком часто, на взгляд Евы. По ее мнению, сотрудники и ученики в том же Хогвартсе имели намного больше свободы, нежели в Дурмстранге. Неужели репутация школы настолько черна, что заведение требует полного контроля со стороны Министерства? Любые попытки преподавателей отойти от заданной программы терпели крах. Но ведь находились смельчаки, а может фанатики, которые пытались преподать свой предмет иначе, чем внушали официальные власти. Девушка восхищалась этими волшебниками, но тихо, без излишнего рвения. Мало ли, чем это моет обернуться. Ева чувствовала себя живой те полтора часа, что профессор вещал о высоких материях, невидимых человеческому глазу. Ей казалось, что в те моменты он раскрывает ее душу, тянет за самое сердце в таинственный мир непонятного, но постижимого. Поэтому она каждый год рвалась остаться в Дурмстранге хотя бы еще на один месяц. А Лондон так сильно напоминал сейчас ее внутренний мир… Мрачные, неприветливые облака делали город ужасно темным и пугающим. Он словно сошел со страниц старого мистического детектива, давно позабытого на книжной полке. Хмурые неулыбчивые лица людей не меньше погоды портили вид города. Вот коснешься чужого плеча — и твое тело пройдет сквозь него, словно через толщу воды или тумана. Ева не могла понять, зачем все куда-то спешат, ведь сегодня суббота. Выходной. Почему эти люди выходят на улицу? Почему бы не посидеть дома в такую погоду с теплым чаем, в кругу семьи, друзей? Она и сама была бы не прочь остаться дома, если бы был этот дом. Но Марибелл упорно гнала племянницу из особняка одним только взглядом. Одной только улыбкой на тонких бескровных губах, в то время как глаза (того же цвета весенней травы, что и у ее сестры Натали) были холоднее льда. Задумавшись, девушка неожиданно столкнулась с каким-то мужчиной среднего возраста или чуть старше и, на секунду ощутив живое тепло вместо ожидаемой призрачной влаги, даже немного удивилась. Он был из плоти и крови, что в общем-то не было удивительно, но в ту минуту представлялось с трудом. Он поспешно бросил ей несколько фраз ни то извинений, ни то ругательств и постарался поскорее уйти. Она хотела тоже что-то сказать. Например, что в такую погоду лучше всегда носить с собой зонт и одеваться по-теплее. Ей жизненно необходимо было что-то сказать. Но девушка осеклась. Ева узнала его, хоть и не хотела узнавать, пусть он и постарел будто на полвека. Она узнала этот взгляд серых глаз, пусть в нем уже и не плескалось отчаянное сожаление. Эти глаза все равно будто окунули ее в ледяную воду северного океана. Девушка обернулась, но прохожего уже и след простыл. Она стояла под дождем и не замечала, что уже промокла до нитки. От роя мыслей, появившихся только что, закружилась голова и перестало хватать воздуха. Но не может такого быть! Ева повернулась в ту сторону, где мужчина растворился в дожде, и побежала. Долго бежала, но не догнала. От досады она ударила ногой по стене какого-то дома и выругалась. Предательские слезы брызнули из глаз, смешиваясь с каплями дождя на щеках. Она не догнала его! А может, просто показалось… Да, скорее всего, просто игра воображения, ведь он же давно мертв, а она только и делает, что думает о нем. Так утверждали все. В самом деле, не мог же он сбежать из самой охраняемой тюрьмы волшебного мира? Тогда бы девушка первая об этом узнала. Но почему-то она не верила в это. Не могло все закончиться так просто. Намного легче знать, что твой злейший враг жив, и ты можешь ему отомстить. Она имеет право на месть. А он должен понести наказание! Девушка стояла посреди улицы, не обращая внимания ни на холод, ни на злобные взгляды и бурчание прохожих, то и дело задевавших ее на своем пути. Теперь она не удивилась, что они тоже из плоти и крови, а не из влаги, как губки или лоскуты утреннего тумана. Ее щеки горели, с волос крупными струями стекала вода, сердце готово было вот-вот вырваться из груди. Она не чувствовала земли под ногами, находясь в оцепенении эйфории. Ведь теперь Ева обрела смысл… если, конечно, это все реально произошло. Если, конечно, ненавистный Лондон не подкинул ей зловещий мираж. Она стояла неподвижно довольно долго, пытаясь понять, что же видела на самом деле. Потом девушка немного успокоилась и вновь почувствовала холод. Нужно срочно идти домой и выпить горячего чая, только простуды не хватало, для полного счастья…

***

Мужчина бежал совершенно в противоположном направлении. За стеной дождя, в серых потоках воды он увидел наяву свой самый страшный кошмар. Глаза Натали Леон, ее скулы и губы, ее оттенок волос, пусть и из-за влаги немного темнее. Она не могла воскреснуть! Нет, он сам видел ее бездыханное тело. Он видел струйку крови, ползущую от пробитого виска, как лента или какое-то другое неведомое украшение. И смерть ей была так к лицу, словно всю жизнь она только к этому… Его судили за ее смерть! Барти был тогда наивным мальчишкой, который пошел за обожаемой им женщиной, потому что только она у него и осталась. Импульсивным, вспыльчивым, не способным рассчитать свои силы. И потерянным, сбитым с толку, не знающим, что ему делать. Тогда он потерял не повелителя, не хозяина, не командира. В лице Темного Лорда он потерял отца. И его волновало лишь то, оценит ли Беллатриса его старания, и будут ли они достаточны, чтобы почтить память того, кто был ему ближе всех в этом мире. Да что же это такое! Навязчивые мысли никак не хотели покидать его. Сначала Крауча осудил на пожизненное заключение собственный отец, он потерял мать, а теперь еще и она в довершении всех бед, свалившихся на него одним мощным ударом! Казалось бы, он получил достойное наказание за свои преступления. Во всяком случае, муки совести обеспечил на две жизни вперед! Но нет, неожиданно вновь перед глазами предстала Натали, слегка помолодевшая, с более тонкими чертами лица… А может, это и не она была? Что только ни померещится в Лондоне в час дождя?.. Но что-то подсказывало мужчине — все это не просто так! Судьба решила сыграть с ним злую шутку и подкинула копию Натали. И встреча эта явно последней не будет. Но зачем? Барти остановился и перевел дыхание. К чему бежать, если за тобой никто не гонится? Девчонка его будто бы узнала, хотела заговорить. Интересно, что она бы сказала и сказала бы это голосом Натали… да и какое это имеет значение? Ей все равно никто не поверит. У Министерства есть дела поважнее какого-то мистически ожившего Пожирателя. Крауч пытался этим себя успокоить, но в его сердце уже появился какой-то непонятный страх, заставивший дрожать все тело. Нужно удостовериться, что все в порядке, по плану. Но как? Мужчина свернул за угол и трансгрессировал. В особняке Реддлов его уже поджидал Лорд.       — Время пришло, — Хозяин напряг крошечное тело, желая придать голосу твердость, — отправляйся. Покажи им всем, что Темный Лорд вернулся! Ты моя последняя надежда…       — Слушаюсь, повелитель, — Крауч церемонно поклонился и направился к двери. Хвост, маячивший у стены, проводил его завистливым взглядом глазок-бусин. Горечь разлилась в сердце Крауча, когда он вышел за порог. Лорд, могущественный, сильный когда-то, теперь беспомощен и вынужден доверить себя мелкой крысе, которая верна ему только потому, что так, возможно, сможет сохранить свою жалкую жизнь. Петтигрю предал своих друзей… Странно, но он нашел Лорда только тогда, когда Блэк сбежал из Азкабана, и жизни самого Хвоста стала угрожать опасность. До этого он спокойно жил десяток лет в теле крысы, и перспектива провести так всю жизнь не сильно его удручала. Тем не менее, Барти был благодарен ему. Из Питера вышла отличная домохозяйка. Он избавил Крауча и Лорда от бытовых проблем, что было немаловажно, так как один был беспомощным свертком, а второй изрядно уставал, выполняя приказания первого. Мужчина физически почувствовал всю ношу возложенной на него ответственности. Если он справится, то будет правой рукой Повелителя, а Темный Лорд окрепнет и станет еще могущественнее, чем был прежде. А если его постигнет неудача… Барти постарался отогнать суеверный страх и двинулся дальше устраивать приготовления к возвращению Лорда.

***

      — Ты сегодня поздно. — Марибелл повертела в руках длинный мундштук и вновь опустила ледяной сосредоточенный взгляд в «Ежедневный Пророк». Ева ничего не ответила. Ей хотелось лишь забежать в свою комнату на втором этаже, запереть дверь десятком заклятий и поскорее скинуть с себя промокшие ледяные тряпки, в которые превратилась одежда за время прогулки по «живописному» Лондону. И девушка сделала первый шаг на пути к этому.       — Через несколько дней Чемпионат Мира по квиддичу, — тихо, но так, чтобы ее можно было услышать, проговорила тетя. — Мы должны присутствовать на нем.       — Ты не любишь спорт. Зачем такие жертвы? — Ева иронично изогнула бровь.       — От нас этого ожидают. Тем более твой однокурсник, Виктор Крам, выступает ловцом Болгарии. Разве у тебя нет желания посмотреть на это зрелище?       — Поверь, я вдоволь насмотрелась на то, как уверенно Крам держится на метле. Избавь меня от этого.       — Твое присутствие на мероприятии не обсуждается, — крикнула Марибелл вслед племяннице, уже скрывшейся на верхней ступени лестницы. Этим летом Ева просто умирала со скуки. На каникулы все ее друзья и однокурсники, как правило, разъезжались кто куда. В Лондоне оставались только те, у кого не было друзей или родственников в местах потеплее. Девушка как раз попала в список таких «везунчиков», потому что родственников, к которым можно было поехать, у нее не осталось. Поэтому Ева сама придумывала себе развлечения. Мерлин, как она молилась, чтобы Джулия наконец вернулась из Америки и скрасила ее одиночество. Да даже кислая мина злой тетки не омрачила бы такое грандиозное событие. В тот вечер чудо-таки случилось. Сова принесла письмо, где черным по белому, ровным до тошноты почерком подруги было выведено следующее: «Попытайся выжить, завтра приеду. Твоя Джул.» Девушка уже с улыбкой представляла себе, как увидит такое родное веснушчатое лицо подруги, как обнимет ее так сильно, что захрустят кости и услышит визжание и заводной смешок, никак не вязавшийся со скромным поведением его обладательницы. Сдержанная по воспитанию и натуре, девушка была своего рода совестью Евы. Если бы не она, та давно бы бросила учебу и отправилась бродить по свету. После тяжелых манипуляций с одеждой девушка прилегла на кровать. Странно, но сон все никак к ней не шел. Со вздохом она взяла новый номер «Ежедневного порока» и пролистала его. В волшебном мире не произошло никаких изменений, как всегда. На первой полосе Ева обнаружила объявление о Чемпионате мира по квиддичу. Как будто есть кто-то, кто не знает о нем. К горлу подкатил противный ком, в сердце растеклась злоба. Эти люди придумали себе столько развлечений… для чего? Для создания видимости жизни? И почему они могут веселиться тогда, когда она несчастна? И она обязана посещать все мероприятия подобного рода? Как будто кто-то заметит, если она не пойдет… у нее есть дела поважнее! Например, искать ожившего убийцу матери! Этим она и займется… но только когда хорошенько отдохнет. Как только Ева об этом подумала, тяжелый сон без сновидений вконец ее одолел.