Возлюбленный враг

Before you judge me,

Try hard to love me…

The painful youth I've had

Have you seen my Childhood…

© Michael Jackson. Childhood.

      — Напомни мне, почему мы должны идти на Чемпионат мира по квиддичу с твоей тетушкой? — негодовала Джулия до того, как девушки нашли портал в виде старого медного чайника, непонятно как оказавшегося в самом центре Лондона.       — Да брось! Пусть старушка повеселится! Может, она такое в последний раз в жизни видит… — попыталась отшутиться подруга. Она не сказала Джулии от том, что это Марибелл заставила ее посетить Чемпионат. Что придется улыбаться важным шишкам и строить из себя милашку, которая потеряла родителей и теперь бедствует в фамильном особняке вместе со своей мудрой тетушкой. Почему бедствует? Ева видела счета за коммунальные услуги, и от таких чисел у нее сразу закружилась голова. И как Марибелл только справляется? Ведь она уже который год сидит без работы, имеет на иждивении несовершеннолетнюю племянницу (а ее не так дешево содержать), оплачивает ее обучение в столь престижной школе чародейства и волшебства и стойко выдерживает насмешки со стороны благородных волшебных семей, которым в финансовом плане повезло чуть больше… нет, всего этого Ева не сказала подруге. И как бы она ни презирала тетушку, в глубине души девушка понимала, что многим ей обязана. Джулия косо посмотрела на подругу и тяжело вздохнула. Перспектива испорченного отдыха ей явно не улыбалась.       — Не волнуйся, — подмигнула Ева с огромной надеждой в голосе. — Скоро она встретит знакомых из Министерства и забудет про нас… надеюсь.       — Опять вы, юные леди, надели на себя это безвкусное маггловское тряпье! — пробормотала немолодая женщина, лет пятидесяти на вид. На самом деле ей не исполнилось и сорока, но постоянные заботы и переживания сказались на ее внешности. Морщин на лице не больше, чем у других ее ровесниц, но вот глаза… то были глаза давно мертвого человека, живой статуи. Они не выражали ничего, пронизывали холодом каждого, кто в них посмотрит. Ева стойко вынесла этот взгляд, тогда как Джулии стало жутко.       — Мы, дорогая моя тетушка, не такие любительницы чужого внимания, как Вы. Если бы мы направились в центр Лондона в мантиях, то на нас бы глазели все, кому ни лень.       — Это добром не кончится. Твоя мама тоже носила подобные наряды, а потом познакомилась с этим чертовым Пожирателем Смерти — твоим отцом. Хоть о мертвых хорошо или ничего, но пусть горит в Аду за то, что он сделал.       — Опять Вы за свое… Мой отец не сделал ни Вам, ни всей нашей семье ничего плохого, он героически погиб, защищая нас от Пожирателей, — сквозь зубы прошипела Ева, стараясь, чтобы ее ответ услышала только тетушка. При упоминании отца, она никогда не оставалась равнодушной и не могла просто молчать. Да, она не знала этого человека, но он был ее родным отцом, а значит и стоил того, чтобы Ева боролась за его честь и отстаивала его доброе имя.       — Да, от своих дружков! Что поделать, гордость и излишнее упрямство. Если ты пойдешь по его стопам, я лично отправлю тебя в Азкабан, чего бы мне это ни стоило, — Марибелл снова начала излюбленную речь на давно избитую тему: «Какой подонок Андрей Леон». Это она любила. Любила поливать грязью мужа сестры и видеть пустые попытки племянницы защитить отца. Она словно бы питалась негативной энергией, злостью, болью, а племяннице было невдомек, что она сама испытывает подобную боль, говоря о муже сестры. Ева не понимала, почему тетушка так ненавидит его, не понимала так же, почему поддерживает хорошие отношения с немногочисленными родственниками Андрея. Не понимала, почему Марибелл ни разу не говорила с ней о своей сестре Натали, почему старалась уйти от ответа. Подобные разговоры злили женщину больше, чем девушку раздражало обсуждение «подвигов» Андрея Леон. И тетя, и племянница с пеной у рта доказывали каждая свою правоту. Внимательный наблюдатель, которым Ева не являлась в моменты ссоры, потому что кипела, как раскаленное масло, в которое случайно плеснули воду, — мог бы догадаться, что Марибелл говорит об Андрее, как влюбленная женщина, отверженная своим любимым мужчиной. Да, эта неприступная хладнокровная леди когда-то любила и, возможно, до сих пор любит его, теперь уже мертвеца. А значит тетушка вполне имела право хотя бы на уважение, ведь она осталась верна тому, кто давно ушел из жизни, и взялась за воспитание его дочери, рожденной не ею. Но всего этого Ева не видела и не понимала.       — Если вы продолжите в том же духе, то мы опоздаем на Чемпионат, — прервала гневные речи Джулия, у которой были свои планы на этот вечер, никак не связанные с семейными делами клана Леон-Роуз.       — Ах да! Нам предстоит еще столько сделать! Пора отправляться! — скомандовала Марибелл, как ни в чем не бывало. Будто бы она не ссорилась с племянницей несколько минут назад.

***

Когда они очутились на поле, где должна была состояться игра, им пришлось пробираться сквозь многочисленную массу людей. Тут сновали совершенно разные личности, каждый из которых так и норовил зацепить плечом или наступить на ногу, ни разу не извинившись. Пару раз подруги угадывали среди таких «вежливых» джентльменов и леди знакомые лица из чистокровных магических семей.       — А я говорила, что нужно было идти раньше, — все бурчала и бурчала Марибелл, пока они шли неизвестно куда. Внезапно в толпе мелькнула белая рубашка и вскоре тот, кто носил ее, подошел ближе. Но даже если бы он этого не сделал, Ева узнала бы его из тысячи таких же людей и бросилась бы догонять. Легкой уверенной походкой обходя одного человека за другим, белокурый мужчина неопределенного возраста приблизился к девушкам и сопровождавшей их женщине.       — Добрый вечер, профессор, — в один голос проговорили подруги. Джулия — предельно вежливо, с радостью ученицы, встретившей любимого преподавателя. Ева… с непонятной ей самой дрожью в голосе, ведь у нее всякий раз подкашивались ноги всего лишь от одной мысли, что он находится рядом, и она может наслаждаться его присутствием сколько пожелает или до тех пор, пока он не исчезнет из поля ее зрения.       — Добрый вечер. — Хриплый голос заставил сердце девушки болезненно сжаться. Мужчина вежливо улыбнулся, но взгляд его не выражал совершенно никаких эмоций. «Как у них с Марибелл это получается?» — Только Ева успела это подумать, профессор заметил ее тетушку и поздоровался непосредственно с ней:       — Мари… какими судьбами? Все-таки мир тесен!       — Не скрою, я нисколько не испытываю Вашей радости от нашей встречи, Александр. — Лицо Марибелл напоминало в этот момент восковую маску. С минуту они играли в игру «кто кого переглядит», и первенство в ней досталось мужчине, который пожал плечами и простосердечно проговорил:       — Моя палатка находится вон там. — Он махнул рукой в неопределенную сторону, а Ева вмиг вытянула шею, чтобы запомнить хоть какой-то ориентир — Если у вас возникнет желание поговорить — милости прошу. Эти слова, разумеется, были адресованы не собеседнице, а двум ученицам, которые — это было заметно по их лицам — горели желанием переговорить с профессором, ведь они не видели его все каникулы. Да, Александр Рерих умел завоевывать любовь студентов… Окрыленная этим предложением, Ева уже было сделала шаг, но костлявая рука тети, как когтистая лапа стервятника, сжала ее плечо:       — Отлично, мы поставим палатку как можно дальше от Вашей. — И на этом мужчина, предельно вежливо поклонившийся, и женщина, обуреваемая гневом, но безуспешно пытавшаяся это скрыть, разошлись в разные стороны.       — Между ними явно что-то было, — задумчиво проговорила Джулия, сощурив в подозрении свои болотного цвета глаза.       — Вечно ты пытаешься всех свести, — недовольно промямлила Ева, которая злилась из-за того, что профессор так быстро ушел, и до конца игры они больше не встретятся.       — Это же очевидно! Ты бы и сама это заметила, если бы так безуспешно не пыталась скрыть свою влюбленность в профессора Рериха, — ехидно шепнула подруга, однако ответа дождаться ей не посчастливилось, потому что Марибелл нашла подходящее для разведения палатки место и заставила девушек заняться ее установкой.

***

До начала игры подруги мечтали, что бы тетя оставила их в покое. Но, увы, мечты не сбылись. Противная старуха все говорила… говорила… говорила… Ее голос даже заглушал комментатора. К тому же Болгария, за которую болели девушки, потерпела унизительное поражение от ирландцев: Виктор Крам поймал снитч, однако, команде это не помогло. Ева чуть не влезла в драку между болельщиками, но Джулия ее вовремя остановила. После игры тетушка, как и предвещала Ева, встретила знакомых из Министерства и куда-то ушла, подруги тут же решили насладиться свободой в отдельной палатке.       — Наконец-то! — Джулия улыбнулась, хитро потирая руки, и включила Майкла Джексона.       — «Магловская музыка такая непонятная, моя деточка. Как ты можешь это слушать?». — проговорила театральным, максимально похожим на тетушкин, голосом Джулия, и Ева зааплодировала начинающей актрисе.       — Она просто не была на его концерте и не видела, как божественно он двигается, не слышала, как потрясно он поет. Подружки веселились и болтали обо всем, что их интересовало. Как же Ева соскучилась по живому общению, ведь с Марибелл невозможно разговаривать по-человечески. Больше у юной Леон никого не было. Она даже забыла слова Джулии про профессора и тетушку и про эту свою влюбленность. Она даже забыла, что могла бы в любой момент зайти в палатку к мужчине и задать ему вопросы, которые все лето не давали ей покоя.       — Знаешь, а я была на концерте Майкла и подарила плюшевого мишку, который поет его голосом песню «Childhood», — доверительным тоном рассказывала Джулия.       — И заклятие на него наложила, чтобы батарейки не надо было менять? — Ева улыбнулась и сделала еще один глоток чая. Проигрыватель как раз вещал именно эту композицию, и стало так уютно, что на глаза невольно наворачивались слезы. Девушки молчали под одним пледом, тихо допивая чай, после каждого глотка наклоняясь, чтобы коснуться плечами и висками. а потом прозвучали последние: «Have you seen my Childhood».       — Только Питеру не говори, — наконец, сказала Джулия и тихонько всхлипнула, — иначе он точно меня обвинит в разглашении магической тайны.       — Не так давно он сам подарил одной барышне букет роз, которые никогда не вянут. Наверное, не захотел тратиться на цветы. Так что не переживай.       — Тоже мне блюститель магических правил! А 25 июня 2009 года, когда все маггловские газеты будут кричать о смерти поп-короля, Джулия скажет так уверенно, как никогда еще в жизни:       — Он жив! Просто устал от славы и всеобщего внимания. И придя однажды в дом Джулии, Ева увидит в руках Сьюзен — младшей дочери подруги — старого плюшевого медведя. Медведь будет напевать красивым и очень знакомым голосом песню «Childhood».       — Дядя Майкл одолжил… на время, — ответит Сьюзен на невысказанный вопрос и еще крепче прижмет к себе медвежонка. Только тогда Ева, уже взрослая и серьезная волшебница, поверит, что чудеса иногда случаются. И не имеет значения, маг ты или маггл. Но это будет потом, а сейчас течет августовская ночь 1994 года, которая, кажется никогда не закончится. И две подружки дремлют, обнявшись, под тихий и такой родной напев песен Майкла Джексона.

***

Ева проснулась от того, что Джулия трясла ее за плечо:       — Проснись! На нас напали!       — Кто? Кто посмел? — девушка вскочила с кровати, удивленно моргая. Глаза еще не успели привыкнуть к свету, и она видела подругу как в тумане.       — Темные личности в черных капюшонах. Надеюсь, ты прекратишь задавать глупые вопросы и займешься делом. Одевайся, нужно бежать, — крикнула в ответ та, собирая самые необходимые вещи. Ева натянула то, что попалось под руку, и чувствовала себя не очень комфортно в этом наскоро слепленном наряде. К тому же, голова кружилась, и в ушах стучало от нахлынувшего волнения, сердце было на уровне подбородка, и каждый его удар чувствовался чересчур отчетливо. Девушка дрожащими руками взяла палочку и, совсем не скрывая подступающего страха, пропищала чужим голоском:       — Я готова. За палаткой раздавались взрывы и крики. Подруги, взявшись за руки, выбежали наружу. Вокруг вспыхивали искры от заклятий, люди падали замертво, семью магглов зверски пытали. Джулия замахнулась, чтобы заступиться за бедняг, как вдруг кто-то схватил ее за локоть. Девушка вскрикнула и попыталась вырваться, пиная и кусая обидчика.       — Профессор Джонсон оказался прав, уверяя меня, что вместо того, чтобы применять заклинания для обороны, вы используете примитивные маггловские методы, — саркастически засмеялся «нападавший», в котором девушки только спустя минуту признали профессора, встреченного ими накануне. Он пару раз потер пораженное укусом запястье и уже совершенно серьезно продолжил:       — Если не хотите оказаться на их месте, — он указал в сторону извивавшихся в мучительных судорогах людей, — хватайте палочки в зубы и бегите как можно дальше отсюда.       — Но ведь побег как-то не по-Дурмстрангски, — попыталась возразить профессору одна из учениц. Вдруг все озарила яркая зеленая вспышка, и на небе появился череп со змеёй, выползающей изо рта. Ева оцепенела от ужаса. Где-то она уже видела такой знак, и эти воспоминания были отнюдь не радостные. Сердце сжалось в комок, хотелось убежать домой зарыться с головой в одеяло и просить утешения в объятьях мамочки… Мамочки! Такой знак был у ее убийцы. Такой знак был у них всех.       — Отличное шоу! — В глазах Александра Рериха на секунду отразилась Черная метка, затем снова наступил мрак, и Ева вышла из оцепенения. — Только ради этого сотни людей покалечены или даже мертвы. — Он крепче сжал тонкими длинными пальцами волшебную палочку и посмотрел на девушек так, словно впервые их увидел. — Вы все еще здесь? Бегите отсюда! На этот раз им не пришлось повторять дважды: после слов мужчины девочки припустили со всех ног туда, куда только могли добежать. Через какое-то время подруги потеряли друг друга в толпе. Ева устремилась в лес рядом с полем, на котором проводилась игра. Она бежала, абсолютно не разбирая дороги, то и дело спотыкаясь. Поднималась, падала снова. Грязь забилась ей под ногти, локти и колени были сбиты в кровь. А еще дождь… надоедливый мерзкий дождь своими ледяными руками-струями прижимал ее к земле… как же она ненавидела дождь… всю жизнь будет ненавидеть… Неожиданно, девушка столкнулась с каким-то человеком в черном и вновь упала на грязную траву, потеряв равновесие. Настолько быстро, насколько позволяло состояние, Ева схватила палочку и направила ее на Пожирателя.       — Экспеллиармус. — Мужчина, казалось, без малейших усилий обезоружил ее и наклонился, всматриваясь в лицо девушки. — Натали? Нет, это было бы слишком… правда? Ты ее родственница… может, дочь? Сегодня тебе повезло… потому что сейчас я спешу и мне некогда давать тебе уроки, которые не удосужились преподать на Защите от Темных искусств. Он прошептал какое-то заклятие, и девушка потеряла сознание.

***

      — Ева, как ты? — спросила Джулия, помогая ей встать. — Мы так за тебя волновались.       — Все хорошо. Кто это там? — задала вопрос Ева, поднимаясь на ноги и указывая на место, откуда слышались голоса. Подруги прошли сквозь кустарник и оказались на поляне, плотно заполненной незнакомыми людьми. Мужчины хмурились, передавая чью-то волшебную палочку по кругу. Рядом стояли трое растерянных подростков и домовой эльф, который трясся от страха.       — Домовуха вполне могла произнести заклинание… — предположил один из джентльменов с умным видом.       — Но зачем ей это? — спросили остальные. Все уставились на маленькое существо с огромными карими глазами. Винки кинулась в ноги мистеру Краучу и зачастила:       — Винки невиновна, хозяин! Прошу, хозяин, не прогоняйте Винки! Винки верно служила хозяину!       — Она действительно не могла этого сделать. Ведь эльфы не умеют колдовать с помощью волшебной полочки, — вмешался один из мужчин. Началась словесная перепалка, которую вдруг завершила разозлившаяся Ева своим заявлением:       — Я видела человека в черном. В его руках была именно эта палочка, насколько я помню.       — И как он выглядел, мисс? — глава Департамента международного магического сотрудничества одарил девушку ледяным взглядом пронзительных карих глаз.       — Я… не знаю, — Ева задумалась. Чем больше она пыталась вспомнить, тем больше все исчезало из памяти. Неужели этот мужчина наложил заклинание?       — Можете быть свободны, — махнул рукой мистер Крауч и даровал Винки свободу, которую она так боялась получить.

***

Когда он переступил порог особняка Реддлов, Нагайна встретила его шипением, которое можно было бы назвать дружелюбным. Она уважала Барти. Хотя бы потому, что он в отличие от Хвоста не боялся ее. А еще приносил на закуску полевых мышей, на которых отрабатывал заклинания. И даже под страхом смерти мужчина не признался бы, что этим жестом пытался проявить заботу. И было неважно, на кого была направлена эта болезненная забота. Он пытался удовлетворить потребность в ее проявлении, только и всего. Просто пришло время. Когда Барти во всех подробностях описал Лорду события прошлой ночи и удалился в свои покои, силы, наконец, покинули его. Он очень плохо владел заклинаниями, стирающими память, и если молодая Леон вдруг вспомнит, кто именно наколдовал метку, то молчать не будет. И то, что Лорд говорил про него окажется ложью! Какой он верный и преданный Пожиратель, если не смог без промашек выполнить такое простое поручение? Обуреваемый переживаниями и тревогами, мужчина не сразу заметил, как огромная змея свернулась клубком рядом с ним. Барти улыбнулся и погладил Нагайну по чешуйчатой голове. Как ни крути, а у него есть друг, пусть это и опасная плотоядная кобра, но друзей не выбирают. В приподнятом настроении Бартемиус Крауч-младший спокойно уснул. И змея тихо шипела, словно напевая какой-то нежный мотив: «Прежде чем осудить меня, постарайтесь меня полюбить…»