Возлюбленный враг

Каждый день даст тебе десять новых забот

И каждая ночь принесет по морщине.

Где ты была, когда строился плот

Для тебя и для всех, кто дрейфует на льдине?

© Nautilus Pompilius. Казанова.

Мари двадцать, и она ненавидит свою младшую сестру Натали. Потому что та во сто крат лучше ее. Потому что у той есть все, чем так жаждет обладать сама Мари: красота и грация, любовь родных, верные друзья… и жених, который раньше ухаживал за Мари! Который женился бы на старшей сестре Роуз, если бы младшая не появилась так некстати! Мари двадцать, и жизнь только начинается. Та самостоятельная жизнь, о которой она так мечтала! Без вечного надзора чересчур строгой и не в меру заботливой матери. Без Натали, само существование которой на этом свете мешает Мари просто дышать. Но все планы рушатся, как песчаный замок, смываются, тонут под бурлящими потоками обиды и злости. Растворяются, когда она видит золотое кольцо с фамильным гербом Леон на безымянном пальце сестры. Когда Натали мерзко, слащаво и так гордо улыбается, показывая все свои идеально ровные зубы, потрясает рукой с кольцом у самого носа Мари, чтобы та лучше рассмотрела, и говорит издевательски восторженно: «Андрей сделал мне предложение!». Потом корчит гримасу удивления: «Ты что, не рада?». А Мари стоит, сжав кулаки так, что пальцы белеют, и ничего не может из себя выдавить. Ни единого слова. Как овца, которая только что увидела волка. Нет, лисицу, которая играет теперь с бессловесной жертвой в родственные чувства. «Конечно, она рада, милая моя, — отвечает за Мари мать и толкает ее локтем в бок, — просто она еще этого не осознала». Мари слышит и видит все это через глубокую серую пелену. В глазах темнеет. Уши закладывает. Нет, это происходит не с ней. Потому что так жестоко судьба попросту не могла с ней обойтись. За что? За что обрекать на вечные муки человека, который никому и никогда не пожелал и не причинил зла? Никому, кроме Натали, но ведь эта выскочка не в счет, правда? Из серой дымки выплывает лицо сестры с безобразным звериным оскалом. И ее рука с горящим на безымянном пальце кольцом. Кольцо ей великовато. А вот Мари оно было бы в самый раз. И это вновь подтверждает, что Натали проживает ее, Мари, жизнь! И хочется кинуться на сестру, выдирая волосы, выдавливая ей глаза, кричать: «Отдай то, что забрала! Верни то, что мое по праву!». И пусть потом мать с ужасом на лице смотрит на своих дочерей, когда битве придет конец. Пусть скажет Мари, что воспитанные леди так не поступают, что Натали достойна всего самого лучшего, что она заслужила… но чем эта подлая девчонка заслужила счастье своей сестры?.. Мари не кидается, отступает и прячется в своей спальне. Эту битву она проиграла. Битву — не войну! Мари прячет в подушке слезы и ей же клянется, что сделает все посильное и непосильное, дабы омрачить жизнь Натали. Чтобы каждый ее день был полон страданий и боли таких сильных и нестерпимых, что и жить не захочет. Чтобы Андрей понял, сколь много он потерял, и пришел к Мари с этим кольцом, отобранным у Натали после развода… Мари отрывает лицо от подушки с торжествующей улыбкой. Мари всего двадцать, и жизнь продолжается. Только теперь она совсем одна в своей слепой мести.

***

Мари не помнит, когда познакомилась с Александром, но с его появлением в ее жизни меняется все. В нем она находит единомышленника. Они могут говорить часами за чашкой чая или бокалом вина. И его рука неизменно лежит на ее руке. И тон такой доверительный, что ему безоговорочно веришь. Она может заявиться к нему за полночь вся в слезах, а он выслушает, утешит и укроет теплым одеялом за секунду до того, как она погрузится в сон. Он стал для нее самым близким человеком. Другом почти что. Лишь одно обстоятельство не дает им зайти дальше деловых отношений. Она влюблена в его лучшего друга. Он влюблен в ее младшую сестру. И оба готовы стереть в порошок того, кто препятствует счастью. Это их сплачивает, делает такой союз поистине священным. Мари верит Александру как себе. Безоговорочно. И эта преданность делает ее сильнее. Вдвоем они строят планы на светлое будущее, но пока ни один из них не готов привести это все в исполнение. Всегда кто-то портит картину. Всегда есть тот, кого нужно вычеркнуть, стереть из идеального полотна бытия. И сколько они ни стараются сгладить углы, все идет к тому, что Натали и Андрею не место на этом свете. «Так не доставайся же ты никому!» — как-то вечером произносит Александр, глядя в пламя камина, и кажется, что языки огня лижут бледный лик самого Дьявола. А Мари верит, что эти слова правильны. И они решаются на убийство. Это и становится краеугольным камнем в их союзе. Никак не могут решить, кто умрет первым. Никак не определятся, кто первым возьмет на себя бремя убийства. А время идет. И решения даются с трудом не только Мари и Александру. Все происходит так внезапно, что позднее Мари сомневается в действительности произошедшего и думает, уж не приснилось ли ей это. Она одна в своей квартирке, куда переехала, когда узнала, что Натали выходит замуж. Видеть сестру было просто не в ее силах. Вечер. Стук в дверь. И Андрей Леон у нее на пороге. Счастье постучалось, наконец, и в дверь Мари. И счастье говорит:       — Мне кажется, я совершаю большую ошибку… И прежде, чем Мари отвечает, он вваливается, захлопывает за собой дверь и целует ее порывисто и грубо. Мари ощущает на языке горький вкус дорогого коньяка и краем сознания понимает, что Андрей пьян, и правильнее было бы… но это становится не столь важным, когда он укладывает ее на колючий ковер с глубокой нежностью, которую только позволяет его состояние. Когда, не прекращая поцелуя, срывает одежду. Одну вещь за другой. Проводит языком по обнаженной шее, груди… а далее — поцелуи, вздохи, стоны… даже звериный рык в момент кульминации… и Мари на седьмом небе от счастья.       — Ты плачешь?       — Нет, просто соринка в глаз попала. Она чувствует тепло его плеча каждой клеточкой кожи. По ее лицу текут раскаленные, соленые струи слез. Между ног — тоже что-то горячее и не дающее ровно дышать. Она ощущает спиной уколы ворсинок ковра, а уколы совести — нисколько. Его сильные руки поднимают ее и несут в ванну. И Мари не помнит — хоть убей! — как оказывается в постели и засыпает у него на груди. А на утро Андрей уходит раньше, чем Мари просыпается. И ей кажется, что это было лишь мимолетное виденье. Потому что через неделю Натали Роуз и Андрей Леон венчаются в Соборе Святого Павла. И счастливы все: молодожены, родственники, друзья. Все только и щебечут о том, какая же они прекрасная пара! Лишь двое приглашенных на этот праздник жизни мрачнее тучи: Мари и Александр. Он протягивает ей бокал шампанского с неизменной, только ему присущей галантностью, и Мари понимает: пора переходить от планов к действиям. И лишь тогда ей становится по-настоящему страшно. «Дзынь» — края бокалов ударяются друг о друга оглушительнее выстрела. Его рука огибает ее и делает узел.       — За Натали и Андрея, — шепчет Александр, улыбаясь так, что по позвоночнику Мари скользит холодок, — до дна!       — До дна, — произносит Мари одними губами и делает большой глоток, не чувствуя вкуса. Больше она не чувствует ничего в своей жизни. Даже нахальные губы Александра на ее губах не кажутся ей чем-то из ряда вон выходящим. А потому Мари спокойно отдается судьбе, плывет по течению и кружится в танце со своим единомышленником. Она уже все решила. Она справится. Она…

***

Через месяц после свадьбы сестры Мари узнает, что беременна. Она не обременяет себя догадками о том, кто отец. Это она знает лучше, чем ответ на вопрос: что же делать дальше? И тут ей на помощь приходит Александр.       — Ты знаешь, что делать, — говорит он, протягивая ей склянку с черной, как смоль, жидкостью, — только поторопись. Часики-то тикают. Мари смотрит с растерянностью маленькой девочки, словно вопрошает: «Это единственный выход?». А Александр только утвердительно кивает и оставляет ее одну. Один на один с ее глубоким горем. Мари падает на колени в ванной, — в той самой, куда ее принес Андрей и откуда забрал в тепло своих объятий и одеяла, — и горько плачет, сжав склянку в кулаке. Нет, она никогда не решится на такое. Пусть хоть частица Андрея останется с ней, когда того убьет Александр. В том, что непременно убьет, Мари ничуть не сомневалась. Через час убийство еще не рожденного дитя не кажется ей такой уж дикой мыслью. Ведь что Мари может предложить своему отпрыску? Жизнь в теплой семейной обстановке? Нет. Материнскую любовь? Тоже нет, потому как каждый раз, глядя на дитя, она будет вспоминать его отца, предавшего ее. Еще через час Мари решается окончательно. Она открывает склянку и вливает в горло что-то темное и вязкое. И низ живота скручивает, потом разрывает. Боль настолько невыносима, что хочется выть и рыть землю. Ужасная, адская боль. Как будто когтистая лапа, невидимая, но ощущаемая, вырывает душу и крошит на мелкие песчинки. Мари лежит и мучается дольше, чем принимала решение. Кричит: «Нет! Я не хочу! Пожалуйста, прекратите!», но ее не слышит никто. К вечеру боль становится слабее. К ночи — настолько незначительной, что позволяет доползти до кровати и свернуться под одеялом напуганной псиной. На несколько часов Мари засыпает, и ей снится то страшное нечто, которое она пробудила, выпив зелье, данное Александром. На следующий день, когда он сам к ней приходит, Мари с порога обвиняет его в том, что он толкнул ее на грех. Говорит, то, что она сделала, нисколько не правильно. Что теперь ее по праву можно назвать убийцей.       — И ты, волшебница, человек, воспитанный в магической семье по магическим законам, веришь, что у не рожденного плода есть душа? — голос его мягко обволакивает, но от него кровь стынет в жилах. — Это смешно. Ты должна благодарить меня за то, что я избавил тебя от мук гораздо больших, чем те, что ты испытала накануне. А если ты все еще думаешь, что я в этом виноват, то вспомни, что не я вливал тебе в глотку это зелье. Ты все сделала сама. Твою вину на себя я брать не буду. И он вновь оставляет Мари одну. На этот раз, навсегда. От сестры она узнает, что Андрея убили Пожиратели, но Мари не сомневается, что решающий удар сделал Александр, чтобы занять его место. И у него это бесподобно получилось. С каждым прожитым днем злоба и жажда мести все сильнее заполняют собой сердце Мари. И тогда она решается на предательство. Она отправляет Беллатрисе письмо, в котором говорится о том, что вдова Леона прячет дома очень ценный артефакт, способный даже воскресить Темного Лорда, если того пожелает его владелец. Мари знает, что Белла не устоит перед таким соблазном. Пожиратели появляются на пороге сестры на следующий день. Месть свершилась, и Мари ждет расплаты, а возмездие все никак не наступает.

***

Мари почти сорок, и она очень надеется, что ее племянница не повторит ее ошибок. Ни ее, ни чьих-либо других. Поэтому она и рассказывает Еве эту историю. Не полностью, конечно, без острых подробностей, бьющих носом об стену оглушительной безысходности. Только то, что касается Александра. Только то, что не касается ее самой.       — Любовь — это такая ужасная вещь. Она и убить может. Так что, дорогая моя, лучше не люби вовсе. Дольше проживешь. А главное — спокойней, — подвела итог тетушка, когда они вышли на перрон. Весь последующий день Ева, лежа в кровати, как предписали врачи, обдумывала ее слова. Любовь никому еще не принесла счастья. Особенно ей. Вот если бы можно было выпить зелье — и забыть о любви раз и навсегда. Чтобы сердце не ныло, как зимой облезлая собака, не тянулось к чему-то теплому, пахнущему камином, протертым пледом, чаем с лимоном… Чтобы не хотелось схватить воротник мантии и приблизить к себе чужие губы на расстояние меньше вдоха. Чтобы не корить себя за то, что отпустила того, за кем охотилась весь этот год, потому что взыграли чувства. Контрольный удар по и так больной голове нанес дверной звонок. Один «дзынь». Второй. Третий. На седьмом подходе Ева начала догадываться, что Марибелл покинула поместье и, следовательно, открывать дверь придется самой. Девушка даже в страшном сне и предположить не могла, что на той стороне порога окажется…       — Крауч, видно, ты после встречи с дементором потерял инстинкт самосохранения! — Ева старалась произнести это как можно небрежнее, но не была уверена, что у нее получилось. А тело почти что потянулось к собеседнику, и руки пожелали обвить его шею покрепче дьявольских силков. Она судорожно вздохнула и хотела отвернуться, потому что почувствовала, как к глазам подступают слезы. И причина была проста: Крауч живой и почти здоровый. И ей больше не придется надумывать себе, как в него летит смертельное заклинание какого-нибудь мракоборца или Пожирателя… Чем не любовь?       — Извини, что не в смокинге. Времени переодеться, знаешь ли, не было. Вид у него, и правда, был несколько потрепанный, как будто он пробирался через терновник к замку спящей красавицы. Фактически так оно и было. Кое-где в волосах торчали ветки, зеленые листья и лепестки роз, которые так старательно высаживала тетушка под окнами поместья. Интересно, заметит ли она, что пара кустиков зверски измята?       — Мне пришлось героически прятаться в кустах и ждать, пока Мари уйдет. Так что могла хотя бы оценить мои старания…       — Что тебе нужно? — без лишних любезностей спросила Ева.       — Как это что? Я пришел поблагодарить тебя за то, что ты спасла меня. О нашей любви, может быть, напишут роман! «Нет повести печальнее на свете, чем повесть та о Крауче и Еве!» — немного корявенько, но и так сойдет.       — Зачем ты пришел? — вновь спрашивает Ева. Излишне праздный тон гостя ее нисколько не обманул. Зачем так рисковать ради того, чтобы всего лишь сказать: «Спасибо»? Этого девушка никак не могла понять.       — Может, впустишь меня в дом? Держать гостя на пороге не очень-то вежливо с твоей стороны. Ева не успела ничего ответить, а он уже оказался в прихожей, и его руки оказались на ее талии, а губы — на устах. Поцелуй получился по-детски робкий, но щеки девушки загорелись румянцем, словно она только что делала что-то постыдное. Это был первый в ее жизни поцелуй. И совсем не так она себе его представляла. И далеко не с тем человеком.       — Я и правда пришел тебя поблагодарить. Я обязан тебе жизнью. Она посмотрела в его глаза, и чувства, которые она так старательно душила в себе, наконец, вырвались наружу. Она расплакалась, громче и болезненнее, чем та девочка, которая потеряла мать по его вине. Потому что она устала притворяться и играть роль жертвы. Шмыгая носом, она в самую последнюю очередь думала, как выглядит со стороны. Какой слабой он может ее увидеть. Ей просто хотелось спрятаться и ничего не вспоминать, особенно то сражение с дементором, которое грозило для нее и Крауча потерей души. Он обнял ее, как той ночью, когда она считала его Грюмом, а он не знал, как справиться с мучениями, что терзали его в тот момент. Объятья вышли… мокрыми. Ева почувствовала себя облезлой продрогшей кошкой, наконец нашедшей хозяина. А Барти гладил ее по голове и сам отчего-то дрожал. Через секунду каждый из них крепче стиснул объятья, и оба почувствовали такой покой, что подкосились ноги. Стоя на коленях на коврике в прихожей, Барти вновь поцеловал Еву, но теперь не по-мальчишески невинно, а страстно, словно желая вложить в этот поцелуй все, ранее не сказанное. Они так и застыли, пока не устали ноги.       — Послушай, Темный Лорд ищет кулон, который не дал убить Диггори… — произнес Барти, когда к нему вернулся дар речи, — он не должен его получить…       — У меня отняли кулон. А вернуть его — та еще задачка, — хрипло прошептала Ева и вновь уткнулась носом в плечо Барти.

***

Блестящие черные туфли скрипнули, едва переступив порог. Домовой эльф поклонился ему и проводил в кабинет хозяина… нет, не того боязливого, с трясущимися поджилками владельца Малфой-мэнора. В кабинет настоящего Хозяина этого места и всех его обитателей. Он постучал в дверь и вошел, получив приглашение.       — А… Рерих, — прошипела тень, сидевшая за столом, — столько лет прошло, а ты все прежний. Время тебя не берет, а меня берет зависть. Зачем ты пришел?       — Я пришел за своей долей, — Александр вольготно опустился на диван.       — И что же мы будем делить?       — Не строй из себя дурачка.       — А что ты можешь предложить мне?       — Кое-что весьма занятное. В руках Александра заблестел кулон с большим зеленым камнем.