Возлюбленный враг

Ты не вернешься сюда никогда И, выбирая момент для разбега, Ты крикнешь мне запоздалое «да» И позабудешь родимое небо. Я прошепчу бесполезное «стой» И, обливаясь слезами бессилья, На том костре, что согрел нас с тобой, Останусь жечь бесполезные крылья…

© Сурганова и Оркестр. Ночной полет.

      — Где ты была?! — как громовые раскаты, раздался голос тетушки над головой Евы, когда та наклонилась, чтобы снять кроссовки. — Тебя не было дома неделю! Ну, я тебе покажу! Я не позволю, чтобы моя племянница шлялась где-то, как какая-то дешевая шлю…       — Я была у Джулии, — сухо ответила девушка. — Теперь твоя душенька спокойна? И она побрела в свою комнату, пропуская причитания Марибелл мимо ушей. Ева и не совсем соврала, не до конца. Да, она была у Джулии последние три дня. Да, подруга это подтвердит и не уточнит в разговоре, что Ева пришла к ней только в среду. Ева сама ее попросила об этом, пусть и пришлось рассказать сказку о принце, с которым столкнулась на улице, у которого провела три дня и четыре чудных ночи. Сказка-то — ложь, да в ней есть доля правды. «Если бы ни Грюм… — вдруг подумалось девушке, — вряд ли бы я отделалась легким испугом и причитаниями Марибелл. Нет, мне пришлось бы вернуться сюда уже через несколько часов и просить позволения войти! Такое унижение вряд ли бы удалось пережить». Чем больше она вспоминала о старом Грозном Глазе, тем больше в ее душе возрастала привязанность к нему. Это чувство даже отодвинуло в сторону мысли о профессоре Рерихе, который, к слову, обещал, что они продолжат занятия, как только закончатся каникулы. Почему-то Еве в данный момент все меньше и меньше хотелось бы проводить время в компании этого волшебника. Теперь ей не давала покоя другая проблема: сильное желание снова позвонить Грюму. Или хотя бы написать малюсенькую записку, мол, «у меня все хорошо, надеюсь, у Вас тоже». Так проходили бесчисленные дни. Пару раз девушка сильно себя ругала за то, что доверяет Грозному Глазу чересчур сильно и вот-вот расскажет ему о подозрениях насчет Крауча. А ведь она так и не добыла доказательств его присутствия в Хогвартсе! Остается только ловить беглого Пожирателя с поличным во время последнего испытания! Да еще сделать так, чтобы с Седриком ничего не случилось! Какая же она легкомысленная… наверняка из-за Евы бедный парень в опасности! Это месть Крауча за то, что она знает, что он жив, и пытается вывести его на чистую воду… Тут Ева, все это время шагающая из угла в угол с видом одного маггловского детектива, споткнулась о неровно лежавшую половицу и рухнула на пол. Она поднялась, осмотрела стесанные ладони и подбородок, перерыла комод в поисках антисептика, ваты и ранозаживляющей мази, нанесла все это на лицо и руки… и только потом поняла, что злосчастная половица открыла проход к узкой, длинной лестнице, ведущей куда-то вниз. «И что только ни увидишь в старинных поместьях,» — подумала Ева, зажигая огонек Люмуса на конце палочки и спускаясь по лестнице. Идти пришлось довольно долго: ей показалось, что она прошла этажей пять. Затем спуск резко прекратился, и Ева чуть не врезалась в массивную дверь, обитую железом. По законам жанра, дверь должна бы быть заперта и охранять мрачные тайны семьи… но кто-то, страдавший забывчивостью, ее не закрыл. Девушка беспрепятственно вошла внутрь тесной залы, сплошь уставленной шкафами с табличками, заполненными цифрами. «Рай для перфекциониста, — подумала Ева, — интересно, что же в этих шкафах?». Она хотела открыть один из них, но ее внимание привлек незаметный столик, спрятанный между двумя стеллажами. На столике лежала брошюра с интригующим названием «"Слеза дракона". Инструкция по эксплуатации», написанная довольно неаккуратной рукой. Девушка схватила «инструкцию» и приземлилась прямо на бетонный пол, так как столик показался ей малопригодным для сидения на нем. «Читавший это, наверняка знает тайну появления у изумруда, нареченного «Слезой дракона» магических свойств. Поэтому мы не будем заострять внимание на подобных мелочах. Опишем лишь несколько аспектов при работе с камнем, которые очень пригодятся его обладателю. Пункт 1. Камень нельзя уничтожить. Да, это так. Никакое вмешательство, будь то физическое или магическое, не способно причинить «Слезе дракона» никакого вреда. Помимо этого, он дает носителю неуязвимость к магии. Пункт 2. Подробнее о впитывающих свойствах камня. «Слеза дракона» впитывает любое волшебство, словно губка — воду. Чем сильнее магия, которую вобрал в себя камень, тем больше усиливается магия носителя. Если на «Слезу дракона» магическое воздействие не оказывалось слишком долгое время, то камень теряет свойство усиления магии. Чтобы возобновить процесс, «Слезе дракона» потребуется впитывать в течение десяти лет различные заклинания или же подвергнуться воздействию сначала архи темной магии, затем архи светлой магии. Таким образом, «Слеза дракона», заключив в себе Инь и Ян, светлое и темное, многократно усиливает магию и становится очень ценным артефактом…». Далее записи становились едва различимыми. Половина оставшихся страниц обгорела, и написанное на них не поддавалось расшифровке. Уцелела только одна страница. Черно-белое изображение кулона, который Ева осмелилась надеть на Святочный бал. Мощный камень «Слеза дракона» все это время был у нее под носом, и она обращалась с ним без должного уважения. Как с какой-нибудь мелкой безделушкой. Осознание опасности, которой могла подвергнуться Ева, узнай кто об амулете, заставило ее вскочить на ноги и как можно быстрее вернуться в спальню. Кто еще знает о «Слезе дракона»? Марибелл уж точно в курсе, что ее племянница не только поехала в Хогвартс против ее воли, но и прихватила с собой кулон. Вот из-за чего тетка так лютовала! Не из-за пренебрежения Евы, а из-за того, что ценный артефакт мог попасть в недобрые руки. В руки Крауча, например! А где кулон сейчас? Девушка и чемодан не успела разобрать — так молниеносно Марибелл высказала все, что о ней думает. Ева кинулась к чемодану, выпотрошила на пол все его содержимое и в груде барахла все-таки нашла заветную бархатную коробочку. Трясясь от волнения, открыла ее и увидела заветный кулон. «Мерлин! Сколько паники поднял этот камушек…» — с тяжелым вздохом девушка облокотилась о ножку кровати и уставилась в потолок. Итак, ее самые страшные опасения не подтвердились. Камень при ней, значит, можно его как-то использовать, но как? Проблему с Краучем он не решит. Сбежать из поместья в Хогвартс, когда каникулы закончатся, тоже не поможет. С этим всем Еве предстоит разобраться самой. Но не дать пророчеству Трелони сбыться амулет вполне способен. Осталось только повесить его на шею Седрику, а для этого как-то обхитрить Марибелл. А может поговорить с теткой, попытаться найти с ней общий язык? Сказать правду? Ведь предсказатели редко ошибаются, а Ева может изменить судьбу бедного парня, стать достойной представительницей рода. Но Марибелл очень уж странно посмотрела на племянницу, когда та озвучила свои намерения.       — Героиней хочешь стать и всех спасти? — в голосе ее не было ни капли злой иронии. Лишь усталость и тяжесть прожитых лет. — Много я видала таких героев. Спят себе вечным сном в склепе и помалкивают.       — Я всего лишь хочу спасти Седрика, и мне это под силу.       — Смотри, чтобы юному Диггори хватило ума не отдать кулон Пожирателям, — тетушка погрозила пальцем и сдалась. — Езжай в свой Хогвартс, только держись подальше от Александра. Запудрит тебе мозги, а ты и рада уши развесить. Сейчас такие времена настали, что и на друзей поглядываешь с опаской.       — С чего ты решила, что Седрик отдаст им амулет? Что они вообще в Хогвартсе? Министерство столько сделало для безопасности на Турнире…       — Фадж еще лучше Рериха умеет чесать языком. Кто-то из слуг Темного Лорда наверняка присутствует на Турнире. Может, даже не один. Крауч умер при сотне свидетелей, но никто ничего не видел и не слышал. Бац! И нет человека! Я бы на твоем месте боялась и собственной тени в стенах Хогвартса. От Дамблдора тоже помощи и защиты не ищи. Он ничего не видит дальше своих очков-половинок. Ну, или все уже давно просчитал наперед, а мы лишь пешки для подставы ферзю. Так, пушечное мясо! Особенно этот мальчишка со шрамом на лбу и мордашкой Джеймса Поттера в его золотые школьные деньки. Вот кто герой! Пройдет еще года два-три, и он так же героично будет лежать в склепе и помалкивать.       — Откуда ты все это знаешь?       — Ты думаешь, я столько времени провожу в обществе чистокровных и не очень волшебников, занимающих высшие посты в Министерстве, потому что мне нечем заняться или для поддержания имиджа семьи? Я не настолько еще больна на голову! Просто я умею слушать и запоминать. Тебе тоже не мешало бы этим заняться вместо игр в героиню-спасительницу.       — Береги кулон, Ева, — добавила Марибелл к своей речи после того, как допила чай. — Пусть он и принесет тебе одни лишь несчастья, но хотя бы не попадет в руки тех, кто за ним охотится.

***

Это был тяжелый день. Барти готовился к третьему испытанию Турнира Трех Волшебников как ни к какому другому событию в своей жизни. На этот раз от него и только от него зависела судьба Лорда и его благополучное возвращение. Если все пройдет успешно, то Барти станет самым близким к Повелителю человеком, с полагающимися к этому статусу почестями и привилегиями. Когда весь колдовской мир склонит голову перед Темным Лордом, Крауч займет одно из самых высоких положений при новом правительстве. Он сможет изменить все устои магической Британии, а, может, даже и пойдет дальше. Изменит весь мир. Начнет новую историю магии. Возможно, о нем даже напишут в учебниках, и какой-нибудь мальчишка, прочитавший о нем, скажет: «Хочу быть как Бартемиус Крауч-младший!». Такое его отцу и не снилось. И не придется просиживать штаны в кабинете, пытаясь заслужить чин выше с помощью правильно составленных отчетов. И он волен делать все, что захочет, ни в чем не знать отказа, будь то запретная черная магия, от одного упоминания которой кровь стынет в жилах, или же обыкновенные мальчишечьи развлечения, которых он был всегда лишен. Важнее всего не ошибиться в исполнении плана. Но работа работой, а думать о девчонке Леон ему никто не запрещал. И мужчина каждую свободную минуту предавался воспоминаниям о проведенных с ней днях. Как по утрам она занимала ванну, а он глотал оборотное зелье, и действие это становилось привычнее, чем чистка зубов. Как она, такая сонная и растрепанная, и он, такой слишком бодрый и веселый, встречались в гостиной, которая являлась для нее спальней в ночное время, и беседовали обо всем, чего душа пожелает. Как однажды она призналась, что сидела бы у камина вечность и смотрела бы на огонь, вот только в поместье, где они с тетушкой проживали, камин был лишь частью интерьера. Его не разжигали, а дом отапливали магией в целях экономии. Как она в первый раз ворошила угли и жмурилась или отдергивала руку с кочергой, опасаясь, что искорки попадут на кожу, одежду или волосы. На самом деле она очень боялась обжечься, но никогда бы в этом не призналась. Как приносил домой еду из ближайшей закусочной. Как они обсуждали то, что едят, и ужин становился не таким уж противным, и можно было не пересиливать себя, чтобы проглотить эту стряпню. Как она уверяла, что, безусловно, приготовила бы лучше, но… почему-то не делала этого. Как любовно поправлял поеденный молью плед. Как хотелось чмокнуть ее в макушку, а потом оправдываться, что в нем играют отцовские чувства. Перед собой оправдываться даже, не перед ней. Все равно не поверит… Он уже раз десять пожалел, что тогда ответил на телефонный звонок. Еще раз сто пожалел, что не показал Еве свое истинное лицо и не стер ей память. Но Барти надеялся всей душой, что теперь для нее Грюм роднее и нужнее Рериха. Что после каникул она поздоровается с Грозным Глазом как со старым другом, а не как с предметом ненависти еще даже большей, чем она питает к самому Барти… Но что об этом думать, есть дела поважнее. Как заманить Поттера в портал, например, или как не допустить к Кубку других участников Турнира. Да, это тяжелый день.

***

      — Седрик! Неужели она опоздала? Наверное, он уже на поле для квиддича ждет начала третьего этапа Турнира. И ему грозит неизбежная гибель по ее вине! Ева бежала по Хогвартсу, пытаясь найти среди тысячи одного единственного. Она обязана ему помочь… даже если ее опасения окажутся лишь больной фантазией, бредом воображения, не дававшем спокойно уснуть.       — Седрик! В толпе промелькнула чемпионская мантия молодого Диггори.       — Седрик, постой! — крикнула ему девушка, хватая за локоть. — Нам нужно срочно поговорить. Ева еле вытащила юношу из наступающей толпы и остановилась, чтобы перевести дух.       — Говори и, если можно, быстрее. Третье испытание вот-вот начнется, — попросил Седрик, с беспокойством глядя на ее взволнованное лицо.       — Вот, — девушка порылась в сумке и достала деревянную черную коробочку, — возьми.       — Что это? — еще сильнее удивился юноша, принявший коробочку из ее дрожащих от тревоги рук.       — Открой, — попросила Ева и добавила, едва он достал из коробочки кулон с изумрудом. — Наша фамильная ценность. Говорят, будто он может отразить любое заклятие. Я прошу тебя, Седрик, надень его сегодня… на счастье. Юноша улыбнулся, не скрывая неловкость, но все же накинул цепочку с кулоном на шею.       — Хорошо, раз для тебя это так важно. — Седрик повертел амулет в руках. — Странная все-таки вещь…       — Зато мне будет спокойнее. Если тебе стыдно выставлять его напоказ, спрячь под мантию. Никто и не заметит, — улыбнулась девушка, и ее собеседнику было нечего возразить.       — Может, обнимешь меня? Тоже на счастье, — попросил юноша несколько минут спустя. Ева растерянно обхватила руками его торс. Прижалась к груди. И поняла, что это все совершенно неправильно. Что она не чувствует к юному Диггори того, что ощущала в объятьях — О, Мерлин! — Грюма. Не было того огонька, что согревал ее еще долго. Не хотелось продлить этот момент. Ничего, что говорило бы о ее влюбленности или хотя бы малой привязанности к Седрику. Но зато все ее сознание кричало, что это не правильно, что так быть не должно. Она должна любить молодого красивого пуффендуйца, Чемпиона Хогвартса. Они должны пожениться и все такое… вот, что правильно! Вот, как должно быть! Но ее сердце упорно — даже настырно и дерзко — возвращалось к старому мракоборцу. «Вспомни, как тебе с ним было уютно и весело! Вспомни, что тебя никто и не гнал из его квартиры. Могла бы и остаться там до конца каникул. И наплевать бы тебе было на то, что скажет Марибелл! Не отрицай, что тогда ты была счастлива!» — твердил язвительный голосок, так не похожий на ее собственный. Но вдруг все молниеносно закончилось. Седрик поцеловал подругу в щеку и ушел в шатер для участников. Ева заняла свободное кресло рядом с друзьями и не находила себе места от беспокойства.       — Не волнуйся. — Подбадривал ее Питер. — Организаторы Турнира не допустят, чтобы кто-то пострадал.       — А в последний раз допустили, — ответила на это девушка, в ужасе закрывая лицо руками. Ей не хотелось думать о том, что «инструкция» к «Слезе дракона» могла быть всего лишь злой шуткой какого-то давно почившего предка.       — Это был несчастный случай. Тот парень пренебрег правилами безопасности. Сейчас все сделано для предотвращения нежелательных последствий, — друг пытался говорить со знанием дела, но уверенности в его голосе не было ни на унцию.       — О, скорее бы все это закончилось, и можно было бы уйти… За спиной послышался смех. Девушка обернулась и увидела профессора Рериха.       — Я не считаю это смешным, профессор, — произнесла Ева, задетая таким поведением.       — И я тоже, мисс Леон. Но не волнуйтесь, скоро все и правда закончится. — Голос мужчины с типичными нотками сарказма звучал, как всегда, успокаивающе ровно. Он протянул девушке какую-то склянку с сине-зеленой жидкостью, меланхолично плескавшейся в глубине. Уже сам вид этого зелья внушал спокойствие и свободу от мрачных мыслей.       — Выпейте, это поможет. Сначала Ева осторожно понюхала зелье.       — Успокоительное? — Девушка сморщила нос. — Вы всерьез думаете, что это мне поможет?       — Поможет, если пожелаете. — Ответил профессор и устремил взгляд своих прозрачных глаз в толпу, кого-то заметив. — Извините меня, мне нужно идти. И он исчез так же быстро, как и появился. Ева откупорила склянку и почувствовала, как спокойствие разливается по всему телу.       — Почему Рерих всегда прав? — вслух спросила она.       — Ну, он не первый год на свете живет, — усмехнулся Питер, — и наверняка разжился житейской мудростью.

***

      — Мистер Грюм! — голос Александра, звавшего его в толпе, заставил Барти обернуться и скрыть свое волнение и недовольство. Только этого ему сейчас не хватало.       — Я вас внимательно слушаю, — произнес мужчина, в глубине души проклиная Рериха. У него тут важное дело. Он должен первым схватить Поттера, если тому суждено выжить после встречи с Темным Лордом.       — Я слышал, Вы взялись за поиски Пожирателя, который нам всем не дает покоя, — продолжил духолог деловым тоном.       — Да? И кто же проговорился?       — Не важно. Я хотел бы поделиться с вами своими подозрениями.       — Неужели. Они касаются Пожирателя?       — Да, я абсолютно уверен в том, что знаю, кто это.       — Хорошо, давайте обговорим все в моем кабинете, — согласился Барти, чувствуя, что действие оборотного зелья закончится раньше, чем Рерих все ему расскажет и обоснует. Первым делом, как переступил порог кабинета, Крауч сразу бросился к шкафчику с зельями, но не успел сделать и пару шагов, как тут же упал на пол, скорчившись в болезненной трансформации. Он не заметил, как растянулось в улыбке лицо Рериха, который не сводил глаз с того, кто через какие-то доли секунды оказался перед ним… Барти не сразу осознал, что оказался привязанным к стулу. Сознание возвращалось к нему постепенно и как в тумане до слуха долетали слова:       — Я так и знал, что это ты, Крауч! Кто же еще посмеет обмануть Кубок и кинуть в него имя Гарри Поттера, да еще и убить главу Департамента международного магического сотрудничества? — услышал он над головой голос духолога.       — Я должен был…       — Убить своего отца? Да-да… история стара, как мир. Я ничуть тебя не виню. Крауч был редкостной занозой. Ходил, вынюхивал… если бы ты его не убрал, мне пришлось бы марать руки самому. А он всего-то искал сынка, сбежавшего у него из-под носа! И совсем не догадывался, что тут творится на самом деле. Ну, это уже другая история. А метка на Чемпионате? Это тоже ты? — Александр скрестил руки на груди и сел на соседний стул в ожидании ответа.       — Да… — голос Барти был полон смятения. Что Александр с ним сделает? Выдаст Министерству, чтобы прослыть героем? Или использует как-то иначе? Только сейчас Крауч наконец-то понял, что Рерих обо все знал с самого начала. А значит, эта сцена могла произойти значительно раньше. На Святочном балу, например. Но Александр выжидал… зачем?       — А ведь Ева так упорно пыталась доказать, что ты жив… ей это даже почти удалось… — Рерих вновь оскалился, как будто в том была именно его заслуга.       — Она хотела сама со мной разобраться, но что-то пошло не так, и я, вернее, Грюм, стал ее лучшим другом. Ума не приложу, как так случилось! И возможно, она уже идет в мой, то есть, Грюма, кабинет. Даже не представляю, что она подумает, когда увидит здесь нас двоих. Жаль, что она не поверит, что все это подстроено тобой. Как тогда, в тот октябрьский вечер, когда Андрей Леон был убит твоей рукой, а ты потом соврал Натали, что изо всех сил старался ему помочь, но было слишком поздно. Я тогда промолчал, но теперь…       — Крауч, это совершенно не твое дело… ты даже понятия не имеешь, как все было на самом деле. Ты не знаешь, каково это — сохранять видимость дружбы, когда ему досталось все, о чем мечтал ты, — прошипел Рерих, направляя на него палочку. — И никогда не узнаешь, к своему огромному счастью. Прозвучало заклинание, и Барти потерял сознание.

***

Еве казалось, что она вечность плывет по течению, конца которому нет. Подействовало ли таинственное зелье или такую силу имели слова профессора духологии, но девушке было спокойно. Даже если земля под ногами разверзнется, она с легкостью примет судьбу… Но вот темноту озарила вспышка, и две черные точки упали перед трибунами со звуком тел, ударяющихся о землю. Несколько человек подбежали к ним, и Ева услышала крик мистера Диггори и пришла в себя:       — Седрик, что с тобой?! Девушка моментально вскочила с кресла и понеслась вниз, друзья едва успевали за ней, стараясь не отстать. На земле лежали два человека, которых так плотно обступили профессора и организаторы Турнира, что и не разберешь, кто это.       — Что случилось? — спросил Питер. Его голос Ева слышала, как в тумане. — Они живы?       — Да, живы, — произнес Дамблдор и обратился к собравшимся. — Сохраняйте спокойствие, мальчики просто потеряли сознание от перемещения. Внезапно Седрик пришел в чувство.       — ОН вернулся… — пробормотал юноша, хриплым то ли от волнения, то ли от потери сил голосом. — Где Ева? Я должен сказать ей спасибо. Должен отблагодарить…       — За что? — Девушка в недоумении подошла к нему. — Я же не сделала ничего такого, за что…       — Твой кулон спас мне жизнь, — прошептал Седрик так, чтобы его услышала только она. И накинул цепочку с кулоном Еве на шею. — Ты была права: это талисман, который защищает от любого заклятия. Один из Пожирателей направил на меня заклинание Авада Кедавра, но оно было поглощено кулоном, словно какая-то жидкость. ОН вернулся, вы слышите? — сказал он как можно громче.       — Что ты такое говоришь, сынок? — мистер Диггори был белее полотна.       — Я говорю правду, — возразил ему сын, пытаясь подняться, но это ему давалось с трудом.       — Волан-де-Морт вернулся, — пробормотал очнувшийся Гарри. Наступила такая тишина, что было слышно завывание ветра. Все волшебники бросали друг на друга взгляды, полные страха, сомнений и ужаса. Никто не решался заговорить первым. Все было в точности так, как на Чемпионате мира по квиддичу, но без лишних эффектов, таких, как Черная метка в небе, например. Взрослые, умудренные опытом мужчины и женщины боялись. Очень сильно боялись. И пытались найти того, кто же их защитит и развеет страхи. Или скажет, что все это дурной сон. Вдруг Ева увидела приближавшегося профессора Рериха.       — Что здесь происходит? — спросил он, не скрывая своего удивления.       — Где Вы были, Александр? — задал встречный вопрос Дамблдор. — И что Вы знаете о побеге — иначе его поступок никак не назвать — директора Дурмстранга Игоря Каркарова?       — Я ничего не знаю. Он же бывший Пожиратель, предатель своих друзей. Он мог испугаться возмездия Темного Лорда, — духолог лишь пожал плечами.       — Откуда Вы знаете, что ОН вернулся? — с недоверием посмотрел на Рериха Снейп.       — От Пожирателя, которого я поймал. Именно он убил мистера Крауча, — развел руками Александр. Он бросил на Еву свой проницательный взгляд, от которого девушке стало не по себе. «Знает ли она, под чьим ликом скрывался этот Пожиратель? Конечно же нет. И это будет таким ударом для нее. Я бы даже посочувствовал девочке, если бы умел испытывать чувство жалости».       — Вы поймали его? — вновь спросил Дамблдор. Рерих лишь кивнул.       — Где он сейчас?       — В кабинете Грюма. Пожиратель все время был у нас под носом, странно, что мы его не замечали. — Опять взгляд профессора пронзил Еву. От его внимания не ускользнул румянец, покрывший все ее лицо до ушей, то, как крепко сжались в кулаки ее руки. Да, и правда удар.       — Тогда нужно допросить его, — произнес Дамблдор. — Северус, Минерва, Александр, вы пойдете со мной.       — И я с вами, — сказала Ева. — Я должна убедиться, что это он.       — Хорошо, мисс Леон, — нехотя согласился директор Хогвартса. Девушка старалась не обращать внимания на красноречивый взгляд духолога, но это ей удавалось с трудом. Почему профессор так на нее смотрит? Что он о ней узнал? Что она из-за самонадеянности не выдала Пожирателя, сотворившего на небе Черную метку, желая самой разобраться с ним? Что обстоятельства вынудили ее обратиться за помощью к Грюму, которого так старательно изобразил Крауч? Что она и не заметила, как влюбилась в того же Грюма, которым, оказывается, был Крауч? Что она почувствовала в нем родственную душу, а он просто играл свою роль? Что ей хотелось поцеловать его в ту самую ночь, когда они стояли, обнявшись, у камина? Ева пыталась скрыть свои противоречивые чувства, закрыться от окружающих, которые не могли ее понять. Девушка сильно испугалась своих мыслей. Тот же Рерих мог легко все прочесть и догадаться, что она испытывает к старому врагу не только ненависть и желание отомстить, но и… любовь! Да, дементор побери, любовь! Ведь именно Крауч был Грюмом… Ева совсем запуталась. А потому, напустив на себя обманчивое спокойствие, она изо всех сил старалась взять себя в руки. Что бы они ни думали, а Ева обязательно вмешается в допрос Крауча. Нет, помогать ему она не будет: сам вляпался — сам и выпутывайся. Каждый получит по заслугам… но пытать его она ни за что не даст. Они вошли в кабинет, Снейп сразу же откупорил какую-то склянку и вылил ее содержимое в рот Крауча. Ева узнала в этой жидкости сыворотку правды. Что ж… сейчас она узнает все из уст врага. Остается только надеяться, что их позже оставят наедине для личного допроса, который проведет уже она. Пусть расскажет, что он чувствовал, когда убивал ее мать. И что чувствовал, когда лицемерил в ту ночь… когда попросил ее обнять себя, когда заставил ее самой…       — Оживи! — произнес директор Хогвартса. Крауч открыл глаза. На лице его не было никакого выражения, взгляд устремился в одну точку. Дамблдор стал перед ним на колени, так чтобы их лица находились на одном уровне.       — Ты слышишь меня? — тихо спросил Дамблдор. Мужчина моргнул.       — Да, — так же тихо ответил он.       — Я хотел бы, чтобы ты рассказал нам, — попросил директор Хогвартса, — как ты оказался здесь. Как ты бежал из Азкабана? Крауч судорожно вздохнул и монотонно заговорил:       — Меня спасла мать. Она знала, что умирает. Она упросила отца спасти меня ради нее. Он любил ее так, как никогда не любил меня. Он согласился. Они пришли навестить меня. Дали мне оборотное зелье с волосом матери. А она приняла зелье с моим волосом. Мы обменялись внешностью… Допрос затянулся, а Ева все сильнее ощущала потребность остаться с Барти наедине. Что послужило поводом к этой потребности — осталось загадкой. Но она больше не ненавидела его, потому что, наконец, начала его понимать. И будь у нее такой отец… нет, у нее есть такая тетушка, что ни хуже и не лучше… но… Она всего лишь его понимала и сочувствовала ему. Странно. Внезапно Дамблдор закончил задавать вопросы и поднялся:       — Нужно сообщить мракоборцам о Пожирателе. Кто-то должен остаться, проследить за тем, чтобы Крауч не сбежал.       — Я останусь, профессор. От меня он не убежит, — предложила свою помощь девушка.       — Прекрасно, а я напишу нашему завучу в Дурмстранг, — сообщил Александр, улыбнувшись ученице. — Я верю, что Вы нас не подведете, мисс Леон. Когда он потрепал ее по плечу и будто бы случайно задел цепочку с кулоном, Барти вдруг хрипло и ехидно засмеялся, но никто не обратил на это внимания. Профессора покинули кабинет. А девушка взглянула на Крауча. Он сидел, прикованный к стулу, и молча смотрел на нее с любопытством. Ева уселась напротив, пытаясь придать своему лицу выражение холодной ненависти, злобы, презрения, которых сейчас она совершенно не испытывала, скорее уж жалость, сочувствие… да то же любопытство, но только не ненависть.       — Ну, вот ты и попался. Теперь ты ответишь за свои преступления, — с напускным злорадством прошипела она, так сильно вцепившись в стул, что костяшки пальцев побелели.       — Мне нечего терять. Поцелуй Дементора не такая уж и ужасная казнь, но, надеюсь, ты не будешь присутствовать на ней. Зрелище не для слабонервных. — При этих словах Ева почему-то задрожала всем телом и едва не расплакалась. Он замолчал на какое-то время, потом продолжил:       — Я знаю, что ты не поверишь мне, но хотя бы выслушай… Долгое время я жил в семье, которая построена на равнодушии. Отец обо мне совсем не заботился. Он меня никогда не любил. Мама пыталась компенсировать это любовью за двоих, но у нее подобное плохо получалось. С детства я хотел стать известным, много путешествовать. А еще мечтал, что отец, наконец, обратит на меня внимание, прислушается ко мне. Для этого я старался быть лучшим во всем, из кожи вон лез. Но вскоре понял, что от отца ничего не добиться. Он желал для меня карьеру чиновника в Министерстве, а я сказал: «Меня не привлекает эта работа, отец, я хочу посмотреть мир, делать то, что нравится мне». За это он отвесил мне пощечину и заорал: «Выбрось это из головы! Твоя судьба уже решена!». Тогда я стал искать себе нового отца и нашел…       — Волан-де-Морта? Ты шутишь? Этот монстр никогда не стал бы тебе отцом! А ты не лучше! Ты убил мою маму! Убийца! — с презрением теперь уже не напускным сказала девушка.       — Я не хотел… за всю свою жизнь я убил лишь дважды и раскаиваюсь всего в одном убийстве. Натали Леон — бедная женщина, вдова Пожирателя Смерти, который погиб, защищая семью от своих сообщников…       — Не смей так говорить о моем отце! Ты не знал его! — Ева покраснела и уже хотела бросится на оскорбителя с кулаками.       — Подожди, я не договорил. Все, что о нем говорят, это ложь, наглая, неприкрытая. Андрей Леон был вынужден вступить в ряды Пожирателей. Темный Лорд шантажировал его, говорил, что уничтожит всю его семью, если он не присоединится к его армии. Леон никогда бы не согласился, ни будь у него любимой жены и малолетней дочери. Но Андрей упрямо сопротивлялся до конца, всегда спорил с Лордом. Именно поэтому Лорд решил преподать Леону урок. Сказал, что отпустит Андрея после встречи и переговоров в условленном месте. Вместо Лорда пришли Пожиратели. Они хотели лишь припугнуть и не предполагали, что твой отец будет биться до конца, как зверь. Он убил многих лучших волшебников, но они все теснее сжимали кольцо…       — Откуда ты знаешь? — спросила вдруг девушка.       — Белла взяла меня с собой на вылазку. Я не шевелился, только стоял и смотрел, потому что Беллатриса запретила мне приближаться к Леону ближе, чем на десять футов. Когда Андрея начали покидать силы, Пожиратели отступили. Нами овладел такой страх, что хотелось бежать, спрятаться и больше не выходить из укрытия. И тогда один человек добил Андрея. До сих пор помню удивление, нет, даже потрясение в глазах убитого.       — Зачем ты мне это рассказал? — с опаской покосилась на него Ева.       — Я просто хочу, что бы ты знала историю своей семьи. И мне жаль, что именно я тебе ее рассказываю. И вообще что это я перед тобой распинаюсь, как на исповеди? Хватило уже того, что я тебя в свой дом пригласил… то есть, в дом Грюма…       — Да уж, хватило… — сквозь зубы процедила Ева.       — Знаешь, а я даже рад, что так получилось, — после непродолжительного молчания признался Барти. — Только жалею, что не хватило духу признаться тебе еще тогда, кто я такой. Ну, после объятий, разумеется. Ты тогда была без палочки. Максимум, что мне грозило — сломанная челюсть… а ведь признайся, влюбилась в душку Грюма? Может, хоть поцелуешь напоследок?       — Я тебя не… — она не успела договорить. Оба собеседника умолкли, одновременно увидев самый худший кошмар. Черная тень ползла по комнате… все ближе и ближе. Девушка схватила волшебную палочку, понимая, что спасать себя придется самой. Ева попыталась вспомнить лучший момент в своей жизни. В голову лезло только то время, когда она гостила у лже-Грюма, которое (она боялась себе в этом признаться) изменило всю ее, поставило жизнь с ног на голову. Ева взмахнула палочкой, но произнесла совершенно новое заклинание. Кабинет озарила ослепительная золотая вспышка, казалось, что Небесное воинство выступило вперед и растворило врагов, ничего не оставив. Внезапно девушка почувствовала ужасную усталость и поняла: силы покидают ее. Не в состоянии что-либо сделать, Ева рухнула на пол.

***

Первое, что она увидела, едва открыла глаза, был камень. Он сверкал на солнце, будто свет падал не на него, но из него вытекал. Будто огонь дракона все еще жил в его слезе — последнем, что от него осталось. Холодный зеленый свет. Такой несет только смерть. И был этот камень в чужих руках.       — Профессор, зачем Вы взяли мою вещь? — все еще слабым голосом спросила Ева у Рериха, которого видела смутно, хуже, чем кулон.       — Она не твоя, — последовал краткий ответ, почему-то заставивший ее бояться.       — Что… что все это значит? — спросила девушка, еле поднимаясь на кровати.       — Это означает, что все произошло, как было задумано. Что каждый твой шаг был предопределен мной с того самого момента, как ты оказалась в списках делегации в Хогвартс. И все ради этого камушка, который берегли твои мать и тетушка, но не уберегла ты.       — Но зачем?       — О, у меня с твоей семьей давняя… «дружба». Спроси лучше у Мари, она расскажет о нашем с ней уговоре во всех подробностях, если, конечно, не побоится. А мне пора уходить. Не хочу, чтобы модам Помфри очнулась раньше, чем я покину треклятый Хогвартс. Дамблдор тоже мечтает владеть кулоном, что весьма противоречит моему замыслу. Прощайте, Ева. Мне так жаль, что пришлось устроить это представление с отправкой Вас в Хогвартс на Турнир, с уроками духологии, с заколдованным камнем, с поимкой Крауча ради того, чтобы Вы спасли его грешную душу от дементора, с похищением кулона у Вас на глазах. Но я не мог поступить иначе. И благодарите высшие силы, что кулон достался мне, а не Темному Лорду. Я найду ему более достойное применение. Ева замерла полулежа, не в силах пошевелиться. И молча наблюдала, как, только что предавший ее, профессор исчезает за дверью.

***

В палату вошла Марибелл, бледная, как сама смерть, серая, как бумага, потерявшаяся в шкафу среди книг. Она опустилась на койку Евы так тяжело, будто ноги ей враз отказали. Села и не проронила ни слова.       — Давай! Скажи что-нибудь! — изо всех сил закричала Ева. — Скажи, что ты меня предупреждала! Назови дурой, в конце-то концов! Только не сиди так! Или убирайся отсюда!       — Нужно вернуть кулон, — тихо сказала тетушка, когда гнев племянницы поутих.       — Мерлин! Меня обманули. Дважды. Смешали с грязью люди, которым я доверяла больше, чем самой себе. Одного я даже от дементора спасла! А тебя волнуют только семейные ценности!       — Ты не понимаешь… гнев затуманил твой разум. Кулон впитал заклинания. Теперь его владелец всемогущ.       — А я так запросто дала Рериху забрать камень… вряд ли он его вернет добровольно по доброте душевной. И зачем ему все это? Такой хитроумный план. Все до мелочей просчитано. И ради чего?       — У Александра жажда власти еще сильнее, чем у Темного Лорда…       — Он сказал, что у него с нашей семьей старые счеты. Сказал, что подробности могу узнать у тебя. И еще посмеялся, что вряд ли ты осмелишься сказать правду. Что произошло, Марибелл?       — О, это старая, долгая и неприглядная история. И началась она задолго до твоего рождения.