Статья

Шаги мужчины эхом разносились по пустой подземной парковке, которая находилась и принадлежала редакции Дон Су. Тут стояла только машина молодого редактора, который как раз, именно сейчас, вышагивал прямо к ней. На улице уже стемнело и рабочее время давным-давно окончено, только для блондина не существовало такого понятия как нормированный рабочий день. За последние полгода его же собственная редакция стала такой же родной головной болью. Он устало тянул ноги за собой, постоянно держась за голову, которая, без преувеличений, страдала от мигрени каждый богом данный день. Мужчина отстукивал каблуками своей дорогой обуви не совсем ритмичный темп. Периодически останавливался, замедлялся и просто перетягивал нижние конечности, иногда зависая на одной из ног. Площадь парковки была достаточно большой, поэтому поодиночке разбросанные лампочки то тут, то там не могли полностью осветить помещение из-за чего появлялись тёмные и жуткие участки. Грязно-жёлтый цвет стен с указателями и отметками на них не смягчал странной обстановки, только усиливал дурацкое чувство тревоги. Хотелось поскорее запрыгнуть в машину и уехать отсюда как можно быстрее. Наверное, поэтому большинство работников не задерживались в редакции, а сразу же мчались домой. Дон уверенно шёл вперёд к своей иномарке, доставая из кармана ключи. Он разблокировал дверь и тут же заскочил во внутрь, не желая стоять на месте ни секунды. Наверное, он мечтал о мягкой кроватке и о глубоком сне, но не с одним, не со вторым он не виделся уже долгое время. Лучшее, что он мог себе позволить — это завалиться на диван…боль в ногах была невыносимой, поэтому блондин даже не пытался подниматься на второй этаж. Он кинул кожаный деловой портфель на заднее сидение и покрутил головой в разные стороны, разгоняя кровь в шейном отделе позвоночника; несколько раз настроил и так уже настроенное сидение; вставил ключ зажигания и разбудил своего зверя, который жадно заурчал. Он снял машину ручника и медленно тронулся с места, выезжая на главный коридор. Постепенно скорость увеличивалась — Дон готовился заехать на достаточно крутую горку, чтобы покинуть пределы подземной парковки. Он одной рукой уверенно держал руль, а второй придерживался за рычаг коробки передач и плавно надавливал на газ. Включённые фары освещали перед ним дорогу в тех местах, где свет не попадал. Су всё сильнее давил на газ и не перестал этого делать, когда в поле его зрения, прямо перед машиной, оказалась я, вся запыханная и взбалмошная. Казалось, что ему даже в радость будет задавить меня, поэтому скорость он не сбавлял. Я отчётливо видела его взгляд, от чего стало не по себе, пока он не включил дальний свет и не заслепил мне глаза. Редактор был готов раздавить меня прямо на месте, чем оповещал натяжной улыбкой, но я не собиралась отступать. Бежала сюда от его секретарши, чтобы отойти в сторону и отпустить его? Ну уж нет, точно не сегодня. Между нами было ещё приличное расстояние, которое Дон стремительно преодолевал. Оставалось каких-то несчастных 10 метров и я в испуге резко подняла руку в верх и зажмурилась. Мужчина, увидев у меня конверт формата А4, резко дал по тормозам. Мои волосы и края курточки колыхнулись назад, а колени предательски дрогнули. Поднятая рука медленно стала опускаться. Я приоткрыла глаза и на пол шага отступилась назад — между мной и его капотом было расстояние, которое ели равнялось вытянутой руке. Каждая внутренность дрогнула от осознания того, что я секунду назад была, буквально, на волосок от смерти. Мне пришлось собрать всю свою волю в кулак и посмотреть ему прямо в глаза. В них не смотрела достаточно долгое количество времени. Я тяжело глотнула и начала обходить машину, не разрывая зрительного контакта с Су, который не намеревался делать того же. Он из-под бровей смотрел на меня и провожал таким устрашающим взглядом до самой двери. Я стала напротив чуть опущенного окна и затаила дыхание, после чего уверенно дёрнула за ручку, отворив дверь, и села в солон к этому дьяволу. — Поздно, Госпожа Ли, — мужчина попытался сказать это как можно холоднее, безразлично и беспристрастно. Я смотрела прямо перед собой, в его голубые радужки линз, сильно сжимая губы. — Никогда не бывает поздно, — взамен отрицательно качаю головой и протягиваю ему конверт формата А4 из крафт бумаги. — Даже не загляните? — спрашиваю я, когда он с презрением и недоверием смотрит на предмет у меня в руках, а потом снова переводит чёрные зрачки на моё лицо. Срок истёк уже давно, но эта редакция всё равно на плаву, поэтому скрывать, что он нуждается в моей помощи — очень глупо. Мужчина тянется к моей руке и выуживает коричневато-бежевую бумагу. Он с интересом оглядывает её со всех сторон и только после этого надрывает верхний край, с присущим звуком дёргает до конца. Дон запускает руку во внутрь и вытаскивает стопку белоснежной бумаги, на которой рябеют чёрные буквы. Су переворачивает лист за листом и даже не вчитывается в строки, пока сознание не цепляется за определённые слова, и он снова начинает перечитывать всё заново. Я с ужасающим трепетом смотрю, как он бегает по строкам и с замиранием сердца жду его мнения, но с другой стороны, хочу вырвать из рук свою работу и убежать далеко-далеко, чтобы никто меня не нашёл. — Это же! — вскрикивает главный редактор и в шоке смотрит на меня, от чего становится невыносимо прискорбно. Да, это она…статья, которую я обещала покорно принести ему в течение 6-ти месяцев, в идеальном состояние и профессионально оформленную. Я сделала это, опоздала на три месяца, но сделала это и сейчас с горькой улыбкой смотрю, как он держит в руках мою боль, немую истерику и пять дней беспрерывной работы. Он перелистывает лист за листом, а у меня непреодолимое чувство, что он залазит в мою душу и щекочет уязвимое, больное место. Он читает строки моей невообразимой уязвимости, которые я выливала, обрабатывала и расставляла по полочкам несколько дней, борясь со слезами и неприятным жжением в груди. Он читает пересказанные мною строки, которые я со слезами слушала с аудиозаписи Бёльны, чтобы потом вылить на бумагу. Блондин не понимает иногда корявый почерк и начёрканное месиво, потому что мои руки дрожали и сейчас не перестают трястись. С каждым листом его улыбка становится шире, а глаза сверкают, отбивая свет панели управление и подсветки по всему периметру тёмного салона. А мне остаётся только сидеть рядом и наблюдать, как он читает плоды недавно пережитой мною жизни. — Прекрасно, — шёпотом говорит Дон и снова смотрит на меня. Он одержимо сжимает «Чернавой вариант» и сбито дышит. Головная боль стала ещё сильнее только уже от выброса адреналина. –Она идеальна. Ничего не надо менять. Ты справилась со своей задачей на все сто, но это же не всё? Я прав? — Да, полностью готовая работа у меня на компьютере, вместе со сканами всех документом и прикреплённым интервью, — мой голос немного подрагивает, но редактор решает, что это из-за волнения. Мужчина начинает громко смеяться и прижимать к больной голове бумагу, на которую я смотрю с огромной ревностью, переживанием и в то же время обидой. Он машет ею, как веером от чего меня распирает ещё сильнее. Я просто выхватываю её из его грязных лап, после чего Су глядит на меня с вопросительно поднятой бровью. — Я завтра сама опубликую, — бесстрашно заявляю ему прямо в лицо, но наряду с этим получаю улыбку, приправленную издевательским смешком. — У меня есть на это полное право, — после этих слов он чуть серьёзнее начинает относиться к дальнейшему сказанному. — Вы не знаете, что я пережила и вы не поймёте ни крупицы той боли, что я сейчас испытываю, поэтому я и только я буду решать, как её выпустить, — главный редактор больше не был таким радостным, но упускать возможность не желал, что и сподвигло его положительно кивнуть. — Хорошо, я позволю тебе подписаться под этой статьёй, — очень мягко и по-доброму заявил Дон. Эту привилегию в нашей редакции получали не многие журналисты, поэтому это считалось большим вознаграждением за проделанную работу, ведь каждая новостная колонка была от редакции Су. — К чёрту подпись! — рявкаю на весь салон. — Только я выпущу её, и никто другой, — пропускала каждый слог сквозь зубы, обдавая кипятком, после чего он звучал так мёртво и бездушно. Редактор с застывшей улыбкой неуверенно кивнул и я пулей вышла из машины, направляясь к выходу. — Завтра, Ли Сони! — блондин открывает дверь и высовывается из неё, крича мне вслед невнятное напоминание. — Это твой последний шанс реабилитироваться в моих глазах! — я больше не хотела его слышать. Я больше не хотела слышать мир, чему и поддавалось моё сердце и всячески пыталось заглушить любой звук бешеным стуком в висках. *** Джин сидел в своём кабинете и не выходил целый день. Он никого не принимал и даже секретарша не носила ему кофе. Молодой человек почти ни с кем не говорил, конечно, кроме Тэхёна и Чонгука, все остальные моментально потеряли значение и интерес в его жизни. Было такое ощущение, что редактор поселился в своём офисе и не желал покидать его стены. Но не работа занимала его время — эти дни редакция жила сама по себе. У многих горели сроки и люди просто не знали, что делать, пока главный редактор за закрытыми дверями абстрагировался от всего мира, бесконечно обновляя новостные блоки редакции Дон Су. Левая кнопка мыши заедала от нескончаемого натиска Сокджина. Парень обновлял и обновлял всевозможные страницы, но ничего. Неужели Тэ был прав и она ничего не сделает? Только этот вопрос крутился в его голове. Внезапно послышался звон ключей и с той стороны дверь открыл младший. Ключи были ещё у Юнги, но тот пока что не рисковал приходить на работу, не хотелось лишний раз попадаться на глаза Киму. Тот приходил в ярость от малейшего поползновения в свою сторону. Через немного приоткрытую дверь показалась тёмная копна волос, но Джин не поднимал глаз, продолжая исследовать потайные глубинки интернета. Чонгук, проверив обстановку, всё-таки решился войти. Он неуверенно прошёл внутрь, тихо закрыв за собой дверь. Только после небольшого хлопка Сокджин поднял глаза и, наконец-то, посмотрел на друга. — Ты как? — аккуратно поинтересовался Чон и медленно подошёл к столу. — Ты почти не выходишь отсюда, да и вообще, не выходишь на контакт, — парень невнятно промямлил эти слова и тихонько присел на стул, напротив старшего. — Нормально, но бывало и лучше, — неохотно ответил Джин, натянуто улыбаясь макнэ. По нему было видно не вооружённым глазом — устал. Приговор был очевиден…он просто бичевал себя за всё. — Я не понимаю, ничего нет, — пожимает плечами, а внимание полностью рассеивается по письменному столу. — Я думал, что она сразу сделает это. — День обновления их колонок только завтра, — поясняет Чон, рассматривая собственные руки. — Так глупо, — хмыкает хён. — Я жду этого момента так сильно, словно ребёнок свой день рождения. До последнего надеюсь, что она не сделает этого, но в тоже время так хочу. Полный бред, да? — они оба понимают, тут к гадалке не ходи: Ким растерян, озадачен и подавлен. Парень смотрит вниз на клавиатуры компьютера и царапает одну из клавиш. — Они уже давно не работают на Дона, — осведомляет Чонгук, но эти слова Джин слышит не первый раз. — Уже знаю. Ты говорил с Ёнджу? — Да, она сказала, что он принял их на черновую. Они незаконно работали, скорее всего это было специально, и он изначально брал безымянных на это дело, чтобы они не числились за его редакцией, — макнэ пересказывал все догадки О, которая рассказала всё, ничего не утаивая от него. — Сначала он давал маленькие указания и небольшие проекты, а потом поручил и эту. Ли хотела в то время руководить большим проектом, поэтому её и подкупило. — Ты пытаешься её оправдать? — Ким спросил это безо всякой злости, возможно чистый интерес, но никакой агрессии. — Возможно, — грустно улыбается брюнет и вспоминает, как плакала его девушка, когда говорила это. — Я верю ей. Целиком и полностью доверяю, и не думаю, что она бы стала врать в этой ситуации, — Джин задумался над сказанным. — Возможно, — парень просто продублировал слова друга и задумчиво посмотрел в окно. — Думаешь в этом уже есть смысл? Завтра вся моя жизнь полетит ко дну, и я хочу увидеть это своими глазами, сидя тут с крепким кофе и сигаретой, как делал это всегда. — Может остановить её? — Нет, — он отрицательно мотает головой и с прискорбной улыбкой заявляет: — Я хочу, чтобы она это сделала. Никогда не думал, что буду говорить такое, но я начинал всё только из-за интереса, но теперь посмотри к чему это привело, — Ким взглянул на папки, лежащие на столе, в которых была её частичка. Сырая и противная, но её. — Который раз убеждаюсь, что не умею строить отношения с людьми, но в тех всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Ты что? Сейчас жалеешь? — Гук с неподдельным интересом и любопытством заглянул в карие радужки друга. — Очень. *** Я не спала уже которую ночь, поэтому ходила по квартире без дела, ещё одни бессонные сутки не казались такой уж большой проблемой. Бесцельно прожигала каждую минуту своей жизни, сидя на полу спальни и перечитывая раз за разом историю его жизни. Это было похоже на биографию его плохих дел и проступков. С каждым разом они переставали меня пугать и отравлять рассудок, поэтому я начала относиться ко всему спокойнее, но понимание того, что я знала этого человека пугало меня и снова заставляла боятся. Это была малая крупица всего, но этого хватало, чтобы разрушить жизнь человека. В наших условиях имидж играл очень много и сейчас, в реалиях нашего менталитета в моих руках оказалась бомба замедленного действия и только мне было подвластно её запустить, и я готова была поднять всё в воздух. Разорвать те последние ниточки, которые хоть как-то соединяли нас. *** Мне не удалось заснуть до самого утра. Я пролежала в своей холодной постели до рассвета и вылезла из-под одеяла с первыми лучами солнца. С самого пробуждения ничего не лезет, я даже воды выпить не могла. Она сразу возвращалась обратно. Я пыталась влить хотя бы что-то, чтобы почувствовать себя нормально, но это было бесполезно. Я стояла над раковиной, и вся тряслась, ноги отказывались меня держать, а слабость одолевала всё тело. Меня морозило и тут же бросало в жар. Я лихорадочно смотрела на часы, наблюдая как невыносимо медленно движутся стрелки. Голова шла кругом, поэтому мне составило большого труда как-то взбодрить себя, взять всё необходимое и в конце концов самой собраться. Я не помню, закрыла квартиру или нет, не помню, как спускалась по лестнице и не помню, как добиралась в редакцию. Словно мне отшибло память. Голова была пустая, а грудную клетку заполняла дрожь и дикое, пекущее сердцебиение. Я ели тянула за собой ноги, к которым будто привязали огромные булыжники и всё оправдывалось банальным недосыпом, но на самом деле мне было страшно, до одури страшно. Не вижу людей вокруг, а просто держу курс на стеклянную, зеркальную дверь, натёртую несчастными уборщицами, так не хочется обременять их и стучаться в эту дверь. Да, я просто ищу оправдания. Да, я боюсь, но не Дона, а последствия. Невыносимое чувство и страх невозврата… я не смогу повернуть время вспять, не смогу сделать прыжок назад, отступить на одну клетку и забыть об этом, как о кошмарном сне. Я всё равно поднимаю руку, не смотря на страшный крик внутри себя, и стучу, неуверенно и боязливо бью косточкой указательного пальца, рассматривая саму себя в зеркальном отражении. — Войдите, — знакомый голос. Я вернулась в то время, когда была на его побегушках и вот чувство дежавю захватывает меня в свои липкие омерзительные лапки. Может и вправду сон? Но почему тогда так реалистично болит? Делаю глубокий вдох, а с ним начинает щипать глаза и нос. Я собираю остатки своей решительности в кулак и захожу в кабинет главного редактора. Счастья на его лице было хоть отбавляй. Дон улыбался во все 32, и я ответила ему тем же, только сдержанной улыбкой уголками губ. На самом деле улыбаться вообще не хотелось, скорее плакать, о чём мой организм активно оповещал подпрыгиванием ресничного края. — Так рано? — на радостях воскликнул Су. — Я вижу тебе тоже не терпеться, раз пришла заранее, — он подошёл ко мне и протянул руку, чтобы пожать, а я как истукан, стояла и опустошенно смотрела на неё. Пальцы немного дрогнули, но руки я ему в ответ не протянула, чем ввела в неудобное положение. Он неловко поджал её обратно и пробормотал что-то. — Куда мне идти? — спросила, продолжая смотреть в пол. Ещё пару дней назад во мне жила ярость и обида. Настоящая злость и желание мести питала меня и придавала сил двигаться дальше, работать, писать и стараться над тем, чтобы смыть его, раздавить как букашку, поступить точно так же, как он поступил со мной. Но прошла ночь, день, вторые, трети сутки и от этого ничего не осталось. Я перегорела, превратила себя в пепел и сейчас стоя напротив этого человека боюсь делать последний шаг. — К Сану, — коротко бросает. — Сделай всё как мы договаривались — на высшем уровне. Ксерокопии, оформления … — Знаю, — бросаю ему в ответ, чем перебиваю на пол слове. Он тут же замолкает, но не собирается делать выговор — уж слишком боится отбить моё желание, которого и так осталось на дне большого колодца. Су решает промолчать и правильно делает. Пока блондин смотрит мне в спину, я утаскиваю ноги прочь к человеку, занимающемуся на прямую публикацией информации на наших сайтах. Обновления всех колонок и так далее — это его рук дело. Я выхожу из кабинета и прохожу ряды сотрудников, среди которых когда-то была и я, а уже завтра кто-то из них будет моим подопечным в большом проекте. Только вот перспектива меня не очень-то и радовала. Подхожу к своему пустому столу и оглядываюсь по сторонам. Всё те же знакомые лица и всё те же странные взгляды. Рядом с моим столом стоит такой же пустой и брошенный. Да, тут не хватает Ёнджу. Я улыбаюсь самой себе, вспоминая все моменты вместе, а сейчас такое чувство, что мы вообще никогда не были знакомы и не виделись в живую. Чужие люди. За эти дни она пыталась позвонить пару раз, но я не брала трубку, после чего она решила оставить меня в покое. Оставляю на столе первые черновые наброски, заметки и какие-то исчёрканные листочки. Беру с собой только ноутбук и уже готовый напечатанный вариант статьи, со всем оформлением и нужными дополнительными документами. — А мы думали тебя тоже уволили. — подала голос рыжее создание, которая сидела за столиком чуть правее. Девушка смотрела на меня чуть снизу, потому что не утрудилась даже встать с места, чтобы смотреть прямо в глаза. — Рада, что вам есть чем думать, — бросаю язвительное замечание и не желаю больше находиться рядом. Девушка возмущённо пыхтит, пока я беру ноутбук и прижимаю его к себе, как самое сокровенное в этой жизни. Легче не становится и я всё так же тяну ноги за собой к небольшой комнате, где работал Сан. Это был мужчина средних лет, который очень хорошо всегда относился к нам с Ёнджу, поэтому я была бы рада его увидеть, но при других обстоятельствах. Я подхожу к приоткрытой двери и заглядываю во внутрь. Шатен сидит боком ко мне и пялится в один из многочисленных мониторов. Комната полностью тёмная без окон, только двери впускают свет и пару лампочек на потолке, которые в данный момент выключены. В помещении достаточно парко и душно из-за вечно работающих машин, охлаждающиеся с помощью своих маленьких вентиляторов. — Тук-тук, — подаю голос, а Сан дёргается от неожиданности и хватается за рубашку в районе сердца. — Прости, напугала? — я сама встрепенулась и подскочила к напуганому мужчине. — Да, но могло быть и страшнее, если бы это был Дон — он отходит от небольшого шока и мило мне улыбается, а я в ответ только киваю, не выразительно тяну губы в улыбке. — Рад тебя видеть, Сони, — наверное, это единственный человек, которого я рада видеть в ответ и активно киваю. — Ты с особым поручением? — Да, — Су уже уведомил его обо мне. — Я хочу побыстрее от этого избавится и забыть, так что можно я быстро приступлю к работе? — торопливо говорю, тем самым подгоняя молодого человека. — Хорошо, только мне кажется страдать ты будешь долго, — подмечает Сан, указывая на кипу бумаг у меня в руках. Перепечатывать статьи вручную — это дебильное правило и традиция редакции Дона, потому что ещё в самом начале так закомандовала его мать, поэтому Сану и приходится тут сидеть, препечатывая неделю новые статьи, а потом в день обновлений всех разом их публиковать. Человек он очень грамотный и образованный, так что это всегда служит дополнительной проверкой. Мужчина двигается на соседний стул и включает настольную лампу, приглашая меня сесть на нагретое местечко. Я несмело перебираю ногами и усаживаюсь на удобное кресло, укладывая на стол всё необходимое. Работы и вправду очень много, но она должна быть окончена, не хорошо бросать на пол пути, когда большая часть уже пройдена. Дело осталось за малым. Сан объясняет мне весь порядок действий и желает удачной работы, пока я собираюсь силами. Устраиваю руки поудобней и застываю, смотря на чистое поле перед собой. Курсор беспрерывно мигает, а я смотрю на него как зачарованная. — Сони, всё хорошо? — обеспокоено спрашивает мужчина и смотрит на меня, отвлекаясь от своей работы, а её и так у него по горло в день обновлений. Я встрепенулась и сразу стала оправдываться, а руки та всё ровно, окаменевшие, по-другому не сказать. Я начинаю делать первые удары по клавишам, и они даются мне необыкновенно тяжело. Перепечатываю символ за символом, потихоньку набираю первые строки и абзацы. Всё трясёт и с каждым последующим словом бросает в жар. Ощущаю, как тёплая, неприятная волна проходится по телу от пят к макушке, как бегут мурашки по затылку, рукам и спине. Я задерживаю дыхание и невзначай смотрю в потолок и быстро моргаю, тем временем сжимая и разжимая пальцы рук, ног. Возвращаюсь к работе и продолжаю набирать, подхожу к сути дела. Неловкое движение руки и меня выбивает на рабочий стол. Чувствую, как подскакивает давление, а потом так же стремительно падает от чего меня практически выворачивает и кружится голова. Я хватаюсь за край стола и чуть отъезжаю на стуле. Воздуха не хватает и перед глазами всё плывёт. — Блин! — вскрикивает Сан. — Забыл напомнить, чтобы ты поставила себе сохранение почаще, просто что-то он стал в последнее время всё чаще вылетать. Ты много написала? — он потянулся к моей мышке и попутно объяснял. Я подняла глаза и на рабочем столе увидела заставку из двух баночек пива. Он запустил нужный мне документ. — Сони, что случилось? — молодой человек удивлённо смотрел, как по щекам стекают капли. Они стали литься маленькими ручейками, но я даже не утруждалась подлавливать их. — У тебя всегда стоит пиво на рабочем столе компьютера? — истерично захихикала и только сильнее заплакала. — Да, а что? — он снова озадаченно перевёл на меня взгляд поднимая одну, широкую бровь. — Сони? — Сан дотронулся к моему плечу. — Если не можешь, то я могу написать вместо тебя. — Нет, не надо. Я сама, — вытираю влагу с подбородка, носа и убедительно прошу шатена мне довериться. Снова окоченеваю перед белым листом, но тут же отхожу от этого состояния. Я быстро набираю нужный текст, не заглядывая в лист. Даже сердце замирает. — Всё. — Что? — он снова отвлекается и смотрит то на меня с кипой бумажек, то на компьютер с написанным. — Ты закончила? — Да, только выпусти это под моим именем, — Сан ещё какое-то время таращиться на меня, а потом приступает к делу. Я делаю последний шаг. Пару кликов и готово. — Больше. Ничего. Нет. Ничего. *** Из коридора слышатся приветствия и пожелания доброго утра, а уже через секунду дверь открывается и Ким входит в свой кабинет. Он выглядел значительно лучше, по сравнению со вчерашним. Просто молодому человеку удалось чуть-чуть отоспаться и кофе с сигаретами сделали своё дело, подарив брюнету наслаждение, спокойствие и бодрость духа. Он бросил деловой портфель из чёрной кожи на любимый диванчик и дёрнул мышку, тем самым вытащив компьютер из спящего режима, а сам подошёл к окну и стал любоваться видом с высоты этого этажа. В руках горячий стаканчик недопитого кофе, в голове ненужные мысли и в душе глупое волнение. Вчерашний разговор с Чонгуком ему немного, но помог. Сегодня он спал спокойно, только изредка просыпаясь, точнее подрывался с кровати и с ужасом осматривал место рядом. Оно было пустое, как всегда, но вот не задача, за это время он привык спать лишь на одной стороне, пока вторую занимала Ли. Звук уведомлений и новых писем на почте заставил Джина вылезти из своего морального заточения. Покинув раздумья, молодой редактор подошёл к столу и приземлился на удобное кресло, откинувшись на мягкую спинку. Он достал из кармана сигареты и подкурил одну, втягивая в себя едкий дым никотина, запивая всё до одури горьким кофе без сахара. На мониторе уже были открыты новостные колонки и Сокджин рефлекторно нажал на обновление страницы. Он не успел отодвинуться и снова упереться об спинку кресла, как страница моментально обновилась и выдала совершенно пустой, белый лист. Ким косо посмотрел на экран и подвинулся ближе, зажимая сигарету между зубов и оставляя стаканчик с горьким напитком на столе. Брови сдвинулись на переносице и Джин внимательно стал осматривать только что выскочившую страницу. Он провернул колёсико мыши один раз и моментально у нижнего края показались слова. Брюнет опустил взгляд и скоро прочитал содержимое, которого не хватило и на строчку текста. Журналист опять перечитал, но всё равно ничего не понял. Тогда колёсико прокрутилось ещё раз и в глаза парню бросилось знакомое имя. — Нет, — вырвалось у молодого человека, когда всё стало на свои места. — Глупая! Зачем?! — он схватился за монитор и стал заново вчитываться. к черту всё и гори оно синим пламенем…прости Ли Сони Большие ладони накрыли лицо и Ким сильно-сильно зажмурился. Он как раненый зверь не знал куда деться, поэтому постоянно взъерошивал волосы и вжимал голову в плечи. Сердце бешено колотилось и было готово вот-вот выпрыгнуть из груди, а конечности онемевали. Такое сильное чувство он испытал, когда впервые принимал наркотики. — Блядь, — выругался Джин и тут же бросился к двери, вытаскивая из кармана ключи от машины. — Я скоро вернусь, — уведомил секретаршу и рванул к лестнице. Несчастная девушка ничего не поняла и по-прежнему продолжила сидеть, широко распахнув глаза и хлопая ресницами. *** Я вскочила с места и стала собирать вещи впопыхах, пока Сан заливался смехом. Мне пришлось на скорости запихивать всякие мелочи в рюкзак, а вот саму статью я положила в сам компьютер и моментально захлопнула его. Ещё раз благодарю и прощаюсь с приятным мужчиной, но он даже ответить не способен, только хохочет и хвалит мою смелость. Только мне это не льстит, надо быстро уходить отсюда. Выбегаю из кабинета и собираю вещи со стола, листы чернового варианта тоже оказываются в тисках ноутбука. На меня озадачено смотрят остальные, всем видом осуждают и в тоже время любопытствуют. Я прохожусь по ним взглядом и всем своим видом посылаю каждого на хуй. Теперь я свободный человек. Резко разворачиваюсь и вижу Дона, который что-то энергично обсуждает по телефону, стоя около дверей своего кабинета. Блондин кивком, спрашивает о успехах, а мне остаётся только кивнуть в ответ и показать знак «Окей». Су ещё сильнее заулыбался и попросил у одной из работниц компьютер. Он стал быстро клацать и что-то вбивать, а я тем временем стремительно продвигалась к выходу, не сводя глаз с редактора. Его глаза пару раз прошлись по написанному мною тексту, и тогда можно было созерцать как вытягивается физиономия в странную гримасу. Носогубные складки углубились, а брови сошлись на переносице, сморщившая кожу над глазами. Он был похож на озверевшего буйвола, для которого я сейчас являлась красной тряпкой. Он отбросил телефон в сторону и со всей силы заорал на весь офис, тем самым напугав работников и персонал: — Сони! — неистово завопил он, после чего я слетела с места и побежала к аварийному выходу на лестничную клетку. На одном плече, за спиной, скакал полупустой рюкзак, пока впереди мешались волосы. Они лезли в лицо и не давали нормально разглядеть дорогу, поэтому я пару раз чуть не упала, вечно промахиваясь мимо ступенек. Ноутбук пару раз чуть не выскользнул из рук вместе с нужными мне бумагами. Я спустилась на первый этаж, но сразу завернула в сторону чёрного входа, потому что при главных дверях меня ожидал знакомый охранник. Толкнув тяжёлую, массивную металлическую дверь, я оказалась на надземной парковке на которой было достаточно много машин. Мне пришлось постоянно оббегать дорогие автомобили сотрудников редакции и постоянно оглядываться. К счастью, меня никто не преследовал, поэтому я замедлилась и пошла обычным шагом вдоль тротуара, но всё равно с опаской оборачивалась. — И что мне с этим делать? — я смотрела на ноутбук в своих руках и кривилась. — Гениально, — продолжила говорить сама с собой, поражаясь своему решению. Теперь у меня ничего не осталось: ни карьеры, ни доверия, ни личной жизни — я похоронила всё собственными руками. Закопала живьём своё будущее, которое хотя бы как-то подавало перспективы и надежды. Я медленно шла вдоль дороги, осматривалась по сторонам и вообще не знала, что будет дальше. Мой бездумный поступок загнал меня в угол и теперь я сижу там, сходя потихоньку с ума. Мной был преодолён уже не один квартал и я дошла до моста, на котором по обыкновению кипела жизнь, не зависимо от дня недели, времени суток или погоды. Вода в реке Хан иногда поблёскивала из-за солнца, которое редко высовывалось из прикрытия собирающихся грозовых туч. Резко останавливаюсь и смотрю на блестящую гладь воды, что моментально исчезает и снова становится серым, блёклым отражением неба. Перевожу взгляд на ноутбук и стою, какое-то время смотря на технику в руках. Дохожу до середины моста и подхожу к краю, упираясь туловищем в поручни. Позади та самая скамейка, а перед глазами расстилается на вид бархатная серая лента - река. Где-то в её глубине покоятся две баночки пива, которые отправились на дно чуть больше полугода назад. Я перехватываю ноутбук по-другому и вытягиваю руки с ним перед собой. Торчащие листы трепыхаются на воздухе, норовя уже поскорее покинуть тиски. Я ослабляю хватку, от чего техника в моих руках пошатнулась. Её поверхность скользила по моим вспотевшим ладошкам, от чего всё внутри меня стыло. Бездушно смотрю на эту вещь и сама успокаиваю себя, перед тем как резко выпустить её из рук, дав утонуть. Я услышала только тихий всплеск, как и тогда, когда сбросила свою жестяную баночку дешёвого пива. Теперь больше ничего не осталось. Я стояла ещё несколько минут и смотрела как расходятся круги по воде. Как будто огромный камень упал с моих плеч, пускай это всё исчезнет в воде реки Хан, а новый ноутбук ещё успею купить. — Пока, — шепчу себе под нос и будто не своими глазами смотрю на всё происходящее. Я иду вдоль моста, скользя пальцами по поручню и не свожу глаз, где сейчас, на поверхности воды уже ничего нет. Я сделала это — уничтожила свою последнюю возможность, хотя я сделала ещё тогда, посылая всё к чёрту. И это реально было отправлено в ад, где никто не сможет дотянуться и достать, только если Хан напрочь высохнет и раскроет мою маленькую тайну. *** Плетусь по своему району и, наконец-то, добираюсь до своего дома. Все жители моего дворика и прилежащих многоэтажек уже поразъехались по роботам, поэтому всё, в прямом смысле, пустовало. Подхожу к двери и вбиваю необходимый номер, чтобы войти. Послышался хлопок автомобильной двери, что заставило меня обернуться. Мои глаза стали в несколько раз больше, когда я заметила приближающегося Джина. И как я сразу не подметила его машину, которая, между прочим, была единственной на всю парковку. Мы смотрели прямо в глаза друг другу, пока я открывала дверь, а он прибавлял шагу, чтобы я не смогла закрыть её до конца и ему это удалось. Ким попал в парадную, когда я пробегала уже 3 пролёт. У него ноги были длиннее, поэтому не удивительно, что он меня мог догнать так быстро. Я не успела даже вставить ключи в замочную скважину, когда рука Джина врезалась в дверь рядом с моей. Дыхание резко перехватило, и я вся сжалась, ощущая его тяжёлое дыхание настоящих прокуренных лёгких. Он не стал меня разворачивать к себе, а так и продолжил стаять за спиной, опустив голову ближе к моему затылку. Я подняла плечи и зажмурилась, когда парень обратился ко мне: — Почему ты не сделала это? — мы стояли впритык друг к другу и даже могли чувствовать, как пульсирует сердце каждого. — только не плачь, — просит Ким и прижимается к моей спине ближе, а у меня внутри всё с дикими стонами разрывается на части. Я очень стараюсь не плакать, но глаза предательски щипят, когда я поднимаю их и смотрю на наши руки рядом. — Не могу, — тихо отвечаю на поставленный вопрос, но этой громкости хватает, чтобы молодой человек меня услышал. В подъезде гробовая тишина и только мы вдвоём нарушаем её своими бесцельно сказанными словами. — Я не могу этого сделать. Прости, — непонятно за что извиняюсь, от чего Джину становиться ещё противнее и омерзительнее от самого себя. — Почему? Разве было так сложно? — он пытается достучаться услышать слова, которые говорил ему Тэхён, а я молчу. Отказываюсь и, наверное, банально тяну время, потому что понимаю, что это наши последние минуты вместе и он говорит неспешно, как будто тоже растягивает тугую резину времени. Ким ждёт несчастные три слова, которые сделают ему в 1000-у раз больнее, чем все мои действия до этого. — Не могу уничтожить то, к чему ты так долго шёл, — пропускаю каждый звук с тяжестью и болью. — Прости, — опять извиняюсь и опускаю голову, рассматривая блестящую молнию на рюкзаке и наши ноги, стоящие так близко. — За что? — рычит молодой человек, а маленькие, обломанные волосы на моём затылке колыхаются от его дыхания. — И почему ты никогда мне не говорила ничего? Почему молчала, Сони? — он второй рукой берёт меня за предплечье и пытается развернуть, но я отдёргиваюсь и проворачиваю резко ключ. — Сони, — он снова называет меня по имени, от чего ком в горле становиться всё больше. Брюнет хочет, чтобы я ему сделала так же больно, как и он мне, только вот это два разных вида тяготеющего чувства. Нам будет по-разному плохо и каждый отдаёт себе отчёт, но Джин всё равно стремится получить своё, заслуженное то, чего я ему уже не способна дать. — Тогда и ты прости меня, — внезапно, после долгого молчание он нарушает басом безопасную тишину, в которой мне было спокойней. Он вытаскивает меня из уютного кокона своими словами. — Прости меня, Сони, — я жмурюсь, сжимаю губы до тонкой полоски, параллельно закусывая их и киваю ему. Думаю, что сейчас он уйдёт и станет легче, но он всё равно стоит надо мной и пронзает спину взглядом. Я медленно тянусь и открываю рюкзак. Недолго копошившись нахожу папку и достаю её на белый свет, после чего передаю растерянному Киму. Он смотрит то на меня, то на дурацкие документы и злится на себя. — Это твоё. — Мне не надо! — рявкает парень и ударяет ладонью об дверь. — Пожалуйста посмотри на меня, — он дотрагивается до плеча, а я ёжусь и была бы у меня возможность то свернулась бы как маленький колючий клубочек. — Нет, я расплачусь. — Кого обманываешь? Ты уже ревёшь, — с грустной улыбкой заявляет Джин, чувствуя, как дрожат мои плечи. — Знай, я очень сожалею о том, что сделал и искренне прошу прошения, но точно не для своего спокойствия, — он убирает руку. — Мне жаль, очень жаль, — я слышу, как его до этого уверенный и твёрдый голос стал подрагивать. Я ничего не отвечаю и медленно открываю дверь в собственную квартиру. Он убирает руку, и я спокойно, без лишних телодвижений и слов из наших уст вхожу в собственный дом. Только сейчас поворачиваюсь к нему лицом, но продолжаю смотреть в пол на носочки его туфель. Тяну ручку на себя и медленно поднимаю глаза. Всё в нём было идеально, начиная от кончиков пальцев и заканчивая макушкой. Всё в нём было любимым, начиная бёдрами и заканчивая глазами, в которые я только сейчас позволяю себе посмотреть. Поднимаю взгляд на его лицо: приоткрытые губы, аккуратный нос, густые чёрные брови, внешность, подаренная точно его мамой, мужчины такими не бывают, но он был и есть мужчиной, который реально есть и сейчас он стоит напротив, умоляя глянцевитыми глазами, чтобы я не закрывала. Я смотрю в них через небольшую щель между дверью и дверным проёмом. Последний раз наслаждаюсь чарующим разрезом глаза, пытаюсь через слёзы рассмотреть его тонкие длинные ресницы и в последний раз почувствовать запах любимого мужчины, от которого безумна до сих пор. Я не могу на него злиться и не могу проклинать, как бы больно не было не могу оттолкнуть и не смогу сделать этого никогда, смотря сейчас в его грустные глаза. Мы стали неотъемлемой частью друг друга. Он моей первой, пусть и не на 100% взаимной, но любовью, а я его первыми, долгими отношениями, которые не пройдут бесследно для обоих. Хлопок. И теперь у меня перед глазами входная дверь моей прихожей, темнота позади и полное разочарование в этой жизни. У него всё та же дверь, только тускнеющая лампа и свет из окна за спиной. На следующий день мы оба соберём чемоданы, только мой пустой из-за нехватки вещей, которые так и останутся лежать у Джина в шкафу, рядом с его так же брошенными. Я сяду на поезд до Ханнама, а его самолёт приземлиться в Шанхае. И только через месяц прожитой отдельно жизни, мы оба узнаем, что разъехались по разным сторонам. Ещё дальше друг от друга. 4 года спустя Я бегала по квартире и совершала последние приготовления, пока нетерпеливая подруга подгоняла меня через телефон: — Сони, я тебя предупредила, что буду через 20 минут! Почему ты ещё не собранная?! — Кто такое сказал?! Я уже в полной боевой готовности! — отвечаю Ёнджу той же монетой, а сама достаю и одеваю туфли одной рукой. — И не надо на меня тут гнать, милая девочка моя! — добив чёрные лодочки выпрямляюсь и смотрю на себя в зеркало, поправляя прядь волос, выбившуюся из общей массы чёрной длинной копны. Торопливо хватаю небольшую сумочку и в спешке выключаю свет, закрываю двери. Лифта в этом доме нет, да и он тут вообще не нужен. На пару квартир его не считают нужным запустить, поэтому я мчусь по лестнице на своих немаленьких каблуках. Во дворе меня ждёт подруга на такси, по крайней мере так думала я, пока сама не вышла на улицу и не увидела эту засранку за рулём. Моя челюсть отвисла, и я несколько ошалела от её счастливого вида. По глазам видно, что злится, но и в то же время просит прощение за свою выходку. Я спохватилась и поспешно подошла к машине со стороны водительского места. Резко дёргаю ручку, а О уже сложила руки в молитвенной позе и с самым жалостливым выражением лица смотрела на меня снизу в верх. Она была похожа на милого цыплёнка в своём жёлтом платье, но я как настоящая ведьма не поддалась её чарам. — Пожалуйста, можно я поведу? — умоляющим тоном начала она, когда я ещё ничего не успела сказать. — Пожалуйста, Сони, я очень хочу повести машину. Тут совсем не далеко, — продолжила она, а у меня на лбу уже вены вылезли, главное, чтобы это чудо не пошутило про лобный варикоз. — Ты смеёшься?! Нет, конечно! Чонгук мне голову оторвёт! — возмутилась подруге, и она недовольно скривила лицо. — Вылезай! — приказываю строгим тоном, и она тяжело вздохнув опускает руки и начинает аккуратно выходить, потому что живот почти трётся об руль. Она выходит из машины и быстрым, но очень злобным гуськом обходит её и усаживается на пассажирское сидение, перед этим показательно хлопает. Вот же ж надоедливая барышня. Я с чувством выполненного долга сажусь за руль чонгуковской машины и просто надеюсь, что брюнет не узнает, что его любимая жена угнала машину из гаража, вместо того, чтобы вызвать такси. Завожу этого зверя и под критичным взглядом шатенки везу нас к месту назначения, которое, к слову, было посреди Гангнам-гу. По-моему, это было слишком официально, но ТэТэ отказывался меня слушать, поэтому несмотря на всё, закатил настоящее светское событие по поводу открытия своего нового отеля. Эта гостиница стала самой дорогой во всей стране, вот почему Ким захотел сделать такое открытие. Доехали мы достаточно быстро, только вот недовольная барышня под боком портила всё впечатление с самого начала. Мы ели-ели нашли место для парковки и то, оно было достаточно далеко, поэтому пришлось ещё какое-то время чапать до главного входа. Я нервозно поправляла широкие брюки и слишком откровенный топ, но Тэхён сказал, что чем ярче, тем лучше. На улице было откровенно жарко, что и следовало ожидать от середины лета. Мне всё липло и раздражало, но, когда мы вошли вовнутрь и увидели нашу компанию, то всё как рукой сняло, точнее грозный взгляд шатена заставил меня немного расслабится. — Спасибо за приглашение, Господин Ким, — наигранно поблагодарила Тэхёна, после небольшого вежливого поклона. — Надеюсь ты напишешь обо мне в своем новостном блоке, — расхохотался Тэ, но было ясно и понятно, что это всё из-за игравших нервов. Он продолжил приветствовать гостей, а я обратила своё внимание на счастливую семейную пару, указывая жестом Ёнджу, что я за ней слежу. Сегодня я всех знала и не просто в лица, а лично. Половина бизнесменов, таких же предпринимателей как Тэхён, вторая — очень богатые и знаменитые люди Кореи, просто звёздные друзья Кима и, наконец-то, добрая часть припадала на журналистов, которые кружили здесь, словно пчёлы над только что распустившимся цветком. Я знала всех: кто-то из редакции Джина, кто-то из бывшей, давно распавшейся и разорённой редакции Дон Су, где-то мелькали и мои подопечные, которые беспрерывно здоровались со мной. Я работала на Госпожу Мин Миён и уже была на неплохой должности, имея парочку подопечных ребят. Мне удалось найти работу в Сеуле сразу после выпуска из университета. Я не долго пробыла дома, только успокоившись и проведя целое лето в Ханнаме, я вернулась обратно в столицу и продолжила жить дальше. Вечер был в полном разгаре, поэтому мне не было скучно. Постоянные собеседники уже начинали надоедать и мне захотелось банальной тишины и спокойствия. Я плавно передвигалась по огромному залу, возвращаясь обратно в компанию родных людей. Они стоят и что-то бурно обсуждают, пока шатен нервно дёргает стоявшего радом парня. Я не сразу обращаю внимание и подхожу к Ёнджу с бутербродиком, который она так просила. Внезапно воцарилась тишина и я вопросительно смотрю на Тэ, который секундой ранее ныл, что ему стрёмно и только сейчас замечаю его. Мы не виделись 4 года. Только слышали друг о друге, но на встречу смелости не хватало у обоих. Он уехал в Китай продвигать свою платформу и только изредка приезжал обратно, на родину, но всегда в такие моменты мы вдвоем избегали встреч и это прекрасно удавалось, до это вечера. Никому не хотелось лишней неловкости, поэтому это лучшее решение, но не сейчас. Он слегка улыбнулся и поздоровался, будто ничего и не было, его суперспособность — делать вид, что всё прекрасно. После того как мы поглазели на друг друга, все сразу расслабились и продолжили болтать, но в основном успокаивать Тэхёна. Ещё немного и он собрался с силами, решив всех поприветствовать и официально заявить о торжественном открытии гостиницы. Спорить не стану, но, когда нас покинул мой лучший друг всё стало напряжённой и даже Чонгук не знал, что сказать. Чимин с Хосоком многозначительно переглядывались, как и Чон с Намджуном, а Ёнджу чувствовала полный пофигизм, так же так Юнги, с которым общаться лучше мы не стали. — Чонгук-а, я хочу креветку, — не совсем шёпотом заявила О, после того как прикончила принесённый мною бутерброд. — Очень хочу, — убедительно добавила она, чем немного разрядила обстановку. — Нет, сейчас Тэхён будет говор… — Чон-Чон хочет креветку, — Ёнджу его перебила и эти слова, на всеобщее удивление, подействовали на макнэ. Он взял довольную шатенку за руку и повёл сквозь толпу к фуршету. Каким-то невероятным образом эти гады стали расползаться кто куда, оставляя меня одну, ладно, не совсем одну. Мы стояли как неприкаянные смотрели перед собой и просто молчали. На сцену вышел Тэхён и его было просто не узнать. И подумать нельзя, что пару минут назад он стоял и переживал тут. Сейчас по импровизированной сцене, а точнее, посреди толпы, в кругу гостей, уверенно и очень пафосно расхаживал Тэ разглагольствуя что-то о благодарности всем, кто смог прийти. Мимо нас проходит девушка с подносом и Джин ловко подхватывает два бокала, один из которых безмолвно вручает мне. Я тут же беру и делаю глоток, не дожидаясь, когда хозяин помпезного отеля закончит свою речь. Боже, эти невзначай брошенные взгляды душили меня и заставляли сердце уходить в пятки. Мы не виделись так долго, но у меня было непреодолимое ощущение, что этих четырёх лет и вовсе не было. Я стояла и чувствовала каждой клеточкой своего организма его рядом, мне и смотреть не надо было, чтобы понимать, осознавать его присутствие. Всё те же духи и неизменное великолепие всего его существа. Он иногда смотрел на меня, в основном наблюдая за выступающим другом, пока я могла в открытую смотреть на него. Он снова заставлял меня волноваться и нервничать. Это я прекрасно понимала и то, что старые, вроде бы давным-давно забытые чувства, ещё жива. Джин тоже невзначай посмотрел на меня, и мы зацепились взглядами. — Как жизнь? — внезапно для самой себя выдаю я, после чего Ким начинает посмеиваться, от чего меня одолевает самое дурацкое чувство стыда. Отворачиваюсь и смотрю на шатена, который энергично о чем-то говорит. — Давай не будем делать вид, что мы не в курсе о положении друг друга, — предлагает Ким и мне остаётся только согласится. — Не думаешь, что Тэхён обидеться, если мы его не будем слушать? — и мне снова приходиться согласиться с брюнетом, поэтому я в подтверждение ему просто киваю. — Интересно, а он сильнее расстроиться, если мы уйдём? Я опять смотрю на улыбающегося Джина и удивляюсь, как ему это удаётся делать. Он цокает нашими бокалами и залпом выпивает всё до дна. Такой фокус я видела только от Чимина, но не знала, что и он так будет делать. Следую примеру редактора и выпиваю остатки приятного напитка, после чего оставляю пустой бокал на подносе другой официантки. Ким ведёт меня за собой к выходу, а я осматриваюсь по сторонам, замечая странные и в то же время ликующие взгляды друзей. Большинство из них толком не знали, что случилось между нами и сами себе сбросили все проблемы на мою учёбу и работу Джина, только Чонгук, Ким и Мин знали что послужило настоящей причиной. Мы вышли на улицу и Сокджин прошёл к скамейкам, которые кругообразно окружали большое здание отеля. Он потянулся и размял шею, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — Будешь? — протягивает открытую упаковку. — Я не курю, — отвечаю ему, всматриваясь в чернеющие глаза и почему-то от этого ответа мне становится так стыдно и неловко. — Вот и умница, — заключает парень и укладывает табачные изделия обратно в карман чёрных брюк. — Я думал, что не узнаю тебя, когда увижу, — он так естественно продолжает разговор и пытается вывести меня на контакт. — Боялся, что ты отстрижёшь волосы или подкрасишься в другой цвет, но ты совсем не изменилась, — с довольной улыбкой говорит он. — Может только выросла немного, — парень приставляет руку к моей макушке, а потом под ровной линией проводит к своей груди, измеряя таким образом мой рост. — Это всё каблуки —недовольно буркаю и всеми силами пытаюсь не поддаваться ему. — Может, — поддакивает мне и делает первую затяжку. — Но ты совсем не изменилась, Ли, — он смотрит чуть с прищуром и заставляет всё внутри кипеть. Откуда в нём столько наглости? Наглости, которая склоняет меня всё сильнее и сильнее. — Ты меня не знал и не знаешь, чтобы так уверенно судить, — цыкаю в ответ и складываю руки на груди, чем вызываю смешок у молодого человека. Наверное, забыл, что мы расходились не на той ноте, чтобы сейчас вот так болтать. Но я как в самом мутном сне, ничего не могу поделать, остаюсь стоять рядом с ним, пока он неспешно докуривает сигарету. — Знаю, — нагло перечит мне, от чего я теряю дар речи. Я давно на него не обижаюсь и злость, живущая во мне, давным-давно подохла, но сердце всё равно беспокойно щемит от его взгляда. — Может и не до конца, но я помню каждую твою привычку, знаю, как поступишь в той или иной ситуации и что скажешь, — он откидывает сигарету и тушит её носком обуви. — Знаю, что все эти четыре года ты много работала, училась и переживала по всяким мелочам. В этом вся ты, — он продолжает, положив руки в карманы и опустив голову. — и я понял, что знаю это только по приезду в Китай. — Перестань, — прошу его, сжимая собственные руки. — Ты не знаешь, — перечу ему как малое дитя, а сама всё прекрасно понимаю. — Знаешь, я помню каждую родинку на твоём теле, когда у других даже лица не запоминал, — с лёгкой улыбкой говорит он, вызывая каждым словом табун мурашек у меня, а у самого кожа тоже покрыта ими. — Ты кусаешь тыльную сторону ладони, чтобы громко не кричать и постоянно спишь на животе. А ещё ты не любишь готовить, но всегда это делала для меня, — он опускает взгляд и смотрит прямо в душу. — Вот видишь, я тебя знаю, и ты меня тоже, — я начинаю часто моргать и даже задерживаю дыхание, проклиная свою эмоциональность. — Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо. Каждый мой проступок и грех. Знаешь же? — Да, — неуверенно отвечаю. — Ты тварь… — Знаю, — он спокойно даёт ответ, которого я и не ждала. — Ты лживый подонок и изменщик, человек, которому очень тяжело понимать других и давать понять себя другим. Ты вечно лжёшь сам себе и боишься признаваться и показывать другим, что ты, блядь, живой! — с каждым моим словом он делает небольшой шаг. — И даже не думай просить прощение, потому что я как дура тебя уже простила! — отступаю на один шаг назад, но это для шатена не показатель. — Чёрт, я больше не могу тебя обзывать, — с глупой улыбкой поднимаю глаза и вытираю небольшие мокрые дорожки. — Знаю, — он подошёл ближе некуда, но я не собираюсь отходить, внимательно всматриваюсь в его глаза, которые с необыкновенной нежностью сейчас смотрели на меня. Я глотаю слёзы, а он помогает мне, вытирая капельки с кончика носа и подбородка. — Видишь? Никто кроме тебя не принимает мои грехи, а кроме меня никто не примет твоих, — он соприкасается лбами, но не разрывает зрительного контакта. — Пожалуйста, скажи мне, то, что не сказала четыре года назад, прошу. Я … — он прислоняется сильнее и закрывает глаза, касаясь кончиком носа моего. — Ты сволочь, — выдаю такое, после чего Джин распахивает глаза и с ухмылкой смотрит на меня. — Но я люблю тебя, — я ничего не помню дальше, только самые тёплые объятия в мире, только мамины могли быть теплее, но сейчас обнимал меня он. Я глупая и ты такой же. Мы просто два потерянных человека, которые хватаются за друг друга, боясь потерять нечто подобное себе. Два совершенно одиноких существа, которые находят себя в отражении. Две грешные души. Ты и я. Больные и с кровавыми язвами, но ещё дышим, жмёмся друг к другу и обещаем самим себе продлить это счастье.