Sound of Heart

— Не прижимайте меня к себе так крепко. Все на нас смотрят. — А если бы никто не смотрел, тогда бы вы не стали возражать?

      Чанель снял в вешалки плащ, накинул его на плечи и осторожно открыл дверь, стараясь сделать так, чтобы она не скрипела. На шее болталось кольцо - печатка на нитке, сложенной в несколько раз — слишком маленькое даже для мизинца, — а где-то внутри, в подкладке, горело теплым пламенем письмо. Читать его было сложно, потому что на коленях дремал Бэкхен, а рыданиями он мог его разбудить. Не хотелось будить и так напуганного мальчика. Зато сейчас, пока юноша шел к месту, где остановилась королевская свита, раскинув свои палатки под открытым небом, размазывать горячие слезы по щекам никто не запрещал. Он и не плакал особо никогда. Последний раз был в четырнадцать, когда восьмилетний Бэкхен очень сильно заболел и его жутко лихорадило. А сейчас воспоминания жгли одновременно любовью и горечью.       Шатры стояли ровными рядами по обе стороны от центральной палатки и имели зеленые крыши. В одной из них тихо ржали лошади, в другой смеялись солдаты над шутками. И никакого костра со стражей, оборонительных объектов. Словно тут и не наследный принц отдыхает перед трудной дорогой обратно во дворец. Тихо и спокойно.       Шатер с красной крышей и был центральной палаткой. Чанель дошел до нее не спеша, на носочках, и немного шурша длинным плащом. На горизонте наконец появился кусочек солнца, что через пару минут полностью окажется на ясном небосводе, готовясь встречать новый день. Рассвет — как весна. Все расцветает заново, цветы распускают бутоны после ночного сна, а люди готовы творить и любить. И сейчас Чанель не сомневался, что сделал правильное решение.        — Пришел все-таки?       Чанель вздрогнул, поворачиваясь, и заметил там Пак Минсу. Он стоял в более простой одежде, удобной. Рубашке, штанах и высоких сапогах. В руках он крутил мундштук с табаком внутри, откуда тонкой струйкой шел дым. Юноша нахмурился и сделал шаг ближе, протягивая письмо.        — Не особо верю, что Вы мой отец, но допустим, что это так.        — Если бы не поверил — не пришел бы, — подметил мужчина, делая затяжку. — Не хочешь?        — Не курю, — сквозь зубы протянул Чанель, хмурясь. — Расскажите мне, что за место где и Бэкхена, и Сури, и меня смогут защитить от того ужаса, о котором вы говорите?        — Как и шестнадцать лет назад народ недоволен. Только в этот раз все намного серьезней. Ситуацию может спасти только очередная революция, но теперь убить короля мало, нужно заручиться поддержкой народа. Королева Суа…        — Королева? — сипло выдавил из горла Чанель. — Мать Бэкхена теперь королева? почему никто не знал о ее замужестве?        — Потому что ее взяли насильно. Ладно, это потом. В деревеньке к югу отсюда есть небольшая усадьба, это и есть главный штаб восстания. Когда дойдете, нужно просто постучать в дверь четыре раза и попроситься на ночлег. Там будет ждать мой помощник. И возьми лошадь, она уж точно пригодиться.       Чанель шмыгнул носом, посмотрел на Минсу и реально ощутил, что это его родная кровь. Такая же горячая и верная короне, настоящему королю. Как-то незаметно пролетели шестнадцать лет и теперь настало время вернуть все на круги своя.

***

      Бэкхен крепко сжимал руки матушки Сури, пока та шепотом говорила напутственные слова, словно так могла отвести от их путешествия неудачу. Чанель молча стоял у двери и с благодарностью на дне карих глаз смотрел на женщину, что стала ему родной матерью, воспитала и вырастила как родного сына.       Придя тогда со звоном петухов, парень с чистой совестью и открытым сердцем рассказал о Минсу и все что знал, решив проконсультироваться насчет окончательного решения.        — Иди. Я верю, что Пак Минсу твой отец, а еще он был верным другом принца Хансоля, поэтому он вряд ли солжет, если это касается безопасности Бэкхена.        — А ты?        — Мне почти шестьдесят. Я не перенесу такой длинной дороги, — заулыбалась женщина, из-за чего морщин на лице стало намного больше. — Когда все закончится, вернешься за мной.        — А если у этого не будет конца?        — Будет, — уверенно произнесла матушка, щуря глаза и смотря в окно, где стаей пронеслись птицы, только-только очнувшиеся от ночного сна. — Говорят, что решения принятые с восходом солнца на ясном небе всегда имеют хороший конец. И я в это верю.       Бэкхен на решение взрослых просто расплакался, бросаясь в объятия женщины, что вырастила его, дала кров и еду. Она прижимала его к себе, гладила по пшеничным волосам, заглядывала в раскосые глаза и говорила:        — Держись Чанеля. Это твой хён, и он никогда не даст тебя в обиду.       Перед тем как уйти, Сури повесила Бэкхену на шею королевский кулон, после ласково коснулась губами лба одного, а потом и другого, назвала сыновьями. Она не плакала, держалась, пока Чанель помогал Бэкхену залезть в высокое седло на спине бурой лошади. Затем он и сам оказался у мальчика за спиной, обхватывая его с двух сторон руками и беря в руки жесткие поводья.       Младший плакал беззвучно, понимая, что так нужно, что другого выбора нет. Его слезы чистыми каплями падали на предплечье Чанеля, заставляя его сердце болезненно сжиматься и прижимать спину принца как можно ближе к своей груди, чтобы кожей ощущать стук сердца об ребра. Ударив пятками по бокам лошади, их путь начался. А у ворот стояла женщина и махала им вслед ладошкой, пока стук копыт об землю не перестал быть слышен, а силуэты двух парней не слились с горизонтом.

***

       — Так куда мы едем? — Бэкхен сидел под большим деревом и кусал зеленое яблоко, пока Чанель разжигал костер. Лошадь, уставшая за сутки постоянной езды медленно щипала траву и пила воду из маленького ручейка, что протекал между корнями массивного древа.        — В место, где будет безопасно. До поры до времени, а там уже будем решать, — искра, слетевшая со специального камня затлела на сухой траве, а после превратилась в яркое пламя, которое быстро перекидывалось и на сухие ветки с дровами. Чанель довольно улыбнулся и, отряхнув руки друг об друга, сел рядом с Бэкхеном. Тот уже доел свое яблоко и сейчас бросал огрызок в разгорающийся костер.        — А почему в нашей деревне не безопасно? Потому что тот мужчина меня узнал и хочет теперь убить?        — Нет, не он хочет тебя убить, а другие люди, потому что только ты можешь вернуть этому королевству былое величие и славу.        — Я не умею править королевством. даже если мне и приспичит, — нахмурился мальчик, морща нос, за что тут же получил по нему щелчок. Юноша схватился за ударенную часть тела и закрыл его ладошкой, совсем как в детстве.        — Давай обо всем подумаем в нашей конечной точке назначения, хорошо? А сейчас спать.       Бэкхен кивнул, звонко чихнул, услышав в ответ тихое «будь здоров», и залез на Чанеля, усаживаясь прямо на его согнутые колени, опираясь спиной на грудь и укладывая голову на плечо. Чужие руки обвили тело младшего, еще крепче прижимая к себе. Бэкхен закрыл глаза и начал дремать, как вдруг открыл глаза и зашептал:        — Вот знаешь, сколько я себя помню, ты всегда был рядом, прятал меня от всяких опасностей в объятиях и говорил слушать твое сердце. Почему именно сердце?        — Первой фразой, что я услышал из твоих уст было про сердце. Селдечко тук-тук, — так же пропищал Чанель, передразнивая маленького Бэкхена. Он успел уже обидеться, насупиться, недовольно сложить руки на груди и демонстративно закрыть глаза.        — Я вообще-то принц, и тебе не подобает так со мной разговаривать, — пробубнил, а после громко воскликнул, взмахнув рукой. — Голову с плеч!       Чанель засмеялся, обнажая зубы., а после, когда Бэкхен вдруг завел какой-то очень странный разговор про то, чтобы он делал, если бы жил во дворце с рождения. Его безусловно радовало, что мальчик так быстро свыкся с новостью, что не устраивал истерик, как от него ожидали. Как-то слишком из маленького Бэкхенни вырос уже довольно взрослый Бэкхен, готовый самостоятельно принимать решения и учиться на своих уже ошибках. Расти он во дворце, явно стал бы самым завидным женихом как среди мужчин, так среди и юных дев с длинными подолами платьев. Уж слишком он красивый был, вежливый. Чанель жутко сейчас гордился собой и матушкой Сури, что они смогли вырастить такого прекрасного юношу.       Спалось хорошо, спокойно. Наверное, так действовали на двоих крепкие объятия, что алой нитью связывали их еще с детства. прижимать к себе тело Бэкхена было приятно и спокойно, а тот схватился за рубашку Чанеля, удобно уложив свою голову с шелковистыми пшеничными волосами ему на плечо. Лошадь едва махала хвостом, погруженная в сон, а костер догорал, отдавая все свое тепло двум людям, которых связала судьба.

***

      К той самой южной деревеньке они добрались спустя еще сутки беспрерывной езды на лошади. Животное сильно измоталось, поэтому едва переставляла ноги, звонко цокая копытами по камню, пока они шли уже пешком до небольшой усадьбы, что виднелась на небольшой возвышенности на краю деревни.        — Чанель, я очень кушать хочу, — промычал Бэкхен, прикладывая руки к животу. Последнюю буханку хлеба они съели пару часов назад и теперь он тоже был голоден.        — Давай зайдем, поедим.        — Дорого, наверное, — протянул бэкхен. стуча пальчиком по подбородку, но Чанель только добро усмехнулся, ероша чужие волосы.        — У меня были отложены деньги на черный день. если бы не вся эта ситуация, то сегодня утром ты пошел и купил большую буханку хлеба, литр свежего молока и еще осталось бы на кусок мяса, небольшой, но мяса.        — Ого, так много! Тогда хорошо. Пошли во-о-о-он туда.       Чанель улыбнулся, поудобней перехватил поводья лошади и направился следом за Бэкхеном, что шел к месту трапезы, подпрыгивая то на одной, то на другой ноге. Жители смотрели на них со спокойствием, проходили мимо ничего не замечая, а юноша впереди только и делал, что счастливо крутился и смеялся.       В местном ресторанчике было тихо и уютно, пахло специями и горячим маслом — точно так же пахло еще и в пекарне в их деревне. Бэкхен сел за свободный столик, поерзал на стуле и стал болтать ногами, сложив ладошки на коленях. Чанель занял место напротив, а к ним тут же подбежала седая женщина, бегло осмотрела их и тут же бойко затрещала:        — Путники! Чего хотите? У нас тут вкусное рагу приготовлено, еще горячее, даже греть не надо. И хлеб свежий, только из печи.        — Хочу рагу, Чанель! Я такого никогда не ел! — Бэкхен хлопнул в ладоши, а Чанель кивнул головой, соглашаясь с заказом.       Внутри не было людей, три больших деревянных стола с двумя скамейками по бокам, входной дверью, над которой висела вывеска с железными буквами «У тетеньки Момо», а еще с места, где сидели юноши виднелась кухня, на которой бойко хлопотала, видимо, та самая тетушка Момо. Бэкхен нервно стучал пальцами по столу, облизывал губы и иногда теребил прядь волос, свисающую на глаза. Его точно нужно будет немного подстричь, а то скоро ничего видеть из-за челки не будет.        — Ваше рагу, угощайтесь, — перед ними появились две большие, нет, огромные тарелки с кучей тушеных на огне овощей, среди которых особо выделялась желтая крупная картошка, и вареным мясом, и все это было залито каким-то коричневым соусом. Пахло до одурения вкусно — специями и овощами — и хотелось тут же съесть все до последней капельки соуса, жадно облизывая ложку. — Еще чего-нибудь хотите?        — Нет, — помахал головой Чанель, — сколько с нас?        — Шесть серебряных монет или двенадцать бронзовых, — добродушно улыбнулась женщина, вытирая руки об фартук.       Чанель потянулся в карман за мешочком с деньгами, но, достав из кармана, выронил его на пол. Бэкхен с готовностью нырнул под стол, выудил кошелек и сам отсчитал монеты, протягивая серебряные кругляшки на ладони. А женщина дышать перестала, закрыв рот ладонью и с каким-то восхищением уставившись на Бэкхена. Она тут же упала на колени, склоняясь в поклоне. Чанель не успевал реагировать, зато младший уже оказался рядом на полу с женщиной, учтиво спрашивая, не плохо ли ей.        — Мы так долго ждали Вашего прихода, Ваше Высочество.        — Что?        — Вы же потерянный принц, не так ли? Ваш кулон…       Бэкхен и сам не заметил, как при нырке под стол за мешочком с деньгами, кулон выскочил из-под рубашки, теперь сияя на дневном свете. Чанель вскочил, в один шаг оказавшись рядом, и утянул мальчика за свою спину, укрывая от возможной угрозы. А женщина так и осталась на коленях, начиная плакать и хвалить небеса за спасение.        — Тетушка, успокойтесь, — ласково попросил Бэкхен, выглядывая из-за плеча Чанеля. — И встаньте уже, а то мне неудобно.        — Боже, как я могла брать с вас деньги, — всплеснула руками тетушка, когда она уже твердо стояла на ногах. — Кушайте. Вы, наверное, к Кенсу в усадьбу направляетесь, да? Господи, неужели мы спасены?       Что Бэкхен, что Чанель не понимали, как они могли спасти, но женщина явно понимала, что к чему и кто живет в усадьбе. Рагу оказалось действительно вкусным, таяло легким облаком на языке, словно его приготовили в маленькой кастрюльке, а не в огромном чане, где варят сразу на много. Тетушка Момо стояла у входа в кухню и смотрела на Бэкхена, практически не моргая, словно боялась, что тот исчезнет, стоит только векам накрыть глазные яблоки. Она так же держала руки в каком-то странном молитвенном жесте, будто до сих пор не верила.       Усадьба была небольшой, с красивой голубоватой крышей. Тетушка Момо взяла на себя ответственность поухаживать за лошадью, накормить, напоить и вычесывать гриву, а, уходя, она согнулась в низком поклоне, на что Бэкхен опять попросил так не делать, но кого будет слушать эта женщина, что словно божество увидела. Чанель вообще держал мальчишку в поле зрения постоянно, почти не моргал, вдруг где-то тут подвох.       Четыре удара в дверь. Коротких, но оглушающих. Там за дверью раздались торопливые шаги, а после тихий скрип открыл дверь, демонстрируя свету юного юношу. Невысокого роста, с густыми темными бровями, темными глазами и пухлыми покрасневшими губами. Он смотрел сквозь душу, наверное, из-за больших зрачков, на всю радужку, и слегка приподнял бровь.        — Что Вам нужно?        — Ночлег, — коротко ответил Чанель, так же приподнимая бровь и указывая на кулон, что так и остался висеть поверх рубашки.        — Проходите.       Внутри было темно из-за плотных штор, высокие потолки и очень много свечей, из-за которых рассеивался пугающим полумрак. Юноша шел впереди, уверенно ориентируясь в коридорах, петляя и постоянно меняя канделябр со свечами, который и давал им свет. Бэкхен испуганно схватился за ладонь Чанеля, намертво вцепляясь пальцами в смуглую загорелую кожу. Да и сам Чанель едва сдерживался, чтобы не начать боятся этого парня.        — Вас кто сюда направил? — четко и звонко прозвучало в тишине.        — Пак Минсу, — произнес Чанель, чувствуя как рука младшего слегка подрагивает.        — Чем докажешь? Есть его вещь?        — А ты что все вещи знаешь?        — А ты не боишься, что зарежу Вас двоих, несмотря на королевский кулон?        — Кольцо - печатка.        — То самое? — выдохнул вдруг удивленно мальчишка, подлетая к Чанелю и заглядывая своими немного совиными глазами в чужие. Зрачки сузились и расширились несколько раз, а после он заметил кольцо на нитке. — Так получается ты и есть тот самый «малыш Ель», да? Отец много про тебя рассказывал.        — Отец?        — Потом, все потом, Пак Чанель, — выделив последнее слово, произнес юноша. Кажется, скоро у Чанеля будет складка меж бровей от постоянного сведение бровей к переносице.       Их отвели в небольшую комнату с одной кроватью, комодом и парой не горящих свеч в подставках. Бэкхен все так же жался к нему, как к горячей печи холодной зимой. Юноша подошел к свечам и стал их медленно зажигать.        — Красивого приема устроить не могу, простите, Ваше Высочество…        — Просто Бэкхен, — тихонько выдал юноша, сглатывая слюну.        — Ах, — издал звук юноша. — Как скажете. Меня зовут Пак Кенсу и я всегда готов служить короне. Как я уже сказал, пышного приема устроить не могу, в тайну, что это за место посвящены не многие жители. Отдохните после долгой дороги, а там уже и поговорим, хорошо? Постельное чистое, сменную одежду можно найти в комоде. Чанелю точно будет все по размеру, а вот Вам, Бэкхен, будет немного все велико, но это же не проблема? Мне наполнить ванную?        — Было бы неплохо, спасибо, — ответил за Бэкхена Чанель. Кенсу вежливо поклонился, оставил канделябр на комоде и ушел, сказав напоследок, что позовет, когда вода нагреется.       Бэкхен с разбегу упал на перины, утопая в подушках. Это кровать была намного удобней той, что была у них дома, но та и пахла как-то родней, словно матушкины пироги с яблоком. Или это было из-за того, что там все было пропитано теплом Чанеля, ведь и спать на улице тоже было хорошо. Вообще, юноша только и думал о том, как закрыть глаза и провалиться в спасительный сон, обязательно ощущая чужое сердцебиение.        — Только не засыпай. Примешь ванну и ляжешь.        — Ванну… — протянул сонно Бэкхен, садясь на кровати и начиная тереть глаза. — Не из бочки себя поливать?        — Не-а, — засмеялся Чанель, доставая из комода длинную ночную рубашку, больше похожую на женское платье.        — Вау, круто все-таки быть принцем…       Спать было так хорошо, просто невыносимо. Открыть глаза и пару раз моргнуть почти что преступление против человечества. Бэкхен открыл глаза, чувствуя, как чужая рука крепко прижимает его к голой груди Чанеля. У него была привычка спать только в штанах, потому что так удобней. Принц зашевелился, а после аккуратно вылез из-под чужой руки, тихонько укладывая ее на пустое место. Он достал из комода обычную рубашку и шорты и вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь, чтобы не разбудить своего хёна.       Он шел по памяти, поворачивая на поворотах почти интуитивно — вчера ему явно было не до запоминания. Этот Пак Кенсу внушал жуткий страх, прямо как кричащий Чанель. Не то чтобы он часто это видел, один раз всего, и то позавчера, но это разве важно?        — Бэкхен? — за спиной вдруг возник Кенсу, отчего принц громко закричал, испугавшись. — Простите, что напугал. Вы уже проснулись? Не голодны? Не замерзли?        — А, это… — Бэкхен почесал переносицу, а после обратился к Паку. — Неплохо было бы и покушать. И вообще, который час? Почему тут все завешано шторами? А еще ты говорил, что-то про отца и Чанеля…        — У Вас так много вопросов, — мягко улыбнулся Кенсу, поэтому его лицо вдруг приобрело мягкие черты лица. Он махнул рукой, призывая Бэкхена следовать за мной. — Вам, наверное, интересно, что это за место? Эта усадьба некогда принадлежала нашему семейству Пак, пока отца не взяли на службу во дворец. Это было до моего рождения, но мама уже была беременна, поэтому осталась здесь, тем самым спасла и себя, и меня. Отец редко к нам приезжал, раза два в год, но всегда привозил разные истории и подарки.        — А сколько Вам лет?        — Мне? Я на год старше Чанеля, двадцать пять. Когда была Великая Ночь Революции, отец отправил к нам посыльного и попросил спрятаться в усадьбе, и не зря. Через сутки к нам пришли люди Джибома, но ничего не нашли — дом хорошо построен и если не знать его, потеряться можно легко, даже если не смотреть на небольшой размер. Мама приготовила рагу еще вчера, не хотите его? Или приготовить что-то другое?        — Ну, — Бэкхен шмыгнул носом, устремляя взгляд в пол, — Вы могли бы ко мне относиться как к обычному человек? Я не вырос капризным, привык есть, что дадут и умею делать много чего по дому, убирать и мыть посуду, а иногда и шить. Не надо ко мне так почтенно обращаться, пожалуйста.        — Хорошо, — улыбнулся Кенсу. Тут в дверях появилась женщина с большой тарелкой рагу.        — Ой, вы же та самая тетушка из ресторанчика! — хлопнул в ладоши Бэкхен. Она улыбнулась и протянула юноше ложку, а тот начал уплетать вкусные овощи и мясо, что таяли во рту так же, как и вчера. — Я так рада, что вы появились. Минсу так надеялся найти Вас, Ваше Высочество.        — Бэкхен. Просто Бэкхен, пожалуйста.        — Как хотите, — женщина поклонилась и села напротив, рядом с Кенсу. — Меня зовут Пак Моморин и я мама Кенсу. Для нас большая честь, что вы здесь. Теперь все пойдет так как надо.        — А как…        — Бэкхен! Где ты? Бэкхен!!! — на всю усадьбу гремел голос Чанеля. Его крик словно отскакивал от стен, и возвращался громче в несколько раз. Бэкхен даже тут слышал, как он громко ходил, с грохотом открывал двери и звал его. Сердце под ребрами стучало громко, наверное, желая показать, что он здесь.       Чанель влетел в помещение в следующую секунду, глубоко дыша через рот. Его грудная клетка вздымалась так сильно, а глаза горели таким адским огнем, что Бэкхена бросило в дрожь. Увидев принца, он подбежал к нему и сгреб в свои объятия. Сердце у того колотилось очень быстро, а по щекам вдруг побежали слезы. Чанель впервые плакал перед ним, тихонько шмыгая носом. Видимо, и у него поехала крыша из-за всех событий, что произошли за последние пару дней. Он сжимал так крепко, словно только так верил, что с ним все хорошо.        — Почему ты меня не разбудил? Почему оставил одного? Вдруг тебя бы убили?        — Как будто меня все хотят убить, Чанель, — улыбнулся Бэкхен, поглаживая старшего по голове. — Серьезно, тут все твои родственники и никто ничего плохого мне не сделает. Смотри, это Пак Моморин, та самая тетушка их ресторанчика. И рагу до сих пор очень вкусное, садись кушать.       Чанель вытер рукавом слезы, пару раз моргнул и выглядел уже так как и прежде, серьезный и собранный.        — Простите за крик, немного испугался за Бэкхена, — извинился перед Моморин и Кенсу Чанель, когда перед ним тоже оказалось рагу. — А теперь можете рассказать, что за ужас нас ждет?        — Ужас? Ну, может для нынешнего короля это и будет ужас, но в этот раз мы хотим обойтись с минимальными жертвами, а не убивать всех, кто был бы нам неугоден. Мы хотим новой жизни. Отец рассказывал, что, когда Чанель скрылся в потайном ходу, спрятав только одного принца, в покои ворвались стражники, желая убить принца Хансоля и всех находящихся в комнате, но он упросился на разговор с Джибомом, один на один, и поплатился. Новый король убил его, проткнув грудную клетку своим мечом, который подарил ему принц Хансоль в детстве. Отца всегда трясет, стоит дойти до этой части, потому что он видел, как Джибом кровавой рукой вытер лицо. Говорит, что это было самое худшее зрелище в его жизни. Друг, который прожил с ним всю жизнь, отдал все ради их спасения. Он упросил сохранить жизнь отцу, королеве Суа и маленькому принцу Лухану, но никто не оставил их без присмотра. За ними постоянно наблюдают, следят, а то, что он пришел к тебе, Чанель — подвиг, потому что он мог бы лишиться головы, если не уже.        — Как так вышло, что принцесса Суа стала супругой короля, а принц Лухан — супругом наследника. И кто этот наследник такой? Откуда он? — Чанель сделал глоток молока из стакана Бэкхена, пока тот все еще жевал мясо из рагу, жадно облизывая ложку.        — Наследный принц королевства - Амирон Бен Чонин. Кто его мать — мы не знаем, даже королева Суа не в курсе. Просто есть и все. Он был в замке с младенчества, а на момент революции ему исполнилось четыре года. В нашем мире давно никто не запрещал браки в высших сословиях между мужчинами, а чтобы родить наследника, кого-то берут в наложницы, ничего особенного, Бэкхен, поэтому прекратите на меня так смотреть, — Кенсу перевел взгляд на тетушку Моморин, и теперь заговорила она:        — В последнее время цены выросли на все и стали практически заоблачными.        — О да, — недовольно хмыкнул Бэкхен, — пять серебряных монет за буханку хлеба и кусок масла — это уже слишком.        — Именно. Люди устали, недовольны, слава богу, нет войны, но многие умирают от усталости и болезней, лекарств от которых практически нет. Работать приходиться слишком много, чтобы не умереть с голоду, а король знает это все, но ему все мало денег в казну. Он хочет все больше и больше, поэтому законы о повышении цен вылетают из-под его пера почти каждую неделю.        — Вы хотите нормальной жизни? — спросил Бэкхен и получил в ответ согласный кивок головы.        — Да. Шестнадцать лет назад мы с нетерпением ждали, когда на трон взойдет старший сын короля, но этого не случилось.        — И сейчас вы хотите все вернуть? И кто станет новым королем?        — Он, — Кенсу указал на Бэкхена, заставив того вздрогнуть. — Я понимаю, что ты не воспитывался для этого, но у нас будет около месяца, прежде чем начнется основное действие переворота. Читать и писать умеешь?        — Да, но…        — Отлично, значит через пару дней идем в дорогу в сторону королевства. Идти придется долго — неделю, не меньше.        — А если мы никуда не пойдем? — спросил Чанель. — Мне обещали убежище, а не лидирующее место в переворотах.        — Безопасность гарантируем, — веско вставил свое слово Кенсу, слегка хлопнув ладонью, тем самым ставя точку в их разговорах. — Мы готовы умереть, готовы остаться без ничего, но если это поможет нашему будущему, то наши жертвы — ничто.       Бэкхен не успевал понимать что происходит. После плотной еды его вновь потянуло в сон, желательно без снов и кошмаров. Он уже медленней начал моргать, все больше и больше желая оставить глаза под плотными шторами век, а движений и вовсе было мало, только дыхание в грудной клетке.        — Видимо, он все еще уставший, — заметила тетушка Моморин и глянула на Чанеля. — Завтра он начнет обучение, а ты пока отнеси его спать. Будем решать проблемы по мере их поступления.

***

      Следующий день настал быстро, а за ним и еще один. Чанель только и делал все это время, что хвостиком ходил за Бэкхеном, молча наблюдая из-под опущенных ресниц. Пак Кенсу на удивление оказался образованным малым, бойко объяснял экономическую и политическую структуру их королевства довольно простыми понятиями. Настолько, что Бэкхен схватывал все на лету, потом весь вечер и большую часть ночи повторяя пройденное. Они так и не разъехались по разным комнатам, хотя тетушка Моморин предлагала это сделать, но младший вцепился в его предплечье каменными пальцами и заявил, что его личная охрана никуда от него не уйдет.        — Чанель, ты знал, что в мой дедушка — Бён Джуен — имел очень высокий уровень интеллекта. Он мог за сутки прочесть книгу наизусть! — Бэкхен сидел на краю кровати и деревянным гребнем расчесывал свои пшеничные локоны. Его тонкие пальцы путались в прядях, но юноша с каким-то странным упорством продолжал свое дело.        — Я тоже могу так, — уже лежа в кровати под одеялом промычал Чанель, после открывая один глаз. У Бэкхена была красивая спина, особенно в этой легкой, но большой рубашке. Свет от свечей, что проникал сквозь белую ткань, удивительно четко обрамлял чужой стан. А еще у юноши были реально очень узкие запястья и длинные пальцы, что сейчас вновь и вновь проходили сквозь пряди. — Тебе помочь?        — Давай. Никак не могу расчесать волосы на затылке, — Бэкхен, не поворачиваясь, протянул Чанелю гребень и немного повозился, садясь удобней. — Кенсу сказал, что мне нужно еще и за внешностью следить, поэтому завтра тетушка меня подстрижет. Хочешь, и тебе подрежут у висков и на затылке?        — Если хочешь, то пускай так и будет, — Чанель начал медленно водить гребешком по волосам, пропуская каждую прядь через зубцы. Мальчонка блаженно закрыл глаза и немного откинул голову назад, явно получая удовольствие от того, как проходились зубцы по коже головы.        — Знаешь, тебя, наверное, волнует не устаю ли я с этой учебой? — передернул плечами Бэкхен, словно ему было холодно. — Это сложно, тяжело, но первое время у меня будут помощники, которые смогут помочь принять решение. Например, твой отец, Пак Минсу. Он же был начальником королевской стражи, значит, верну его в должность, сделаю своей правой рукой. А может и левой. А может и сразу двумя. Я пока не решил… А еще Кенсу сказал, что когда мы подберемся поближе к замку, к основным силам восстания, то меня отведут познакомиться с мамой, а если повезет, то и с братом. Это же круто, да?        — Страшно? — понимающе спросил Чанель, откладывая гребень в сторону и пододвигаясь ближе, прижимаясь грудью к чужой спине. Он улавливал едва слышное биение сердца — медленное, тягучее, как мед.        — Ага, но когда ты рядом, совсем нет, — покачал головой Бэкхен, разворачиваясь и заглядывая Чанелю в глаза. — Спасибо тебе за все, Чанель. И пускай ты мне не брат, я все равно люблю тебя.        — И я тебя, — Чанель обнял Бэкхена, прижимая его к себе что есть силы.       Когда рядом кто-то есть, способный тебя утешить и обнять, то уже и не страшно.

***

      Их лошадь громко ржала, трясла гривой и слизывала куски сахара с руки Бэкхена, пока тот хохотал от щекотки шершавым языком. Чанель, в принципе, до сих пор не был уверен, что его решение правильное, что он не делает ошибку, сам подталкивая их двоих к какому-то обрыву. Кенсу прощался с матушкой, целовал ее в щеки и в который раз говорил, что все с ними будет хорошо, что они доберутся без приключений.        — Мам, вспомни чей я сын и успокойся. Пока рядом Чанель, ничего не должно случиться, — улыбнулся мягко он, пока Чанель сквозь зубы рыкнул: — Я что, охрана?       Настало время залезать на лошади. Бэкхен нервно прыгал у седла, пытался сам залезть в седло, но он просто не мог перекинуть ногу через туловище животного. Он перевел взгляд на вторую лошадь, куда одним махом взлетел Кенсу, уверено беря в руки поводья и устраиваясь удобней на седле, а после закусил губу, делая еще одну попутку вскарабкаться, но нога соскользнула и юноша едва не упал, начиная взмахивать руками. Вдруг он почувствовал горячие руки под коленями и на плечах, и его подняли на руки.        — Еще кости себе не сломал?        — Ну ты же поймаешь, — протянул Бэкхен, все так же оставаясь в чужих руках и морща нос.        — Кажется, я тебя с матушкой Сури разбаловал, — пожурил Чанель, опуская его на землю, а после подсаживая и помогая ему залезть в седло. — Если хочешь, то когда-нибудь научу тебя кататься на лошади, хорошо?        — Да ты и сам только недавно поводья в руки взял, — улыбнулся Бэкхен, но тут же стушевался, потому что Чанель вскарабкался и обхватил его с двух сторон руками, удерживая.        — Я способный.        — Ну да, ну да.       Кенсу рядом громко крикнул, что им нужно уже отправляться в путь, чтобы успеть добраться до места ночлега до заката. Чанель ударил стременем по бокам лошади, та заржала и сражу же пустилась галопом.       Бэкхен крепко держался за предплечье Чанеля, прекрасно чувствуя, как перекатываются мышцы лошади под седлом, а Чанель сосредоточено следит за Кенсу, но, судя по всем,у прямо им скакать еще долго. Конкретней о маршруте они узнают спустя где-то час езды, когда они останавливаются на перерыв, покушать и дать лошадям попить воды.        — Сейчас нам нужно дойти до реки, перебраться через озеро и вновь скакать прямо до небольшой деревни. Там у нас есть ночлег.       Дальше ехать было так же однообразно скучно: лесные массивы не менялись, хотя иногда под копытами лошади ломались стебли разноцветных цветов на поле. Чанель иногда разговаривал с Бэкхеном на какие-то нейтральные темы, но все равно путешествовать от этого становилось не веселей. Бэкхен откинулся на чужую грудь и задрал голову вверх, упираясь взглядом в чужую линию челюсти, такую привычную и не изменчивую. Хотя и сам Чанель был до боли под ребрами привычный. У него только цвет кожи менялся в зависимости от сезона. Летом — темная, загорелая от работы кожа, немного пахнущая потом и мылом, а зимой — светлая, с покраснениями от легкого мороза и гусиной кожей от холода на руках и ногах. А еще Бэкхен вдруг отметил, что у его хёна пушистые и длинные ресницы, такие бы девчонкам, а не ему. И глаза красивые, с теплым медовым отливом на концах радужки карего цвета. За мерным укачиванием Бэкхен и не заметил, как уснул.       Проснулся он уже в комнате, лежа на кровати, не такой удобной как в усадьбе Кенсу, но лежать на ней было очень удобно. Подушка слегка отдавала прохладой, а в воздухе парил тонкий кислый аромат. Едва заметный, но чертовски приятный. Стучало почему-то в висках тупой, ноющей болью, а дыхание было каким-то уж слишком тяжелым. Бэкхен чихнул, и дверь тут же с тихим скрипом открылась. На пороге возник Кенсу в свежей рубашке, а голову он явно недавно помыл, потому что с кончиков его темных волос стекали капли воды, намачивая его одежду. Юноша спокойно подошел к лежащему Бэкхену и одну руку приложил к его чужому лбу, а вторую на свой.        — До сих пор легкий жар. Хочешь теплого молока?        — Да, если можно, — теперь стало намного понятней почему все тело немного ломило и тяжело было дышать. Он простудился. Только когда? — А, Кенсу, а чем это так кисло пахнет?        — Это, — Кенсу дошел до двери и развернулся, улыбаясь и щуря глаза. — Это нам передали апельсины. Как только по деревне прошелся слух, что мы везем наследника, так сразу же собрали корзину фруктов. И там действительно есть парочка апельсинов. Ты же не ел их никогда? Тогда сейчас принесу и молоко, и апельсины.        — Я сам сейчас, — Бэкхен резко вскочил, а перед глазами тут же потемнело и он начал оседать на пол. Кенсу быстро оказался рядом, подхватывая его у самого пола. — Или не сам.       Молоко имело тонкую пленку на поверхности, которую пить, а точнее даже есть, было до ужаса противно. Словно ты наступил голой ногой в грязь, но только языком. А апельсины вкусные. Бэкхену жутко нравилось их, в первую очередь, держать в руках. Немного шероховатая кожура, плотная и немного матовая. Сок при укусах в мягкую кислую плоть тек по пальцам, что его пришлось ловить языком, чтобы не запачкать чистое одеяло. И они были яркие, как солнце в знойный летний день. После теплого молока и сочных фруктов голова уже не болела, да и дышаться стало легче.        — Полегчало? — учтиво спросил Кенсу, присаживаясь на край кровати.        — Да. А где Чанель?        — Спит в соседней комнате. Мы тут уже почти сутки, что не нам на руку, но твое здоровье важней, а Чанель все это время сидел рядом с тобой, беспокоился.        — Почему меня вдруг начало лихорадить?        — Не знаю. Может из-за стрессов. Все-таки слишком много на тебя свалилось за последнюю неделю, вот организм и решил сделать перерыв, заболеть и поспать нормально.        — Расскажи, пожалуйста о моей маме и отце.        — О твоем отце я не могу тебе многое рассказать, потому что видел его в свои пять лет, на юбилее твоего деда, Бён Джуена. Могу только сказать, что он был красив и храбр. А вот с королевой Суа я даже говорил несколько раз лично. Твоя мама очень красива, как внешне так и внутренне. У него такие же как у тебя пшеничные волосы, нежные черты лица и величие в осанке. И еще королева остается единственным честным человеком во дворце и приближенным к короне. Конечно, надо отдать ей должное, она старается сама что-то сделать для королевства, но разве Джибом ее слушает? Хорошо хоть не унижает и не оскорбляет ее. И она очень любит Лухана, твоего брата. Души не чает в нем, отдает себя словно за двоих. Удивительная женщина.        — Наверное, она будет рада меня увидеть, — закрывая глаза, произнес Бэкхен. Кенсу погладил его по волосам как маленького ребенка, а не восемнадцатилетнего юношу, тихо пожелал спокойной ночи. Юноша встал и направился к двери, как у самого выхода услышал чужой вопрос: — Слушай, Кенсу, ты когда-нибудь любил?        — Любил, — хмыкнул Кенсу и тряхнул головой, понимая, к чему клонит юный принц. — Его звали Чунмен и мы учились с ним в одной школе, но он женился года три назад на подруге детства, а я так и не рассказал ему о своих чувствах, так что любил неудачно, а тебя что-то волнует?        Нет, — слишком быстро ответил Бэкхен, тут же закутываясь в одеяло с головой и оттуда уже бурча: — Спокойной ночи, Кенсу.       Чанель сладко потянулся, разминая мышцы после длительного сна. Смотреть за болеющим Бэкхеном утомительное занятие. Ты беспокоишься о том, дышит ли он, не жарко ли ему слишком, хотя прекрасно осознаешь, что ничем кроме как холодным полотенцем обтирать, ты и не поможешь. Он пошевелил пальцами ног, рук, широко зевнул и тут же стушевался, ощутив чужое дыхание между своих загорелых лопаток.       Бэкхен спал, уткнувшись носом в его спину. Его узкие и маленькие, по сравнению с руками Чанеля, ладошки сжимались в кулачки, большими пальцами руки накрывая другие пальцы. Его до безумия легкие и шелковистые пряди волос разметались по подушке, создавая магический ореол света вокруг его головы. Его пушистые черные ресницы бросали тени полукруги на светлую гладкую кожу щек. Он слишком красив для этого мира, и Чанель безумно счастлив, что сумел сохранить эту гладкость рук для чего-то большего, чем для серпа и молота.       Чанель повернулся лицом к Бэкхену и очутился с ним нос к носу. И как он мог полюбить такое сокровище? Как мог только недавно осознать, что по уши влюбился в этого юношу? Вы же из разных миров, по разную сторону баррикад. Бэкхен — принц, Чанель — простой крестьянин, не более, но судьба их зачем-то столкнула, а значит так и должно было быть.        — Долго будешь на так смотреть? — не открывая глаз, произнес Бэкхен, улыбаясь кончиками губ. — Если хотел на меня посмотреть, то мог бы просто попросить, а не ждать пока я усну в своей постели.        — Вообще-то, это ты в моей постели, — хмыкнул Чанель, наблюдая прекрасное зрелище, состоящие из красных ушей и опущенного взгляда в простынь. — Как ты себя чувствуешь? Готов ехать?        — Да, — старший мягко взъерошил волосы Бэкхена и, натянув рубашку на голые плечи, вышел из комнаты, оставив младшего с колтунами на затылке и ворохом странных мыслей в голове.       Чанель протянул ладонь Бэкхену, что помочь ему опять залезть на лошадь, как вдруг Бэкхен прошел мимо его ладони, подходя к Кенсу.        — Я могу поехать с тобой?        — Не с Чанелем?        — Я подумал, что мы могли бы продолжить обучение во время езды.        — Ну, — протянул Кенсу, затылком чувствуя огненный взгляд Чанеля. Тот словно хотел прожечь в нем дыру, — как знаешь.       В дороге все было опять как-то слишком уныло. И если раньше он мог донимать Чанеля глупыми вопросами, то вот Кенсу действительно разговаривал только на темы политики и экономики. Слишком скучно. Зато можно подумать о том, что с ним произошло за последнюю неделю.       Осознавать, что ты являешь наследником короны, что от тебя зависит будущее страны, немного пугающе. Словно где-то внутри живет еще один Бэкхен, кричащий так громко, что пробирает до костей от неопределенности. Кулон грел кожу под рубашкой золотыми нитями, теперь очерчивая его жизнь золотыми нитями, пробираясь под кожу к сердцу и там явно опутывая орган. Но помимо трона его больше всего волновал Чанель.       Еще в детстве Бэкхен, когда в деревенской школе девчонки только-только заговорили про любовь, он не понимал, почему все выражают это странное чувство с помощью рисунка сердечка, а теперь вот понял. Смотреть на Чанеля, что сжимал в своих крепких руках поводья было сущим адом для его души. Он едва не упал с лошади, засмотревшись на своего… брата? Нет, он теперь точно не брат, хён, как в школе мальчишки из старших классов, но не как кровный родственник.       В воздухе пахло цветами, яблоками и сыростью. Скорее всего их аккуратно обошла туча с грозой, потому что под копытами лошадей иногда слышался всплеск луж, а земля противно чавкала. Бэкхен крепко держался за бока Кенсу, прижимаясь к нему со спины. С ним так как с Чанелем не поедешь, зато хоть душа не просится сквозь горло на волю.       И на том спасибо.        — Кенсу, хорошо меня слышишь? — Бэкхен боялся, что из-за ветра они не услышат друг друга, но все обошлось. Он кивнул головой, тем самым показывая, что все хорошо и Бэкхен может продолжить говорить. — наши отношения с Чанелем… Они странные?        — Да, точно не как у родственников.       Ой, ну отлично.

***

      Отсюда хорошо виднелся замок. Высокий, величественный и пугающий до дрожи в ногах. Бэкхен стоял на краю обрыва и немигающим взглядом смотрел на башни - это крепости, не иначе. Флаги темные, кроваво-красные, развевались над землей, привлекая к себе внимание с любого ракурса. ему казалось, что еще немного, и их словно кто-то увидит, отправит стражу и его убьют здесь, на подходе к чему-то неизвестному. Сжимая в руке кулон, Бэкхен устремил взгляд в ночное небо и вдруг почувствовал горячие слезы на щеках.       Он стоял на краю обрыва, пока где-то у подножья копошился Кенсу, кормя лошадей и давая им воду. Он пытался развести огонь, но спички закончились, поэтому пришлось использовать старый кремень, которым он пользоваться не умел. Зато умел Чанель. Теперь он стоял на коленях у небольшой кучки дров и сосредоточено высекал искры на сухой хворост.       Стоило им только немного отойти от постоянной скачки, как Бэкхен заявил, что хочет пройтись, сразу же резко сказав, что никуда из их поля зрения не уйдет. Ему все еще нужно было побыть одному, хотя прекрасно понимал, что долго стоять на краю не выдержит и вернется, устроившись рядом с Чанелем. Потому что так спокойно и надежно. И хорошо.       Он бы не пришел сюда, если бы вчера не услышал, как Кенсу напевает одну песню. Красивую, с переливами нижних нот. И такую отчаянную, грустную, что невольно хотелось реветь. Ее слова сейчас прочно засели где-то в затылке, вспоминаясь каждый раз, когда в голову приходила мысль о том, что нужно все закончить и вернуться к матушке. Только теперь он просто не знал, кто для него матушка, где его семья.       Это песня — стон народа. Его народа. Бэкхену нужно стать взрослее, выйти из того возраста, когда рядом всегда будет Чанель, потому что так не будет. Если ему суждено стать королем, то он постарается стать лучшим за всю историю.       Бэкхен набрал в легкие воздуха и затянул первую строчку. Ощущения не менялись. Поешь ты ее или нет. Ты просто начинаешь задыхаться в слезах, что градом стекают по щекам. Словно пропускаешь через себя сотни тысяч душ.

Подожди еще немного. Подожди еще немного. Подожди еще немного. И все будет хорошо.

      Хотелось кричать. Срывать голос до адской хрипоты. Внутри все гудело так, будто даже кровь бурлила в ритме переворота. Возможно, где-то сейчас убаюкивает своих детей, голодных и болеющих, матерь. Возможно, кто-то уже не плачет, просто шепотом, как молитву, говорит в тишину. Все ждут чего-то.

И все будет хорошо.

      За спиной раздались шаги, а после на плечи был накинут плед. Все-таки, чем ближе ко дворцу, тем холодней становилось. Горячие ладони так и остались греть плечи Бэкхена, пока он сам смотрел в небо и едва сдерживался, чтобы не расплакаться как маленькое дитя и не уткнуться в чужую грудь носом. Учись жить без него, Бэкхен. Учись жить без Чанеля!        — Что-то в последнее время ты слишком часто стал меняться в настроении. Меня это пугает. Ты в порядке? — обеспокоенно произнес Чанель низким басом почти в самое ухо, заставив Бэкхена дернуться.        — Я не знаю. С одной стороны, я все еще восемнадцатилетний подросток, у которого все свободное время должно быть в воспоминаниях и поцелуях, в юности, а с другой — я оказался принцем, которому сказали, что нужно вести людей в новую жизнь, — дрогнувшим голосом ответил Бэкхен, крепче сжимая пальцы на кулоне. — Думаю, я еще морально не готов потерять все в один день.        — Или обрести, — Чанель развернул Бэкхена к себе лицом, притягивая младшего к себе, а тот вдруг уперся ладонями ему в грудь и оттолкнул.        — Прости, но ты слишком сильно привязал меня к себе. Настолько, что я даже не могу заснуть без тебя, а если и выходит, то все равно оказываюсь рядом с тобой. Чанель, я не знаю, что это такое, но понимаю, что так больше нельзя. Пожалуйста, не обнимай меня больше, не делай каких-то особенных прикосновений. Кенсу же ты не обнимаешь, не держишь за руку. Вот и меня не надо.       Бэкхен впервые видел такие привычные теплые глаза едва не темными, без всякого медового отлива. Зрачок заполнил всю радужку, а чужие ладони сжали его плечи сильнее положенного, явно почти оставляя там легкие синяки.        — Прости, но что ты сейчас сказал?        — Не прикасайся ко мне больше так, — Бэкхен отвел глаза в сторону. — Я хочу научиться обходиться без тебя, без твоего стука сердца.        — Бэкхен…        — Прошу, сделай это для меня.        — Если ты так хочешь, — отпуская чужие плечи произнес Чанель, делая шаг назад. Короткий поклон, опущенный взгляд и тихое: — Как пожелаете, Ваше Высочество.

И все будет хорошо.

***

      Месяц.       Может ли один человек стать другим за месяц? Бэкхен не знал точный ответ, но предполагал, что да. Иначе объяснить все, что произошло, он не мог. Он стоит в небольшой комнате с зеркалом и смотрит в свое отражение. Слишком резкие черты лица для него, слишком грубый и жесткий взгляд. Этот красный мундир придавал ему еще больше жестокости, нежели величия.       Не так должен выглядеть будущий король. Не так.        — Бэкхен, народ ждет. Ты же помнишь свою речь? — на пороге возник Кенсу в похожей одежде, только попроще. Рубашка заправлена в темные штаны, на ногах большие тяжелые сапоги, а за поясом висел меч с тяжелой ручкой. Бэкхен вообще не понимал, как его можно в руках держать: тяжелый, быстро потеет ладонь и устают мышцы. Зато Чанель свободно им махал, рассекал воздух, а после вытирал пот с лица своей рубашкой.        — Нет, не забыл, — спокойно ответ Бэкхен, не подавая вида, что боится. Нельзя. Держать нужно себя в руках.       Месяц. Этого действительно достаточно, чтобы перекроить все внутренности, зажить всем шрамам, а мыслям пойти по другому пути. Бэкхен хорошо помнил как они впервые пришли в город, где каждый житель был будущим участником переворота, где каждый первое время смотрел на него с подозрением, а он в ответ с дикой жестокостью и холодом. Прекрасно понимал, что если не хочешь быть съеденным, то нужно стать из мягкого яблочного пирога отравленной едой. Если убьют, то уйдут вместе с ним.       Он вышел из покоев, плотно закрыв за собой дверь и тут же уткнулся в грудь Чанелю, который откинул его нечитаемым взглядом и отошел в сторону. Бэкхен молча пошел дальше, слыша, как его хён стучит пятками за ним, следуя, словно тень.       С той ночи многое поменялось в их отношениях. Чанель действительно перестал его обнимать, как-то по - особенному опекать. Вместе с прикосновениями ушло и общение. Их разговоры по душам, доверчивых и открытых, больше не было, и Бэкхену этого жутко не хватало. Он копил все напряжение в себе, не давая себе срываться в слезы, которые комом стояли в горле. Хотелось порой ночью встать, найти комнату Чанеля, крепко прижаться к его груди и услышать, как стучит его сердце. Хоть что-то из прошлой жизни, там, где он не принц, и ему не нужно столько читать и писать.       На улице собралось много народу. Люди стояли по обе стороны, почти у самых домов, что очень походило коридор, что был образован в их деревне, когда к ним приезжали представители короны. Теперь он и сам представитель. Жители смотрели на него двояко: кто-то с уважение и восхищением, а другая половина — прищурив глаза и сложив руки на груди. Огни от факелов, что освещали эту небольшую улочку, смотрелись на камне под ногами дикими огненным плевками, делая эту ночь еще ужасней.       Бэкхен шел во главе процессии, чувствуя как за ним, звонко стуча сапогами, были Чанель и Кенсу. Они всегда шли за ним, словно тени, но это предавало дикой уверенности. И пускай он сейчас общался только с Кенсу, все равно было не страшно смотреть в глаза сотням людей.        — И это наследный принц? Какой высокомерный, — раздалось где-то в стороне грубым мужским голосом. Бэкхен застыл, чувствуя как пробивает дрожи чужим недоверием, и крепко сжал пальцы в кулаки.        — Наверное, в жизни в руках не держал лопаты и косы. Белоручка.       Чанель за спиной сделал шаг в сторону, явно желая рыкнуть на людей в ответ, но Бэхкен успел схватить его за рукав, заставляя обратить внимание на себя. Одними губами попросив успокоиться, тот вернулся на свое место, но все равно метнул суровый взгляд в сторону говоривших. Несмотря на все недомолвки, он все равно присматривал за ним.       Место, откуда ему довелось говорить вдохновляющую речь представляло собой деревянную сцену, на которую залезть ему помог Чанель, подставив ладонь. Люди уже убрали коридор, превращаясь в огромную толпу, что смотрела на него безмолвно и как единый организм, даже моргали почти все одновременно.        — Чтобы вы поняли причину этой нашей речи и почему мы вас призвали, знайте же: Мы убедились, что в нашем королевстве существуют проблемы, к решению которых нужно приступить немедленно, — начал Бэкхен уверенным голосом, подходя к краю возвышения и обводя взглядом поданных. — Я прекрасно понимаю, что вы недовольны тем, как правит нынешний король, что от его новых полезных реформ становится все хуже и хуже. И я хочу вам помочь…        — Лжец! — раздался голос из толпы. Бэкхен дернулся и сразу же нашел того мужчину, что крикнул это. Высокий, худой, с грязными темными волосами и небольшой щетиной на скулах и подбородке. Он вмиг стушевался, потерял всякую спесь, пока Бэкхен, глубоко вздохнув, вдруг вновь не заговорил, делая широкий жест рукой.        — Что ж, думаю, я не так начал, — за его спиной раздался нервный писк Кенсу, что он должен прекратить это и говорить как и репетировали, но принц сам чувствовал, что так за ним никто не пойдет. — Да и не представился я. Меня зовут Бён Бэкхен и я потерянный принц королевства Амирон. Боже, он же может оказаться самозванцем, не так ли? Полностью согласен. Услышь я хоть что-нибудь про революцию из уст парнишки, которому едва и восемнадцать стукнуло, про новую жизнь, не поверил бы. Но у вас выхода нет. Только я знаю как помочь вам найти свет в новую жизнь. Да, пусть я неопытен и молод, но у меня горячее сердце, способное вывести вас из тьмы, — а в ответ была тишина. Гулкая и вязкая, стекающая по голове киселем. Бэкхен кинул взгляд на Кенсу, что стоял весь бледный, и на Чанеля, что смотрел на него вновь теми теплыми карими глазами с медовым отливом. Такими же, как и раньше. Видишь, Чанель, внутри я все такой же добрый и шебутной, не ледышка, видишь? — Сегодня я услышал, что кто-то из Вас назвал меня белоручкой. Да, тяжелой работы мне не давали и я действительно не знаю как работать с серпом и молотом, однако я всегда был рядом со своей приемной матушкой и могу готовить, шить и ухаживать за садом. Я никогда не сидел без дела. А насчет высокомерного… Стали бы Вы слушать человека, что постоянно улыбается и смеется, словно все хорошо? Сейчас — нет, но после переворота, я обещаю устроить грандиозный праздник, где все мы будет танцевать и веселиться. Я найду способ побороть нищету и голод. Каждый будет равен перед другим человеком, — Бэкхен подошел опять к краю импровизированной сцены и посмотрел на людей, вдруг растягивая губы в яркой улыбке. — Скоро ночь переворота, это будет новая Великая Ночь!       Ночь. Тихая, одинокая и тяжелая вмиг взорвалась криками людей, что получили новую надежду на лучшее.

***

      Бэкхен стоял у двери в комнату Чанеля уже спустя несколько часов после своей речи. теперь он не слышал в ответ колких реплик, а только ловил на себе уверенные взгляды настроенных на переворот людей. Они приятно грели кожу, заставляли собой гордиться. А еще заставлял собой гордиться Чанель, который улыбнулся ему вдруг так мягко, что под ребрами заныло с адской силой.       Стук. Тихое «войди» и тут же чужие крепкие объятия, что почти ломали ему кости. Чанель сжимал его в своих руках так сильно, что Бэкхену не было пространства даже вздохнуть. Чужая ладонь зарылассь в пшеничные волосы, массируя кожу головы, а чужой нос уткнулся в место между шее и плечом.        — Знаешь на кого мы сейчас похожи? — вдруг спросил Чанель, немного отсраняясь и заглядывая в чужие глаза. Бэкхен хихикнул, морща нос и улыбаясь как раньше.        — Даже представить не могу!        — На парочку, что впервые встретилась после долгой разлуки, — Чанель ухмыльнулся, а вот Бэкхен вмиг опустил уголки губ и сделал шаг назад, к двери, окидывая Чанеля хмурым взглядом.        — Это не смешно.        — Думаешь, не понимаю почему ты вдруг решил перестать со мной контактировать? Боже, это только такой глупыш как ты не понял. Даже Кенсу все понял, а ты, оказывается, нет.        — Ты разговаривал о наших взаимоотношениях с Кенсу? — вдруг вспылил Бэкхен, быстро начиная наступать на Чанеля, пока тот едва успевал отходить назад, пока не уперся коленями в кровать и не повалился на нее. Принц остановился у самых ног, пока Чанель смотрел на него, раскинув руки в стороны. — Думаю, ты напридумывал себе что-то, пока я всего лишь учился быть независимым от тебя, от твоих объятий, и…       Чанель легко поднялся, схватил Бэкхена за руку и потянул на себя, заставляя младшего упасть себе на грудь. Бэкхен больно стукнулся подбородком о чужие ключицы, а вскинув голову с недовольным взглядом, уткнулся губами в подбородок Чаенля. Принц тут же вскочил, садясь на чужие бедра и вытер губы рукой.        — Ты слишком быстро вырос, — зашептал Чанель, приподнимаясь на локтях.        — Не находишь ситуацию немного странной и абсурдной? — поднял бровь Бэкхен.        — Раньше тебя прикосновения не пугали, особенно мои, но что-то вот вдруг изменилось. И я хочу знать что?        — Я… я… — Бэкхен замялся, сам не понимая, почему так поступил, обрекая на страдания и себя, и Чанеля. — Я не знаю. Просто решил.        — Серьезно?        — Ага, — кивнул головой Бэкхен., а после спрятал лицо в ладонях. Чанель сел и крепко прижал к себе мальчишку. Тот, услышав, как бьется чужое сердце у самого уха едва не расплакался, потому что это было родным. До жути знакомым. Вот сейчас раздастся тихая вибрация, а после новая серия стуков органа об ребра. — Мне сейчас так страшно. Как подумаю, что завтра ночью мне придется вести за собой людей, так в дрожь бросает. А еще боюсь того, что там за стенами этого домика.        — Ты уверенно сегодня держался, — погладил по голове Чанель. Как раньше. Как в детстве. На душе стало вдруг легко и спокойно. — Так зачем, ты говоришь, пришел?        — Можно я посплю сегодня с тобой?        — Наигрался во взрослого? — прищурился Чанель на что тут же получил ладонью в лоб, а после Бэкхен завозился, пытаясь выбраться из чужих сплетений рук, но его завалили на кровать, еще сильней прижимая к себе. — Ладно, прости, давай спать. Завтра тяжелый день.       Это был первый раз за это месяц, когда Бэкхен спокойно уткнулся носом в чанелевскую грудь, сделал глубокий вдох и закрыл глаза, погружаясь в дремоту.       И все-таки он остался тем самым легким деревенским мальчиком, только теперь с короной на голове.       Чанель лежал всю ночь, почти не сомкнув глаза. Смотрел на чужие черты и вдыхал в себя этот привычный запах яблок в волосах, не такой уже яркий, но все такой же легкий и приятный. Бэкхен все так же чмокал иногда губами, скулил и морщил нос. Юноша поудобней подложил себе под голову руку и улыбнулся, понимая как сильно он скучал.       Этот месяц был похож на марафон с самим собой. Понимать, что любишь, что хочешь касаться мальчишку почти двадцать четыре на семь, но все, что можешь позволить — смотреть издалека, охраняя чужой сон по ночам. Он и сам едва сдерживался, чтобы не обнять его. Сжать в руках до хруста бэкхеновских костей, а после сладко поцеловать.       Поцелуи… Чанель точно знал, что Бэкхен никогда не целовался, тот бы сразу ему рассказал, а вот сам Чанель имел маленький опыт. Ему как-то девчонка, получив отказ, кинулась на шею и прижалась губами. Не сказать, что ему это понравилось, слишком слюней много с ее стороны, но если поцеловать Бэкхена, то будет же лучше?       Чанель провел пальцем по носу Бэкхена, разглаживая легкие морщинки на переносице, и ласково коснулся губами носа. Совсем немного прижимаясь, на пару секунд. Сердце вмиг ускорилось, дыхание потяжелело, а в голове не осталась только одна мысль «хочу еще». Кожа нежная и гладкая, как у лепестков красивых цветов и к ней хотелось прикасаться множество раз. Еще один поцелуй на скуле. Чертово наваждение! Он же твой младший брат, Чанель! Ты,считай, вырастил его!       Поцелуй в уголок губ, и Бэкхен вдруг дернулся, просыпаясь и сразу же встречаясь с медово-карими глазами. Чанель облизнул губы, приблизился, коснувшись снова уголка губ. Судорожный вдох и выдох — и Бэкхен сам прижался ртом к чужому. Его узкие ладони мягко обвели все еще смуглую кожу скул, немного царапая ее ногтями. Чанель легко мазнул языком по губам, пока принц начал едва заметно дрожать в его руках.        — Холодно? — шепотом выдохнул Чанель, но в ответ получил еще одно легкое прикосновение.        — Нет, жарко. Обещай, что завтра будешь осторожен и не пострадаешь, хорошо?        — И ты не лезь в самое пекло.       И вместо согласия еще один поцелуй. И все-таки чужие объятия и стук сердца хорошо убаюкивали.

***

      План — чертовски прост. Народ приходит к замку под покровом ночи и ждет сигнала о том, что нужно захватить замок. В этот раз все намного сложнее, потому что никто из стражи не решился на переворот, оставаясь у ног короля Джибома. Радует, что никто из них, наверное, не доложил о затеянном, но страх все равно таился где-то в груди.       Бэкхен внимательно смотрел на тонкий легкий меч, завернутый в грубую ткань и не мог собраться с силами, чтобы взять его в руки. Беря витиеватую рукоять в пальцы, он словно сам добровольно начинал войну, соглашаясь с тем, что может пролиться кровь. Он не хотел, чтобы проливалась кровь. Рядом с мечом лежал листок бумаги с небольшим посланием, написанный красивым размашистым почерком с множеством завитушек.       «Моему любимому сыну Бэкхену. Пускай этот меч принесет нам новые мечты»       Словно его мать может забыть его имя. Хотя, матери обычно никогда не забывают своих детей, особенно если носили под сердцем и любили. Сейчас в голове не было и мысли о том, что он может увидеть свою маму и брата, нет. Это потом. Утром, когда все, наверное, уже уляжется.        — Пора, — бас Чанеля разрезал тишину, что стояла в комнате, и Бэкхен вышел на улицу, подходя к Кенсу.        — Сейчас идем ко дворцу, просим мирно отдать тебе престол, а если не выходит, то… не выходит, — умно вынес заключение старший сын Минсу. — Отец сейчас в покоях королевы и чуть что, ваш путь будет лежать именно туда, поняли? Тогда пойдемте. Народ ждет.       Люди действительно ждали. Молча хмурились, кусали губы, целовали своих жен и детей в лбы и губы, прощаясь. Бэкхен едва сам сдержался чтобы, не прижаться к Чанелю в таком же прикосновении, потому что захотелось так остро, но нельзя. Он — будущий король. Мужчины города шли тихо, держали факелы с огнем высоко над головой и смотрели, как впереди идет Бэкхен, а на шаг позади — Чанель. В груди у обоих горело решительностью, огнем переворота, обжигающим и сжигающим.       Дворец, чем ближе к нему подходишь, тем сильнее пугал. Стены ворот сделаны из грубого камня, крупная решетка, опущенная для того, чтобы никого не пустить и стража, что стояла на высоких пиках - мачтах и направляла на него стрелы.        — Кто вы такие? — Бэкхен остановился, а за ним замерло еще несколько сотен людей.        — Мы — народ короля и пришли с ним говорить.        — Проваливайте! — солдат выпустил стрелу, но Чанель ловко отбил ее мечом. Все же месяц тренировок не прошел зря. Бэкхен даже не дернулся, все так же твердо стоя на ногах и жестко смотря на стражу.        — Я имею такое же право тобой управлять, как и твой король! Я — наследный принц королевства Амирон, Бён Бэкхен, требую открыть ворота и пустить нас к королю. Предлагаю мирный способ решения проблем! — Бэкхен достал кулон из-под рубашки и показал его при свете заходящего солнца. Блеснуло золотом и стража нахмурилась, крича куда-то за стену. — Только ты и этот громила. Других не пустим!        — Так и быть, — крикнул Чанель, а после недовольно прошипел что-то про «громилу».        — Тебе подходит, — тихо ответил Бэкхен, начиная идти в сторону открывающихся ворот, но перед тем как зайти, развернулся и закричал людям: — Я скоро вернусь! И все будет хорошо.       Последняя фраза стала началом чего-то нового, пугающего до дрожи. Обещание, которое Бэкхен должен сдержать.       Стоило им только скрыться с глаз сотен как их вдруг скрутили, повалив на землю. Увесистый стражник, чье пузо свисало через штаны, а волосы сальными патлами свисали на висках, присел на корточки рядом с Бэкхеном и, пока его руки крепко держали, схватил за волосы и потянул вверх. Голова тут же заболела, поэтому юноша сморщился и получил плевок в лицо.        — Ага, наследный принц. Жалкая крыса. Как будто мы поведем тебя к королю, — мужчина отвратительно ухмыльнулся и бросил взгляд на других своих рабочих, что держали парней. Бэкхену хватило одного, а вот с Чанелем едва справлялись и двое. Он уже трижды умудрился попасть одному коленом в пах, а локтем в подбородок. — И этого буйного приструните. Ишь, переворот наметили.        — Ты пожалеешь! — сквозь боль рыкнул Бэкхен, но его головы с силой откинула на землю, из-за чего принц больно ударился лбом о холодную землю.        — Пожалеешь только ты, что пошел против короля. Теперь сгниешь заживо в земле.       Их волокли по земле, если они падали, их пинали, но Бэкхен сжимал крепче зубы и не кричал, совсем не издавал звуков, когда Чанель рядом орал диким криком отпустить его. И вот его реально боялись. Глаза горели адским пламенем, диким как пожар. Мысль, что он рядом не давала принцу прогнуться под чужими руками.       Камера была ледяной, несмотря на теплую летнюю ночь. Их закинули в клетку, как дворовых щенков, а после закрыли на замок, уходя куда-то и противно гогоча. Бэкхен подлетел к прутьям, схватился за них ладонями, но тут же отошел. Они были до онемения холодными.        — Вот и устроили переворот, — невесело усмехнулся Бэкхен, опускаясь на колени. Его меч сняли еще у ворот, как и Чанеля., а из оружия остались только кулаки. — Мы действительно тут умрем. Не от топора, так от голода, холода и болезни.        — Ну, от холода ты точно не умрешь, — Чанель сел за его спиной, притягивая и усаживая Бэкхена к себе на колени. — Мы найдем выход отсюда.        — Какой выход? Только если на тот свет, — шмыгнул носом Бэкхен, поворачиваясь к Чанелю лицом и заглядывая в чужие глаза. А они бегали из стороны в сторону, словно что-то вспоминая.        — Не говори так. Выход есть, я знаю. Выгляни в коридор и скажи есть ли с нами по соседству другие камеры, — Бэкхен быстро встал, подлетел к прутьям схватился за ледяное железо и максимально просунул лицо меж ними, чувствуя как начинают неметь щеки, но все равно упорно кося глаза в разные стороны. Это оказалась самая крайняя камера. если по левую сторону еще была соседняя, то по правую — твердая стена, о чем он быстро сообщил Чанелю. — Иди помогай.       Чанель стоял у стены и щупал каждый камень, медленно надавливая сильно до белой кожи. Бэкхен не особо понимал, что они делают, но сам начал нажимать на стену, превозмогая боль в пальцах. Он хмурился. кидал недовольные взгляды на хёна, однако не прекращал работы. Когда половина стены была прощупана, принц хлопнулся на пол, вытирая пот со лба. Это только кажется, что легко, а камней в стене много.        — Зачем мы это делаем? Если ты хотел меня чем-то занять, то это явно не лучшее решение, — недовольно буркнул Бэкхен, пока Чанель все еще упорно продолжал дело.        — Знаешь как я попал к тебе в комнату в ту ночь?        — По тайному ходу. О, хочешь сказать...        — Да. Я не уверен, но, возможно, отсюда есть выход. Твой отец и мой говорили, что весь замок опутан сотнями ходов и в каждой комнате есть по два хода. Думаю, отсюда тоже есть какой-то потайной выход. Только я не уверен… — вдруг камень под ладонью ушел в глубь и небольшой участок стены ушел внутрь. Посыпался песок, повалилась паутина, пыль — и вот перед ними проход, который куда-то вел. По крайней мере, куда-то отсюда.       Раздался громкий голос самого противного по мнению Бэкхена охранника. Чанель среагировал быстро: схватил его за ладошку и потянул в пугающую темноту. Стоило только двери встать на место, а чужим пальцам сжать его, как оба услышали крик: «Они сбежали!». Теперь выход был только один — вперед.       Паутина висела большими кусками, а еще казалось, что принц видел пауков. Больших мохнатых, что они вот-вот спустятся на свое паутине ему на нос и обязательно укусят и отравят. Чанель крепко держал его за руку и уверено шагал вперед, говоря о препятствиях, что возникали на пути. Рядом с ним было и не страшно. Почти.        — Еще одна стена, — промычал хён, начиная вновь лапать сену. Принц едва сдержался от вымученного стона. Работа-то не из легких.       Когда они все же нашли выход, то услышали недовольный мужской голос, который кого-то отчитывал. Слава небесам, проход открывался бесшумно и расположен был в дальнем углу тронного зала, аккурат напротив, за шторой и никто не заметил как они пришли. Чанель аккуратно, чтобы не выдать их, отодвинул плотную ткань и выглянул так, давая возможность разглядеть участников разговора.        — Это твой выродок, Суа! Ты же говорила, что второй твой сын мертв, а он тут приходит и семейным кулоном в лицо страже тычет! Не хочешь ничего объяснить? — на троне сидит седой осунувшийся мужчина. Такие лица бывают только тогда, когда человек много не спит. Переживает. Его седые волосы свисали через корону, которая на его голове теряла всякую ценность. Его глаза - бусинки смотрели прямо на женщину перед собой, сидевшую на коленях на полу подле трона.       Бэкхен мог поклясться, что в жизни не видел более прекрасной дамы. Ее пшеничные собранные волосы струились по ровной спине, а некоторые пряди были собраны в легкую прическу и в них были вплетены цветы. Отсюда хорошо виднелось ее лицо. Красивый тонкий нос, крепко сомкнутые алые губы и слезы на глазах. Ее руки сжимали подол красивого платья, что открывал ей плечи. Однако королева Суа выглядела достойно.        — Объяснить? — голос чистый, звонкий. Как у ангелов. Бэкхен, конечно, никогда не слышал ангелов и не вел с ними беседы, но женщина безусловно имела самый прекрасный голос в мире. — Как мать, я безумно счастлива, что мой сын живой и здоровый.        — Он не твой сын! Твой сын сейчас в покоях моего и ты сама прекрасно понимаешь, чем они там занимаются! Этот мальчишка пришел меня убить. Это ты нашла пацана похожего на Лухана и решила занять трон.        — Я тут ни при чем. Не покидаю замок…        — А это что? — мужчина швырнул перед матерью меч, который ранее был у Бэкхена. та же витиеватая ручка, свет стали в свечах. — Это же твой фамильный меч!        — Боже… Где он? Джибом, куда ты дел моего сына?        — Завтра на рассвете его казнят перед народом, — чужие глаза стали безумно пугающими и готовыми вот-вот вылезти из своей орбиты. король схватился сильней пальцами за перила трона и поддался немного вперед, искажая губы в уродливой усмешке. — И ты, дрянь. Вместе с ним и его охранником! Лухан не умрет, уж слишком сильно любит его мой сын, но это буквально на год-два, пока наложницы не понесут наследника, а потом можно будет и отравить…       Джибом брызгал слюной, пока Чанель сжимал в своих руках Бэкхена со всех сил, стараясь сделать так, чтобы и штора не двигалась, и сам юноша не закричал. Он уже трижды едва не сорвался на помощь к матери, обрекая и себя, и Чанеля на верную смерть. Королева не вытирала слез, но и не держала их в себе, давая им возможность стекать по щекам. Женщина грозно посмотрела на брата мужа, прищурила глаза и тихо заговорила.        — Тебе же страшно. Ты не можешь держать королевство в своих руках, Джибом. Не твоего поля это ягода, отдай бразды правления тому, кто сможет.        — Кому? Минсу? Этому предателю? Он думает, что я не знаю, где прячутся его жена и единственный сын? Смешно, я знаю о каждом в этом замке всё.       тут Бэкхен укусил Чанеля за палец и вырвался из рук, вылетая в тронный зал под свет свечей и быстро начиная бежать в сторону короля Джибома, замахиваясь для удара. Мужчина, не ожидая нападения, не успевает среагировать и получает несильный удар в скулу и злобный взгляд юноши на себя. Король быстро согнулся, запустил руку в обувь и через пару минут блеснул кинжалом на свету, направляя его в сторону Бэкхена, который встал перед своей матерью, загораживая ее.        — Знаешь все? Наглый лгун. Твое место там, в темнице, а не здесь на троне. Крыс тут быть не должно, понятно? — он и сам удивился жесткости в голосе, хотя мальчишка внутри уже давно почти плакал, прижимался к груди женщины. Суа, все еще сидящая за ним, следила за действием не моргая.        — Да как ты смеешь! — Джибом замахнулся кинжалом, быстро перемещаясь в сторону испугавшегося принца, как вдруг между ними возник Чанель, крепко сжимая в руках фамильный меч королевы. Он для него был слишком непривычный, но если защищать, то хоть палкой.       Король вновь и вновь замахивался кинжалом, пока Чанель отбивался мечом. Так как у второго было мало опыта в бою, преимущество все же сохранялось на стороне Джибома. Бэкхен присел рядом с женщиной крепко ее обнимая, прижимаясь к плечу и чувствуя как заходится ее сердце.        — Мой мальчик, ты жив… — они ласково обвела руками чужое лицо, и принц заметил глубокие морщины на лице. И все же она была не молода.        — Беги, беги отсюда. Потом поговорим, хорошо?        — Я не уйду, — уверенно заявила королева, но Бэкхен тут же нашел решение проблемы.        — Позови сюда Пак Минсу и открой людям ворота, хорошо?        — Я люблю тебя, — женщина подобрала подолы платья и побежала к выходу, вытирая на ходу слезы.       Джибом тяжело дышал, все еще направляя кинжал на Чанеля, пока тот загораживал Бэкхена своей спиной. Ситуация накалялась до предела. Любой неверный шаг мог стать последним, решающим для одной из сторон. Король смотрел на них с таким адским пламенем в глазах, что у принца подкашивались ноги и дрожали руки, но он взял себя в руки и вышел вперед, становясь уже под кинжал.        — Хочешь меня убить? Убей! Но пойми, что вместо меня придет другой человек, а после него еще. И так пока мир не установиться на этих землях. Добровольно передай трон мне и никто не пострадает.        — Никогда! Я убил ради него отца и брата!        — Убил, — вдруг заговорили за их спинами. Ким Чонин держался уверено, подходил медленно, словно кошка, и, поравнявшись в Бэкхеном, продолжил: — Убил, чтобы королевство стало лучшим государством для жителей. Но ты умудрился превратить это все в еще больший ад. И этот юноша прав: если умрет он, то тебя убью я. Я не хочу, чтобы мои с Луханом дети росли в нищете и страхе, что их убьют.        — Ты предал меня! Ты же мой сын!        — Это ты сам себя загнал в клетку, — так же спокойно продолжил Чонин, делая шаг еще ближе, пока чужой кинжал не уперся ему в грудную клетку. — Отец, ради покойной матери, отложи меч в сторону и добровольно сними корону, прошу. И мы пощадим тебя. Ты не умрешь, тебя никто не тронет.       Джибом сжал кинжал сильней в ладони, уперся взглядом в место соприкосновения острия и кожи, и крупно вздрогнул, услышав пение. Громкое, пугающее своей полнотой ужаса, что до этого таился у всех в сердце, в душе.

Борись еще немного. Борись еще немного. Молись еще немного. И все будет хорошо.

      Это песня отдавала в душе адским пламенем, сжигая все на своем пути. Сжигая нервы в ноль. Джибом посмотрел на своего сына, который слегка ему улыбался, на хмурого Чанеля, что все еще держал меч наготове, и Бэкхена. Взрослого юношу с добрыми глазами. Король опустил кинжал и упал на колени, стягивая корону с седой головы и закрывая глаза.        — Прости, сын, что не стал для тебя лучшим отцом.       И вогнал себе кинжал в сердце.        — Отец!

И все будет хорошо.

***

      Бэкхен стоял у большого зеркала и неверующе смотрел на себя. Его шею опоясывала белая лента с небольшим камнем в середине, плечи сковывал такого же цвета пиджак и бедра обтягивали светлые штаны. Волосы сейчас заботливо укладывали служанки дворца, мягко проходясь совсем не деревянным гребнем по волосам, вплетая иногда туда маленькие белые цветы. На небольшой тумбочке лежал красивый букет цветов, яркий и дорогой. О таких можно только мечтать.        — Мой мальчик такой красивый, — королева появилась в отражении легкой тенью. Служанки тут же поклонились и покинули помещение. Женщина подошла к сыну и крепко обняла. Бэкхен вдохнул полной грудью чужой запах, понимая, что так пахнет счастье. — Никогда не думала, что буду вести к алтарю именно тебя.        — Но меня же не ты поведешь, а отец Чанеля, — улыбнулся юноша, заглядывая в такие же как и у Бэкхена глаза.       Сегодня его свадьба. Сегодня они с Чанелем станут супругами. После того, как король Джибом убил себя, принц Чонин долго плакал, прижимал к груди чужую голову и просил открыть глаза. Чанель же не обратил на это внимание, выронил меч и крепко поцеловал его, совсем не так как раньше. Он целовал так, словно боялся, что завтра уже не наступит, а с рассветом они все превратятся в пыль. Потом пришел Лухан, совсем не обратил внимание на вдруг возникшего брата и сел рядом с Чонином. В эту ночь им двоим явно было не до знакомств.       Королева поцеловала Бэкхена в лоб, улыбнулась и отошла на шаг назад.        — Отец бы гордился тобой. Ты вырос прекрасным мальчиком, Бэкхен. Вы оба с Луханом выросли прекрасными принцами.        — Спасибо, мама.        — У меня для тебя подарок, — женщина подошла к двери, которую служанки закрыли за собой и постучала в дверь, явно приглашая кого-то войти.        — Матушка… — Бэкхен влетел в раскинутые объятия, утопая носом в ворохах чистой одежды. Сури плакала, подняла лицо Бэкхена и не могла насмотреться на этого юношу. Она безумно скучала, переживала все эти дни. До деревни слухи не доходили совсем, там все так же продавали яблоки на рыночной площади, дети и подростки купались в чистом озере. Она стала жить одна в домике, где все напоминало о ее детях, пусть и неродных, но дорогих сердцу.        — Мой маленький Бэкхен. Вот теперь ты дома. И Чанель тоже дома. Я так счастлива за вас двоих. Королева, спасибо, что позволили мне увидеться с ним.        — Нет, вы ему такая же мама, как и я ему. К тому же, у Чанеля тоже должна быть полная семья. Ну, мы пойдем, скоро начало торжества.       С Луханом они познакомились спустя пару дней. Столкнулись случайно в саду и совсем не знали с чего начать. Оба похожи друг на друга, словно герои с картинки, даже характерами, поэтому когда Бэкхен коснулся чужого голого запястья ладонью и шепнул: «Ты водишь», брат сразу же побежал за ним. Лухан оказался легким на подъем, приятным на общение и до ужаса красивым. Оказывается, их свадьба с Чонином ни капли ни фарс и они действительно любят друг друга, но сейчас им двоим явно не до этого, поэтому и ходят без колец.       Им с Чанелем выделили одну комнату. По словам Суа, именно тут он вырос и играл с братом. и именно отсюда Чанель умудрился спасти его через потайной ход. Где эта дверца Чанель не рассказывал, говорил, что тогда Бэкхен сбежит от него, на что принц только целовал юношу, вплетая пальцы в чужие волосы. Он не сбежит, потому что чертовски любит. И когда Чанель сделал ему предложение, лишь сильней прижался губами к чужому рту.        — Готов? — Пак Минсу был в своем новом мундире начальника королевской стражи. Его грудь украшали ордена, а от плеча шел золотой аксельбант. Бэкхен лишь подхватил букет и подошел к отцу Чанеля, беря его под руку. Так по традиции пошло, что члена королевской семьи ведут под алтарь словно девушку. Тут уже ничего не поделаешь.       В зале было полно людей, а на улице еще больше — оттуда доносились радостные крики. И Чанель. Красивый. В таком же белом костюме стоял у самого алтаря и не мог отвести от него взгляд. Кажется, даже не моргал. Минсу ласково улыбнулся и сделал первый шаг, утягивая принца на красную дорожку.       Бэкхен смотрел по сторонам, видел, как плачут его матушки, пытаясь успокоить друг друга, как в крайнем ряду у стены улыбается ему Кенсу, а рядом тетушка Моморин размазывает по щекам платком влагу. Лухан стоял рядом с Чанелем в таком же белом костюме, а на небольшой красной подушечке сияли два кольца. Вам. наверное, интересно, кто все же стал новым королем? Чонину жутко шла золотая корона. Решили, что он как никто приведет королевство в новое русло. Тем более он учился для того, чтобы стать наследником короны. И сейчас, возвышаясь над залом, он кусал губы и готовился зачитать клятву перед будущими супругами. Их свадьба с Луханом тоже будет, но попозже.       Однако самым красивым тут был Чанель. Ему почему-то не вплели цветы в волосы, не надели повязку на шею как ему. Бэкхен так же не мог отвести глаз от человека, что вырос с ним рука об руку все это время. Заботился, охранял. Любил.       Минсу отдал ладонь принца в чанелевскую и спустился в зал, присаживаясь на свое место рядом с королевой. Чанель и Бэкхен держались за руки, смотрели друг на друга так, словно не виделись никогда ранее. Какие у него красивые глаза. В таких бы тонуть, а он и тонет.        — Сегодня, двадцать пятого августа, тысяча семьсот восемьдесят восьмого года, мы собрались здесь, в тронном зале, чтобы соединить сердца двух влюбленных, решивших идти рука об руку по нескончаемой дороге жизни. Из многих людей в мире, вы нашли друг друга, познали и полюбили, и теперь, когда вы стоите рядом и смотрите глаза в глаза, я хочу спросить вас, Пак Чанель, согласны ли вы любить и быть любимым, в добром здравии и в болезни, в радости и печали, не слыша шума медных труб, через огонь и воду, до конца времен, взять в законные мужья Бён Бэкхена?        — Да, — чужая ладонь сжала пальцы Бэкхен сильней, а Лухан шмыгнул носом, едва не роняя кольца.        — Согласны ли вы, Бён Бэкхен, любить, хранить и оберегать, защищать и строить ваш семейный очаг, поддерживать во всем своего супруга, быть ему надежной опорой и непробиваемой стеной от злого умысла, взять в законные мужья Пак Чанеля?        — Тысячу раз да, — не думая, выдохнул Бэкхен.        — Пак Чанель и Бён Бэкхен, обменявшись клятвами, вы объявили о своём твёрдом намерении жить вместе в любви и согласии на протяжении всех дней, подаренных вам судьбой. Теперь вы можете в знак верности обменяться кольцами, древним символом, простым и священным. Пусть они всегда напоминают вам, что ваша любовь бесконечна. Пак Чанель, наденьте кольцо своему супругу, — Чанель аккуратно взял с подушечки кольцо и надел его на безымянный палец правой руки Бэкхена. — Теперь вы, Бён Бэкхен, наденьте кольцо своему супругу, — Чанель улыбался так трепетно, пока тонкие пальцы надевали на него кольцо. Он чувствовал как под рубашкой горело кольцо - печатка матери, что она тоже счастлива за него. — Властью, данной мне народом, я объявляю Вас супругами. Скрепите ваш союз поцелуем.       Чанель наклонился, едва касаясь губами уст принца, а когда тот привстал на носочки, притянул за талию к себе, углубляя прикосновение под громкие аплодисменты зала. Они, взявшись за руки, вышли на балкон, где люди, их народ, радостно кричал и хлопал, заходясь в криках, когда молодожены вновь поцеловали друг друга. Чанель и Бэкхен не слышали криков, хлопков.        — Я люблю тебя, мой солнечный мальчик.        — Я тоже тебя люблю, — Бэкхен вновь привстал на носочки, целуя снова.       И все, что они слышали — стук сердец друг друга.