Шутки категории Б

      Дайте мне чашечку кофе и умереть. Можно даже без чашечки кофе. Просто умереть, чтобы не слушать нудные завывания своей классной руководительницы о том, как одиннадцатый класс важен для нас, что, не сдав экзамены, мы тут же упадем на социально дно. И её вовсе не волнует, что мы уже там. Из речи своей учительницы я понял, что ебать нас будут жёстче, чем в десятом, где уже жизнь казалась кромешным адом. Лично меня насиловать будут химией и чёртовой физикой, которая позарез нужна для поступления в тот ВУЗ, который хочет мама. Да, именно мама хочет, что бы сын у неё был инженером, но сам сын хочет стать музыкантом, творить и создавать то, что, возможно, станет частью чей-либо жизни. Я не спорю, что и инженеры вкладывают в чью-то жизнь, но музыкант, согласитесь, звучит более эстетично. — Сейчас по классу я пущу список, в котором вы должны написать, какие предметы собираетесь сдавать, помимо русского и математики. — оповестила классная и положила белый лист на парту, где сидели две лучшие подруги и две главные заучки, идущие на золотую медаль. — Бутылки подойдут? — не смешно пошутил одноклассник, сидящий сзади меня. Я повернулся к нему со своей недовольной рожей и ответил также несмешной шуткой: — Подойдут только для посадки твоей задницы на них. — Максим! — воскликнула учительница, а мой одноклассник посмеялся. Никогда не сомневался, что у него всё плохо с юмором. — Что? — развёл я руками, повернувшись к учительнице. Она ничего не сказала, лишь недовольно посмотрела на меня и снова начала свой словесный поток. Не нужно на меня недовольно смотреть, будто мне нравится находиться в вашем обществе. Возможно, можно подумать, что мои отношения с классным руководителем слегка плохи, но это не так. Инна Васильевна, пятидесятилетняя тётка со вторым подбородком и с салом по бокам, души не чает во мне. Почему-то я ей кажусь довольно милым, а ещё я ей напоминаю сына, который свалил из страны на долгое время. Ну, хоть кто-то, рад за него.       Листок дошел и до меня. Прежде, чем написать два «любимых» предмета, я решил поизучать мельком листок, посмотреть, кто выбрал те же предметы, что и я. Мои глаза привлекла маленькая надпись внизу: «Нахуй так жить?» Не знаю, друг мой, не знаю. Не имею понятия, кто это накалякал, но полностью солидарен. Я быстро вывел химию и физику напротив своей фамилии и передал листок вперед. Рядом со мной никто не сидел, потому что моя лучшая подруга решила прогулять первый учебный день, ссылаясь на то, что ей это не особо важно. Она художница, которой не нужна школа для самовыражения. Она считает, что школа губит, поэтому и прогуливает её. Я бы тоже так делал, если бы не моё амплуа примерного ученика.       Остальная часть урока прошла лучше: учительница замолчала, а одноклассники вели свои разговоры на животрепещущие темы. Резко дверь в классе открылась, и показалась сама Лера — моя лучшая подруга — с ярко-голубыми волосами. Не знаю, чему учительница была больше удивлена: тому, что она пришла или тому, что она до сих пор учится в нашем классе. Лера криво улыбнулась Инне, быстренько написала предметы и уселась ко мне за парту. Я долго смотрел на неё, разглядывая её новый образ: голубые завитые волосы до лопаток, большие и тоже голубые глаза, губы, растянутые в улыбке, и едва заметные ямочки. Лера красивая, но почему-то за всё наше общение я так и не смог влюбиться в неё, как и она в меня. Сложно влюбиться в человека, который при тебе в детстве жрал говно. А теперь гадайте про кого это я. — Я решила, что оставлять тебя в этом месте одного — преступление. — улыбнулась она и потрепала мои темные волосы. — О, да вы человечны! — я тоже улыбнулся и в знак мести потрепал её волосы. — Голубой? Почему не фиолетовый? — Потому что мой друг не фиолетовый, — задорно ответила она, а я лишь закатил глаза.       Новый год — новые шутки про то, что я гей. Этой девушке сложно объяснить, что если у меня не было девушки за все одиннадцать лет обучения — не значит, что я воюю по другую сторону фронта. Я не вижу смысла встречаться в таком возрасте, не, конечно, первая любовь — это классное дело, но меня почему-то с этого не прёт. Даже то, что большинство хорошей музыки написано из-за любви, меня не подталкивает влюбиться в кого-нибудь. В конце концов, я слишком мал для этого дерьма. А вот Лерка успела попробовать все извращения и даже гордиться этим передо мной. Я бы тоже так смог себя вести, если бы у меня был взрослый и опытный мужчина, как у Леры, но, увы, я все же был натуралом.       Звонок с урока прозвенел, и все бросились к выходу из кабинета. Я тоже хотел смыться, но меня остановила просьба классной остаться на пару минут. Натянув самую милую улыбочку из всех возможных, я подошёл к её столу. Инна Васильевна достала тот листочек и серьезно посмотрела на меня: — А ты потянешь мой предмет? — это год будет вторым, когда она у меня преподает физику, и она уже успела понять, что я в физике тук-тук; сиди, сама открою. — Мама сказала, что видит меня инженером. — как-то не впопад сказал я, оставив её вопрос без ответа. — А сам ты себя кем видишь, только без шуток. — серьезно спросила Инка. Да что ж она так прицепилась к этому листку? Нужно было реально писать бутылки. — Музыкантом. — ответил я, давая понять, что мне не особо хочется продолжать этот разговор, и она, кажется, это поняла, поэтому ответила: — Думаю, у тебя получится. Ладно, иди.       Я вышел из кабинета и побрел к лавочке, где сидела Лера, общаясь со своим Павлушей. Павлуша — это тридцатилетний мужик, открывший в Лере кучу талантов, начиная от орального секса и заканчивая её картинами. Он вроде как владеет картиной галерей, где нередко можно увидеть картины девушки. Я там ещё ни разу не был, потому что находится это хер знает где, да и Валерия не зовёт. Но в целом картины девушки видел. Одна у меня даже дома висит. На ней изображен маленький мальчик с гитарой наперевес, который впервые увидел концерт любимого исполнителя и, наконец, понял, что хочет заниматься музыкой по-настоящему. Лера сказала, что это я её вдохновил, а она этим вдохновила меня. Вот это взаимовыручка, я понимаю.       Второй урок прошёл быстро, наверное, из-за того, что учительница опоздала на двадцать минут, а остальное время сидела в телефоне, изредка поднимая голову и шикая на мешающих ей людей чатиться со своим новоиспеченным парнем, который, даю зуб, не старше нас даже на два года, если не младше. Анастасия Олеговна любила заводить романы с учениками, а я считал это неправильным. На третьем и, слава богам, последнем уроке к нам ворвался мой бывший учитель по музыке — Стасик, как называли его девушки, влюбленные в него, или пидорасик, как его называли парни из-за реальной схожести с геем. Лично я понимаю, что каждый человек волен выглядеть, как хочет, но эти его крашенные белые волосы, вечно зализанные назад, да и в целом смазливая внешность не дают мне воспринимать его гетеросексуальным парнем. И ведёт он себя как-то не по-пацански, как сказали бы гопники с моего района. Ему около тридцати лет, если не меньше, и он вёл у меня музыку с пятого класса по седьмой. Именно благодаря ему я полюбил классическую музыку, однако это перекрывается его манерой общения лично со мной. Он жутко меня бесит. Почему-то он решил, что я лучше всего подхожу для его глупых насмешек, хотя никогда не делал ему чего-то плохого. На каждом уроке обязательно отпускал какую-то шуточку в адрес меня и иногда старался быть разнообразным, смеясь над кем-то из одноклассников. Не сказать, что его шутки меня обижали, некоторые были даже смешными, но это постоянство меня раздражало, поэтому я был благодарен Богу за то, что музыка всего лишь до седьмого класса. — Извините, Мария Игоревна, можно мне чепуши… Чепушкина? — спросил меня у учительницы Станислав. Мне уже надоело как-то реагировать на шутки про мою фамилию, поэтому я даже не взглянул в его сторону, пока учительница удовлетворительно не кивнула. — Вам что-то нужно от меня? — сдержанно проговорил я, когда мы вышли. Он стоял близко ко мне, и в нос ударил запах его дорого одеколона. Я бы сказал, что от него вкусно пахло, если бы не воняло. Такое чувство, что он каждый день обмазывает все тело этим вонючим одеколоном или вовсе в нём купается. Даже наша русичка, помешанная на парфюмерии, так щедро себя не брызгает, хотя благоухает не хуже. — Мне тут птичка напела, что ты хочешь связать свою жизнь с музыкой, — лукаво проговорил мужчина, глядя мне в глаза. Чертовы птицы умеют разговаривать. — Инна Васильевна? Я бы не назвал её «птичкой». — намекнул я про лишний вес женщины. — Да, это так, но я не понимаю, как вы к этому дело относитесь. — Она сказала, что ты ищешь наставника с опытом, а у меня он есть, — подмигнул он, и мне стало противно. Стасик стоял близко ко мне, возвышаясь надо мной на пару сантиметров и прижимая к стенке своим телом. Мы выглядели как в дешевом женском фильме, где мачо прижимает саму невинность к стеночки, объясняя ей что-то. И тут мачо был не я. — Я никого не ищу. — отрезал я. — Я могу вернуться в класс? — он отошел от меня. Дышать сразу стало легче. — Но, может, он тебе всё же нужен? Обратись ко мне. Вот мой номерочек, — игриво проговорил он последнее предложение и дал клочок бумаги, где красивым почерком было выведено одиннадцать цифр. — Обязательно позвоню и приглашу вас на свидание, учитель. — с раздражением проговорил я, схватив листок. — Буду ждать! — весело ответил он и зашагал по коридору школы, постукивая каблуками своих лакированных ботинок.

***

      Дом меня встретил вкусным запахом только что приготовленной еды. Я сразу же помыл руки и отправился на кухню, где стояла моя мама, покуривая сигарету, а суп был уже разлит по тарелкам. Я поздоровался со своей матерью и стал поглощать борщ. Моя мама безумно любит готовить и занимает значимую должность на кухне в одном из известных ресторанах, где цены на блюда больше похожи на номера телефона. Сегодня была не её смена, поэтому она находилась дома, готовя различные вкусности для меня, а то я «больно худенький». Я бы так не сказал, но против мамы не попрёшь. Она у меня женщина тоже больно худая с выпирающими лопатками и ключицами. Мало ест и много нервничает, оттого и шикарные каштановые волосы (которые передались и мне) становились седыми. Сейчас полным ходом шла разборка с моим отцом, который оказался последним козлом, бросившим нас на произвол судьбы, а потом резко появившемуся и запросившему деньги от меня, потому что он стал инвалидом и не способен работать, а я, как его родной сын, который при наступлении совершеннолетия, должен отчислять ему деньги. Вот только он мне алименты не платил, с хрена я ему что-то должен? Должен я только бедной женщине, чьи изумрудные глаза потускнели и перестали излучать радость. Только матери и больше никому. — Бросай курить. — строго сказал я, отодвигая пустую тарелку. — Только, когда ты бросишь, сынок. — улыбнулась она и потушила сигарету. — Я, кстати, у тебя взяла одну. Ты же не против?       Я много раз представлял, как мама узнает о моей вредной привычки: она кричит, выкидывает, ругается, читает нотации, но никак не относится к этому спокойно! Она всегда твердила мне, что пить и курить — плохо, что нельзя это начинать, что себя ненавидит из-за своей слабости и теперь не может отказаться от сигарет. Я начал курить сравнительно недавно, с конца десятого класса. Тогда я очень сильно переживал из-за всей ситуации с отцом и стал воровать у мамы сигареты, потом покупал сам или просил Лерку, которая выглядела постарше меня. Сама же девушка не курила, пробовала, но не затянуло. Мне безумно нравится выдыхать ей в лицо дым, потому что она это не любит. А ей нравится на меня блевать после классной вписки. Так что, квиты. — Мам, извини, — промямлил я, а она лишь рассмеялась. — Не извиняйся. Когда у нас всё будет хорошо, обязательно бросим, договорились? — она взяла меня за руку и крепко её сжала. Я утвердительно кивнул, положив свою вторую руку поверх её. — Мне тут звонила твоя классная и рассказала, что ты не разделяешь моего рвения сделать тебя инженером. Почему ты мне никогда этого не говорил? — Ну, тебе сейчас не до этого, согласись. — Максимушка, мне всегда есть до тебя. Я хочу дать лучшее, что нужно будет именно тебе в жизни, а не мне. Я не хочу, что бы ты был инженером только, потому что «так захотела мама». Если ты хочешь стать музыкантом, я сделаю все возможное, чтобы ты им стал. Мне Инна Васильевна сказала, что у вас есть замечательный учитель музыки, у которого есть опыт в музыкальной сфере, выступал, что ли раньше, я толком не поняла. Он согласен с тобой заниматься и продвигать тебя в своих кругах. — Мам, не пойми неправильно, но я не хочу с ним заниматься музыкой. Он меня бесит. И я неуверен, что он и наполовину хорош, как говорит Инна Васильевна. — начал я отговаривать маму от глупых идей. — Но ты хочешь занимать музыкой дополнительно? — спросила мама, обдумывая что-то. — Было бы, конечно, неплохо, если это будет не пидо… Станислав Дмитриевич, — вовремя исправился я. Маме ведь не обязательно знать, как его называют. — Значит, найдем другого. Вон у соседки дочь занималась музыкой с хорошим учителем. Попрошу номер. — мягко улыбнулась мама и встала со стула, забрав посуду. Я поблагодарил её и отчалил в свою комнату.

***

      Марта Вадимовна сидела и сухо ведала мне о начале зарождения искусства, потому что пианино у меня не было, а играть она учила только на нём, хотя говорила, что владеет и другими инструментами, но когда я достал свою гитару, она попросила убрать этот позор с её глаз. Да, она не новая, но нельзя же так грубо. Мы с ней с получаса прерикались, пока она не сказала, что либо я замолкаю, и она говорит, либо она уходит от «невоспитанного мальчишки». Мне нравился второй вариант, но, увидев взгляд мамы, и как она счастлива, что хоть у меня что-то хорошее, я решил вытерпеть эту ходячую мумию ещё полтора часа. На первом часу я стал засыпать, она, к слову, тоже. Голос становился всё тише, а речь непонятней. Я сидел с полузакрытыми глазами, пока не понял, что в комнате стоит тишина. Пару минут я пробуждался и понимал, что происходит. Моя учительница заснула от своей же лекции. Это просто верх скучного повествования. Я схватил телефон и зашёл с социальную сеть, где нашёл Леру и решил ей написать: Максим. 18:24 Меня тут учительница учит, как правильно спать. И мама за это ей заплатила полторы тысячи. Валерия. 18:25 А разве тебя не должны учить музыки? Максим. 18:26 Должны. Она рассказывала мне что-то из истории, а потом заснула. От самой себя! Я теперь понял, почему соседка так и не научилась играть даже на пианино. Валерия. 18:26 Ну что ж, весело тебе там. Давай, грызи гранит науки, аххахах.       А мне вот совсем не смешно. Я посидел ещё минут десять в телефоне, листая новостную ленту, и решил всё-таки разбудить это престарелое чудо. В конце концов, деньги ей мы платим не за хороший сон. Я встал с кресла, располагающегося в гостиной, и подошёл к дивану, где сидела старушка. Решив не орать ей на ухо, а то ещё испугается, сердце прихватит и всё, пока, Марта Вадимовна, я легонько толкнул её в бок — в ответ никакой реакции. Я сильней толкнул — ничего. Я похлопал рядом с её ушами, попросил проснуться, — она этого не сделала. Приплыли. Я знал, что есть крепкие сны, но не настолько же. Мне, что, обливать её водой? Ага, сейчас я оболью её водой, а она потом покроет проклятьями. Думаю, она может.       Я снова толкнул её да так сильно, что она упала на бок, но, сука, продолжила спать. Она сдохла что ли? Я издал нервный смешок. Не может же умереть действительно. Только не у меня дома, пожалуйста. Я не догадался проверить у неё пульс или вообще проследить, дышит она или нет, сразу помчался к матери, пьющей кофе на кухне. Я вбежал с испуганным лицом, чем вызвал тут же удивление у мамы. Она оставила кружку с напитком и спросила у меня, почему я здесь, а не в гостиной. — Мам, там это, короче, походу для марта наступило первое апреля, — лихорадочно бросил я. Мама тут же вскочила и помчалась в комнату. Я остался на кухне, соображая, что делать. Позвонить в скорую? Её родным? Закопать труп на заднем дворе? — Максим, иди сюда! — крикнула мама.       Я зашел в комнату и обнаружил проснувшуюся — и главное — живую Марту Вадимовну с растерянным красным лицом, видимо ей неловко, что она заснула посередине занятия. Мама присела рядом с ней и начала расспрашивать о её самочувствие, а я лишь с облегчением выдохнул. Мать сказала, что на сегодня всё закончено, отдала деньги и выпроводила старушку. Мне она сказала, что найдет нового учителям, но на это раз последнего, а дальше я сам решу, с кем хочу обучаться.       Следующий учитель мне понравился, но он не понравился моей маме.       Он пришёл спустя три дня после Марты. Дверь позвонили, и я пошёл открывать, зная, что там должна стоят женщина — уже не такая старая, как предыдущая — с огромным опытом в музыке. Когда я открыл дверь, я увидел, во-первых, не женщину, а всё ещё молодую девушку и, во-вторых, её огромную грудь, которую она не старалась даже прикрывать. Если она называет свою грудь опытом, то она вовсе не ошибается. Девушка стояла и смотрела прямо в мои глаза, я же осмотрел всю её, отметив, что фигура у неё ничего такая, и она умеет это подчеркивать коротенькой — даже слишком — чёрной юбкой и прозрачной блузкой, из-под которой виднелся бежевый лифчик. Да, я согласен с ней заниматься музыкой хоть каждый день.       К нам подошла мама и тоже встала в ступор, как и я. Девушка посмотрела на неё и спросила каким-то вульгарным тоном, что совсем ей не подходило: — Вы вызыва… — запнулась она. Отголоски прошлого? — Вам нужен учитель по музыке? — Нет, вы ошиблись квартирой. — твёрдо бросила мать, закрыв дверь прямо перед самым носом. — Эй, ты что творишь? — ошарашено спросил я, посмотрев через глазок на лестничную площадку, где девушка ещё пару секунд постояла и пошла обратно к лифту. — Она не будет тебя учить музыки. — отрезала мама, идя на кухню, даже не развернувшись. Я отправился за ней, спрашивая: — Почему? Мы даже не знаем, как она учит! Ты сразу выпроводила её! — Ага, сегодня вы занимаетесь музыкой, а завтра «поздравляю тебя с рождением внука, Рит». — грубо бросила мама. — Ну, вообще-то не завтра, а только через девять месяцев, — заметил я, на что мама завелась ещё больше: — То есть через сколько появляются дети мы знаем, а что сначала нужно проверить пульс, а потом орать, что человек умер — нет? — напомнила мне она недавнюю ситуацию. Стало неловко, и я опустил голову. — По ней видно, что в музыке она хороша может чуть лучше, чем ты в физике. В общем, у тебя есть выбор: либо Марта Вадимовна, либо тот учитель со школы. Варианта «не заниматься музыкой вообще» нет. — Но, мама! — Я мама уже семнадцать лет. В общем, решай до субботы. — отрезала она, не оставив мне каких-то выходов.

***

— Лер, мужик или старушка? — резко задал я вопрос, волновавший меня со вчерашнего вечера. Подруга отвлеклась от игры в телефоне и непонимающе посмотрела на меня, потом обнаружила, что проиграла, выругалась и, наконец, ответила: — Звучит как выбор полового партнера. — Очень смешно, но я серьезно. Мама поставила перед фактом: либо Марта Вадимовна та, что заснула, либо Стасик. Я не знаю, что лучше, а ответа требуют до субботы. — завыл я, показывая в какой ситуации оказался. Валерия усмехнулась. От неё никогда не дождешься сочувствия. — Выбирай Стасика. Он симпатичный и не умрет вовремя занятий. — Тут я скорей умру. — бросил я и отвернулся от подруги. Лера посмеялась и снова ушла в пучину телефона. Кстати, как бы это было не поразительно, но сегодня пятый день подряд как Лера ходит в школу. — Ладно, схожу к нему после этого урока. — С ним будет весело хотя бы. Шутки же у него смешные, — ответила Королькович, а меня пробрала дрожь от воспоминания его шуток.       Урок истории, который всегда слишком медленно тянулся, сегодня прошёл слишком быстро, словно даже время хотело, что бы я пошёл к учителю и договорился с ним о занятиях. Я долго отнекивался, ища пути отступления, пока Лера заботливо не привела прямо к его кабинету и не впихнула в него. Я чуть было не упал, но меня подхватили крепкие мужские руки и поставили на ноги. Клянусь, что слышал радостный визг своей ебанутой подруги. Мужчина с удовольствием осмотрел меня, понимая, зачем я пришёл. Мне от его взгляда стало неуютно, но отступать нельзя. Я сперва поблагодарил, что он не дал встретиться мне с полом, а потом перешёл к главному: — Эм, помните, вы предлагали мне заниматься с вами музыкой? — он утвердительно кивнул. — Я это, принимаю ваше предложение. — учитель улыбнулся, как мартовский кот, достал свой мобильник и зашёл в галерею, где было его расписание на ближайшие несколько месяцев. Он начал оценивать, когда ему удобно, а после произнес: — Среда и воскресенье тебя устроят? — Да, — тихо проговорил я, борясь с желанием отменить всё пока не поздно, но поздно уже было. — Давай в ты в среду ко мне будешь приходить, а в воскресенье я к тебе? В школе нет возможности заниматься музыкой. — он широко улыбался. А мне хотелось ему вмазать. — Э, хорошо, а вечером же? — Угу. Скажем, в часиков семь? Я тогда с работы возвращаюсь. Дай я тебе адрес напишу свой. — учитель подошёл к столу, взял маленькую розовенькую бумажечку и быстрым, аккуратным почерком вывел среду своего обитания. — Вот держи, если заблудишься, то позвонишь. Теперь ты скажи свой адрес. — он снова наклонился над столом и записал то, что я диктую, запросив ещё номер. — А первое занятие будет в воскресенье, да? — задал я очередной вопрос. — Да, Максос. — улыбнулся он ещё шире, а мое желание ему вмазать увеличилось.       Для семьи и друзей я — Максим, для одноклассников — чепушила (спасибо моей фамилии), а для Станислава Дмитриевича я — Максос.