Шутки категории Б

— Максим, ты главное помни, что один раз — не пидорас, — весело прощебетала Лера, когда мы шли домой. Я со злобой посмотрел на неё и не стал что-либо отвечать. Откуда она вообще решила шипперить меня со Стасиком? Почему там не с какой-нибудь Верой, которая смотрит на меня каждый, грёбанный, урок? Неужели я так не смахиваю на натурала? Вроде бы обычный такой парень с тёмными волосами, с огромными синяками, за которыми скрылись голубые глаза, с бледным лицом и искусанными губами, ну еще, пожалуй, не забудем о маленьких противненьких усиках, которые я обязательно сбрею на этой неделе. Мне осталось только написать на лбу огромными буквами «натурал» или даже это не сработает, и я до конца жизни останусь для подруги голубым? Лера, кажется, поняла мой немой вопрос и ответила: — Ты похож на латентного гея, не спрашивай, что именно тебя выдает, просто вот гей. — В тебе установлен гей-детектор? — с издёвкой спросил я. — К сожалению, нет, но будь уверен, если бы он был, то сейчас бы просто разрывался, показывая, насколько ты гей. — Лера униматься не хотела, что бесило ещё сильней. — Просто я столько фанфиков прочитала, столько манг, что сразу вижу, кто у нас голубой. Вот, например, Станислав Дмитриевич тоже гей. — Вау, спасибо, а то по нему не видно, что ему присовывают, — раздражённо бросил я. Это начало бесить ещё больше, но нужно держаться, потому что ссориться с Лерой в такой жизненный период не хочется. — А я уверена, что скорей он присовывает, — призадумалась девушка. — В любом случае мы это никогда не узнаем, — я попытался закрыть эту неприятную тему. Я люблю шутки в свой адрес, если они смешные, но только не гейские. Они подрывают моё натуральное самолюбие. Благо в моей жизни только это голубоволосое чудо любит так шутить. На самом деле не знаю, в какой момент я сделал что-то не так, раз посыпались такие шутки, потому что любовь к мальчикам никогда не проявлял, ну да, на гейских моментах в фильме, когда мы смотрели, не отворачивался и не фукал, но разве это показатель? — Ну, я-то точно не узнаю, — ещё одна хитрая улыбочка. Эта сука знает, что ей не влетит из-за моих принципов не бить инвалидов и отлично пользуется этим. Видите как разогналась от «чуда» до «суки». Это её рекорд так быстро выбесить меня. Лера поняла, что добилась своей цели, поэтому закруглилась, хотя я видел, как она пару раз хотела вставить свою глупенькую шутку.       Остальное время мы шли молча. Я был взбешён, а она озадачена. Мне совершенно не было интересно о чём она думает остатками своего мозга, который ещё не вытрахал Павлуша. Явно это было что несерьёзное, потому что от времени она улыбалась, а потом косо поглядывала на меня. В такие моменты я был рад, что она умеет только рисовать, хотя если она решит свои фантазии нарисовать, а не написать, то всё будет гораздо хуже. Не имею понятия, насколько её рука натренирована рисовать обнажённый тела (да и не хочу знать), но искренне надеюсь, что Паша не позирует для отточки навыка, потому что картины со своим участием я не переживу, если бы фанфики я ещё мог бы не читать (хотя зная её, она мне их в слух прочтёт), то картину я бы увидел в числе самых первых.       Я проводил её до дома и пошёл к своему. Сегодня мама тоже дома, поэтому ставлю сотку, что меня ждёт наивкуснейший суп. Я открыл дверь, и в нос ударил запах табака. Видимо, проветривать квартиру, когда куришь, мою мать никто не учил. Я прошёл на кухню, где сидела мама и дымила за просмотром очередной мелодрамы. Она поставила на паузу серию в ноутбуке и взглянула на меня, улыбаясь. Никогда бы не мог подумать, что увижу, как моя мама, любящая смотреть хоррор и детективы, будет уже второй день подряд наблюдать, как разворачиваются отношения между простушкой из села и бизнесменом. Хотя, на самом деле, ей нужна разгрузка: она и так сильно волнуется из-за отца, из-за работы, из-за меня, что смотреть детективы с лихо закрученным сюжетом (другие она отказывалась смотреть) будет очередной нервотрёпкой. — Садись и кушай. — ласково произнесла мама, поставив тарелку с супом на стол. Я лишь благодарно кивнул и принялся поглощать пищу. В школе я никогда не ем, потому что там ужасно готовят лично для меня. Лера говорит, что готовят там сносно, просто я зажрался из-за матери-повара. Не отрицаю. — Мам, я тут поговорил со Станиславом Дмитриевичем. Мы с ним заниматься будем два раза в неделю: в среду и воскресенье. — глухо произнёс я, но моё настроение поднялось, когда я увидел улыбку на лице матери. — В среду у него, в воскресенье у нас, хорошо? — Конечно! Я так рада, что ты выбрал именно его. Уверена, что он научит тебя большему, чем Марта Вадимовна, — заверила меня мама. Я не уверен, что он сможет меня научить чему-то кроме как ёбли в жопу, чему учиться я никак не хочу. — Кстати, а почему ты выбрал именно его? — У него меньше шансов умереть на уроке, — равнодушно ответил я, моя мама серьёзно взглянула, мол, не шути так, но ничего не сказала: всё-таки она привыкла к моему чёрному юмору. — Ну, а ещё он бесплатно будет давать уроки. Не знаю, почему. — Видимо, деньги для него неважны, — мягко ответила мама, включив свою мелодраму. — Никогда бы не подумала, что подсяду на такие сериалы. — Я усмехнулся её словам и доел суп. Поблагодарив за еду, я пошёл к себе в комнату, где лёг на кровать и стал осознавать, куда попал.       А попал я в задницу.       Стоит разъяснить, что те шутки, которые шутить Лера — ерунда с теми, что шутит Стасик. Создается такое чувство, что он вообще не знает, что такое тактичность в разговоре. Он разговаривает с нами, учениками, как со старыми друзьями. Это, конечно, здорово, но иногда он перегибает палку, например, обзывая лично меня Максосом. Мне не обидно, но крайне странно слышать такое от учителя. Но ещё для меня странней факт того, что он всё равно пользуется уважением среди учеников: ему никто никогда не грубит, не срывает уроки. Обычно на его уроках в нашем классе царила тишина, мы все вместе наслаждались музыкой, а потом он рассказывал нам какие-то занимательные факты из жизни известных музыкантов. Одно время он даже пробовал нас научить играть собачий вальс (по очереди и желающих), но это не увенчалось успехом, хотя лично я выучил его. Теперь хвастаюсь перед Лерой, которая тоже безумно этого хотела, но не смогла.       Вообще, стыдно признаться, но собачий вальс — единственное, что я по-настоящему умею хорошо играть. На гитаре я могу сыграть какую-нибудь простенькую мелодию, но не более. Когда я под вдохновением сажусь что-то сыграть, моя мама вбегает в комнату с воплями: «Кто там умирает?», а потом, завидев, чем я занимаюсь, извиняется и уверяет, что всё не так уж и плохо. Со словами к музыке мне везёт больше. Я люблю писать стихи, когда меня накроет огромной волной вдохновение, которое может появиться из всех возможных вещей. Однако признаюсь, что эти стихотворения не цепляют за душу. Да, там есть рифма, да, там красивые слова, но там нет частички моей души, поэтому они мне не нравится, хотя мама восхваляет их больше, чем мою музыку (хотя всё можно восхвалять больше, чем её). Я мечтаю написать то, что действительно тронет за душу самого меня. А ещё я хочу написать мелодию, от которой зарыдает даже самый чёрствый человек в мире. Я думаю, что мне вряд ли в этом поможет Станислав Дмитриевич.       Зря так думал.

***

      Шесть часов вечера воскресенья настало быстрее, чем я думал. Хотя это весьма предсказуемо, если всю субботу провести, смотря сериал, а в воскресенье проснуться в два часа и знаете, что сделать? Да, продолжить смотреть сериал. Только в полшестого я понял, что ко мне вот-вот нагрянет учитель, а я хожу в одних трусах. Первым делом я решил очистить гостиную от хлама, который будет мешать заниматься музыкой, потом вынес гитару, для того чтобы свести к минимуму хождение Станислава Дмитриевича по моей квартире. Была бы моя воля, я бы вообще занимался с ним на лавке, стоящей около подъезда. Мне просто как-то неуютно осознавать, что твой самый нелюбимый учитель будет сидеть на диване в твоей гостиной и пить чай, приготовленный тобой. Ещё становится неприятно от мыслей, что Станислав Дмитриевич начнёт откровенно смеяться, услышав мои музыкальные навыки: я же не удосужился позаниматься, хотя зачем? Он же меня пришёл именно учить — пускай мучается.       В дверь неожиданно позвонили, когда я выкидывал окурок в мусорное ведро. Бог только знает, что меня заставило бежать к двери и, даже не заглядывая в глазок, открыть на всю дверь. Конечно же там был Стасик. Он рассматривал стены подъезда, когда я открыл дверь. Со своей самой милой улыбкой, которая ужас, как меня бесила, перевёл взгляд на меня. Я стоял и наблюдал, как его лицо от приветливого менялось в удивленное, — его брови поползи вверх, — а потом в пахабное. Мне хватило пяти секунд, чтобы догадаться, чему он так неожиданно рад. Я. Стоял. В. Одних. Трусах. Когда осознание пришло, я захотел быстро захлопнуть дверь, но учитель мне этого не дал, уперев руку в дверь. Вариант убежать в комнату, как маленькая невинная девочка, я, видимо, не рассматривал, раз застыл с гримасой смущения и недовольства. Учитель ещё раз окинул моё щуплое тело взглядом и выдал, говоря каждое слово с издёвкой: — Ты уже так быстро? Я на первом ни-ни, — и заржал, как лошадь. Его смех вывел меня из прострации, поэтому я убежал в комнату со словами, идти ему в гостиную. А хотелось нахуй.       Надев первое попавшееся, я пришёл в гостиную. Учитель стоял около полок, где красовались мои детские фотографии с мамой. Он не сразу заметил моё присутствие, поэтому взял фотографию, где я в ванной — о боже, что она тут делает? — и стал разглядывать, потом поставил на место и, наконец, повернулся ко мне со своей фирменной улыбочкой. Мне почему-то от его взгляда стало неловко, поэтому я опустил глаза, рассматривая пол, который вижу каждый день на протяжении семнадцати лет. Каждый день он новый, правда. Станислав Дмитриевич присел на диван и стал ждать, когда я хоть что-то скажу. — Чай будете? — неуверенно спросил я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Если можно, кофе, — мягко ответил он, раскинув руки на спинке дивана и хищно на меня смотря. — Зачем ты оделся? И так было хорошо.       Я ничего не ответил, пошёл на кухню. Пару раз, готовя ему его мерзкий кофе, я хотел плюнуть в кружку, но всё время останавливался. Пару раз я хотел выпрыгнуть из окна, чтобы не находиться с ним в одной комнате ближайшие два часа, подумаешь, десятый этаж. Лучше уж смерть, чем Станислав Дмитриевич. Пару раз я хотел его выгнать и послать далеко и надолго, но понимал, что тогда буду выглядеть очень глупо в его глазах и дам ему новый повод для «смешных» шуток. Со скрежетом зубов и агрессией я сделал ему кофе и пошёл обратно. В этот раз учитель сидел в своем телефоне, а по приходу меня, заблокировал и убрал его. Он улыбнулся мне и взял горячий кофе.       Когда он сделал первый глоток, я пожалел, что не плюнул туда. — Вкусно, — улыбнулся Стасик, поставив кружку на стол. — Ну, что начнём ебаться? — Что, простите? — я был ошарашен. Он это понял и ещё шире улыбнулся. — У вас рот не разорвётся? Сосать, думаю, будет неудобно. — ляпнул я. Учитель невозмутимо посмотрел на меня. Казалось, что такие слова от ученика для него самое обычное дело, потому что он как сидел, улыбаясь, так и остался. — Не переживай, Максос, давай лучше займемся музыкой? Гитару, я вижу, ты принёс, отлично.       Я, ещё недоумевая от того, что произошло, не сразу его понял. Потом он снова попросил меня взять гитару и показать, что я умею. Лишь тогда я очнулся и неуверенно подошёл к инструменту. Сел на кресло, стоящее сбоку от дивана, начал медленно, нерешительно играть какую-то простенькую мелодию. Станислав слушал меня внимательно, о чём-то думая, потом попросил сыграть что-то более сложное. Я глубоко вздохнул и начал перебирать пальцами струны, явно слыша ужасный звук. Учитель, к счастью или к сожалению, тоже не был глухим, сразу нахмурился и решил подойти ко мне помочь. Это действие слегка меня насторожило, но я решил сидеть и не подавать виду. Он обошёл кресло, нагнулся, положил свои тонкие пальцы на мои и стал аккуратно играть. От его близости, — он дышал мне, черт возьми, в ухо — прошли мурашки по всему телу. Молюсь всем богам, что бы он этого не заметил, но улыбочка на его личике говорила явно о другом.       Когда он ещё раз коснулся меня рукой, я пожалел, что не выпрыгнул из окна.       Потом он решил мне показать, что да как играть. Я внимательно следил за его руками, которые с легкостью трогали струны. В какой-то момент я понял, что заворожено смотрю на него, хотя он уже перестал играть и глядел на меня. Мне уже в какой раз стало неловко, но показывать я этого не собирался. Станислав Дмитриевич что-то говорил о музыке, о том, как сам играл на гитаре в какой-то подпольной группе, рассказывал хитрости, а я с особой сосредоточенностью — странно для себя самого — ловил каждое слово и что-то в уме помечал. Мужчина это замечал и рассказывал с ещё большим интересом. На удивление полтора часа прошло быстро и без единой тупой шутки. Стареет. Даже Максосом назвал раза три от силы. Однако всего хорошего понемножку. Неожиданно домой вернулась мама, которая была рада застать меня в гостиной с мужчиной. Эм, странно звучит, но это было так. Мама с улыбкой на лице поздоровалась с мужчиной, даже протянула ему руку, когда он в знак этикета это попросил. На её щеках я увидел едва заметный румянец и мне это не особо понравилось. Мама решила не мешать нам оставшийся час, но после позвала к обязательному чаю. Учитель не смел и не хотел отказываться: либо ему понравилась мама, либо назло мне, будто он не видел моих гневных взглядов, когда флиртовал с матерью. — У тебя замечательная мама, Максос, — наконец изрёк он, когда она скрылась за большими дверьми зала. Я буркнул в ответ, что и так это знал и снова взял в руки гитару. — Можно я у тебя кое-что спрошу?       Меня это слегка насторожило. Зная его, он может спросить всё, что угодно, начиная от имени моей кошки, которой нет, заканчивая о моей анальной девственности. Мужчина дождался моего утвердительного кивка, потом встал с дивана и подошёл к полке, на которой стояли мои детские фотографии. Я с опаской наблюдал за ним, прекрасно понимая, какой именно вопрос он задаст мне. Когда он взял фотографию, где я сижу в ванной весь в пене, он подошёл ко мне и с самым настоящим интересом, спросил: — У тебя до сих пор короткий?       Я знал, что именно это Стасик спросит, но всё равно сей вопрос поверг меня в немой шок. Я смог только наблюдать, как учитель тихо начинает смеяться, а потом, не сдерживаясь, смеется во весь голос. Я выхватил у него фотографию и убрал в первый попавшийся ящик в шкафе-горке. Зачем эту чёртову фотографию мать поставила на самое видное место? Неужели ей нормально, что всякие личности видят её сына, купающимся? В любом случае это было неприятно мне, поэтому я обязательно попрошу маму никогда не доставать её из ящика. Только было хотел, наконец, ответить что-то обидное учителю, как двери резко раскрылись, и показалась мама, вернее, только её голова. Она мило улыбаясь, пригласила выпить чаю. Я хотел отказаться, но мама строго на меня посмотрела, поэтому буквально через несколько секунд мы сидели втроём за круглым столом и разговаривали, точнее они. Я сидел темнее тучки и что-то бурчал, когда меня спрашивали, выпивая чай. Около меня уже скопилась целая кучка обёрток от конфет, а беседа матери и учителя никак не хотела утихать. — Как думаете, Станислав Дмитриевич, у Максима есть будущее в музыкальной сфере? — спросила мама, поглядывая на меня. Стасик улыбнулся, вспомнив мои потуги, и ответил: — Да, у Максо.., — он запнулся, отчего я улыбнулся: ни каждый день можно увидеть вечно уверенного в себе человека запнувшимся. — Максим пока что играет не очень, но он способный мальчик, поэтому у него все получится. — Думаю, с вами у него это точно получится, — сказала мама. — Не смущайте, меня, пожалуйста, — ответил мужчина с самодовольной улыбкой.       Что сейчас происходит у меня на глазах? Учитель пытается заигрывать с моей матерью, а она способствует этому? Просто убейте меня, чтобы я не видел этого. Мне стало жутко неудобно там находиться, посему я собирался покинуть их приятную компанию, но Станислав сам решил, что времечко позднее — на часах было около полдесятого вечера — засобирался домой. Мама грустно вздохнула и встала проводить гостя. Меня она тоже заставила пойти с ней попрощаться. Мужчина надел свои туфли и попрощался с нами, сказав: — До скорой, надеюсь, встречи, Маргарита Игоревна, а тебе, Максим, до завтра, — и подмигнул. Мама подумала, что это ей, поэтому засмущалась, но я-то знал, что это предназначалось для меня.       Когда мать со счастливым лицом закрывала дверь за учителем, я пожалел, что не выгнал и не послал его далеко и надолго.

***

— Лера, какого, прости, хуя? Я должен тут один ебаться что ли? — чуть ли не орал я в трубку, когда узнал, что подруга снова не придёт. Походила неделю и хватит что ли? Я был ужасно зол на неё, такую сонную и счастливую. Я знал, что разбудил ее, несмотря на то, что на часах уже около двенадцати и пятый урок только что закончился. Я хранил надежду, что хоть к последнему уроку эта персона соизволит прийти, однако всё было попросту. Валерия жила отдельно от родителей, поэтому могла творить всё, что желала, матери Леры было на это всё равно, а отцу уж подавно. В такие моменты я завидовал, что моя мама не ходячий пофигизм, но девушка всегда говорила, что лучше моя мать, чем её, потому что моя хотя бы волнуется и ей не всё равно, где я пропадаю ночами. — Что я могу сделать, что бы ты отъебался от меня и не звонил мне раньше двух? — Лера зевнула прямо в трубку, разозлив меня больше. — Приходить в школу, не поверишь! — Я уже не пойду на последний урок. Завтра, наверное, приду. — А как же дополнительные по математике восьмым уроком? — спросил я, еле сохраняя спокойствие. — Зачем мне, как хуйожнику, матан? — поинтересовалась она. Ответа на этот вопрос я не знал, поэтому лишь шумно выдохнул. — Вот видишь, незачем, поэтому пока. — Стой! — только успел я это сказать, как на том конце отключили. — Чёртова Лера, тупая сука. — Нельзя так про девушек, Максос, — заметил проходящий мимо учитель. Я бы и его послал к чёрту, но он опередил меня, предложив: — Я тут услышал, что у тебя допы восьмым, а уроков всего шесть, если хочешь, можешь седьмым прийти ко мне, кофе выпьем. — Ненавижу кофе, — зло бросил я и встал с лавочки. — Чай, — не отставал учитель. — Ещё больше, чем кофе.       Я не стал дожидаться его ответа и прошёл мимо, сдержавшись от соблазна стукнуть его в плечо плечом, как это делают всякие крутые парни в фильмах. Он серьёзно думает, что я захочу с ним сидеть весь седьмой урок? Мне и вчерашнего общения хватило по горло. Мне становится плохо от осознания, что придется с ним проводить два часа два раза в неделю, хотя стоит признаться, как бы унизительно для меня этого не было, урок прошёл отлично, даже чем-то понравился, однако я не думаю, что так будет теперь каждый урок. Я просто не могу поверить, что он как-то изменился и перестал в огромном количестве шутить про учеников, понимая, что это глупо. Стоит ожидать от него подвоха в любой момент.       Последним была физика, которая прошла мучительно медленно. Ко мне снова села Вера, щебечущая без умолка, вместо Леры. Я успевал только осмыслить сказанные слова, как она уже говорила о совершенно другом, поэтому с середины её монолога я просто кивал, делая вид, что мне пиздец как интересно. Учительница то и дело, что шикала на неё, но это не помогало. Только двойка за незнание материала около доски успокоило Веру. Никогда не думал, что буду так сильно обожать Инну Васильевну. Хоть где-то эта женщина оказалась полезной. После урока Вера подошла ко мне и спросила милым голоском, не хочу ли я посидеть с ней седьмой урок. Я, конечно же, со всем трагизмом в голосе сказал ей: — Мне очень бы хотелось, но я должен помочь Станиславу Дмитриевичу. — Жалко, — она вмиг погрустнела, но потом снова воодушевилась: — а, может, я помогу? — Нет, нет, — я категорично замахал руками, — там не нужна женская рука, извини. — Ладно, — как-то странно она посмотрела на меня, — тогда до восьмого урока. — До восьмого урока, — повторил я. Девушка скрылась из моего виду, и я смог смачно хлопнуть себя по лбу. Вот кто меня тянул сказать про Стаса? Мог сказать, что иду в магазин, она же не поплелась бы, да? Или вообще мог не идти на допы, ведь учительница всё равно ничего не сделает за один прогул. Но разве я ищу лёгких путей? Самое обидное, что мне придётся пойти к нему, потому что Вера просто так не отстанет, пока не убедиться, что я не наврал.       Тяжело вдохнув, я побрёл в его кабинет. Аккуратно открыв дверь, я зашёл в просторный кабинет музыки, где стояло черное пианино, а за столом сидел учитель, читая какую-то книгу. Он оторвался от чтения, с изумлением на лице посмотрел на меня. Мне стало неловко, но отступать никуда уже нельзя было. Я прошёл в кабинет, сел за первую парту среднего ряда и нерешительно ответил: — Я решил согласиться на ваше предложение. — Отличненько, — учитель отложил книгу и полез в ящик стола доставать кружки. — Я тут кофе новое купил, понравится всем, даже тем, кто люто не любит этот напиток. — М, прекрасно, — не думая, ответил я, рассматривая портреты известных музыкантов, висящие над столом учителя. Учитель быстро сделал кофе и подошёл ко мне с чашкой. Я сделал маленький глоток и не сдержал улыбки от тепла, приятно разливающегося в теле. Станислав Дмитриевич это заметил и самодовольным тоном сказал: — А я говорил.       Потом мы пили кофе в тишине. Я сидел за партой, близко стоящей к учительскому столу, а он стоял, облокотившись на него. В кабинете витал приятный запах горьковатого кофе. Учитель смотрел в окно, отвернув от меня голову. Я почему-то стал рассматривать его: немного заострённый нос, гладкая кожа без намека на щетину, которая придала бы ему хоть немного мужественности, карие глаза, вечный блеск которых порой выводил меня из себя, его губы, застывшие в улыбочке, и выпирающий на шее кадык. Не, ну в целом я могу понять, что нашли в нём девушки, потому что его внешность соответствовала каким-нибудь мальчиками из бойз-бенда, которые так нравятся маленьким девочкам. Мужчина улыбнулся, кажется, заметил мой взгляд и посмотрел прямо на меня, облизнув губы. Я напрягся от этого действия. И не зря. — Ты всегда сначала отказываешься, а потом соглашаешься? — я ещё сильнее напрягся, ожидая его следующие слова. Ему определенно понравилась моя реакция, поэтому он наклонился ко мне и почти выдохнул в лицо слова: — Мне просто хочется кое о чём тебя попросить.