Шутки категории Б

      Я не думал. В моей чертовой голове не было ни одной мысли о том, что можно сделать. Я смотрел на его кроссовки и не мог понять, что я чувствую: обиду или ненависть? А главное — я не знал, к кому. Глубоко вздохнув, я открыл тихо дверь и пустился бежать по лестнице, оставив дверь приоткрытой. Я пробежал десять этажей за пару минут. В эти минуты я не чувствовал, как моё горло сжималось, а сердце стучало настолько быстро, что мне становилось больно. Я ощутил всё это, когда лихорадочно пытался поджёчь сигарету, которая, в конечном счете, упала в лужу. Я облокотился на холодную стену дома и посмотрел на небо. Тёмное. Без единой звезды. Даже луны не видно из-за туч. Оно было таким же обычным, как и всегда. Небо никогда не было чем-то волшебным, даром бога. Просто я внушил себе это, увидел того, чего нет и не было в нём. Как и в Станиславе Дмитриевиче. Я по-настоящему стал считать его удивительным человеком, честным, но с весьма странными шутками, а теперь я узнаю, что он спит с моей мамой, хотя прекрасно знает, что я против этого. Я считал его своим другом, а он так подло со мной поступил. Станислав Дмитриевич совсем не необычный человек, самый простой, жалкий предатель. И, как бы грустно не было это признавать, мама точно такая же. Я хотел забыться, словно это незнакомые мне люди, я просто ошибся дверью.       Я достал ещё одну сигарету и закурил, присев на скамейку около дома. Я долго пялился в одну точку, стараясь хоть как-то отвлечься от произошедшего. Может я и поступаю эгоистично, не желаю матери счастья, но я не вижу её со своим учителем. У них разница почти в десять лет, пусть моя мама и выглядит весьма молодо, но по мировоззрению они совершенно не подходят друг другу. Он слишком молод для неё. Учитель словно подросток во взрослом мужчине, а маме такой не нужен. Станислав Дмитриевич ненадежный, и он обязательно бросит мою маму спустя месяц в лучшем случае, а на неё и так много проблем свалилось. Я не дам свою маму в обиду и буду готов за неё рвать всех, кто только захочет сделать ей больно. Убью самого себя, если это понадобиться. Именно поэтому я сделаю всё, чтобы она не осталась с учителем, которому надоест в очень скором времени. От этих мыслей меня охватывала ярость. Рука настолько сильно сжала сигарету, что та поломалась напополам и упала на землю. Я с грустным взглядом проводил её и потянулся достать новую, как подъездная дверь открылась, и из неё веселой походкой вышел Станислав Дмитриевич. Я наклонил голову, чтобы он не смог увидеть меня и, не моргая, ждал, когда он уйдет. Мужчина, видимо от секса с моей матерью, был очень счастлив, поэтому даже не посмотрел в мою сторону. Мне стало так противно от улыбки на его смазливом личике. Захотелось стереть её, но в самый последний момент я сдержался и не выдал себя. Как только учитель скрылся из поля моего зрения, я рванул туда, куда глядят мои глаза, только бы подальше от этого противного места.       Обычно говорят, что ночной город красив. Он обязательно будет красив, если ты не живешь в обычном спальном районе где-то в Москве. Я скитался возле одних и тех же домов, отличающихся только названием улиц на табличках. Всё те же окна, всё те же подъездные двери, увешанные даже одинаковой рекламой. Голые деревья только ухудшали и без того нерадужный вид спальных районов. Всё резко утратило свой и без того малый смысл. Я уныло глядел себе под ноги, слушая стоящую тишину. Время было только начало восьмого, но уже улицы опустели, а в некоторых окнах не горел свет. Я бы мог сейчас сидеть дома, есть мамину пищу, но по итогу хожу обиженный и расстроенный по тёмным улицам. Меня не согревает даже зимняя куртка. Но я не пойду домой. По крайне мере сейчас я не смогу. Я не хочу видеть маму, которая меня обманывала, не хочу находиться в том месте, где шутки Станислава Дмитриевича переставали быть шутками. Это слишком для меня. Мама пока не беспокоится о моем отсутствии, а я не хочу ей напоминать о своём существовании.       Ноги сами меня привели к дому Леры. Вернее к дому её матери. Я знал, что сегодня Лера ночует у Паши, впрочем, как и всегда, но мне не хотелось ехать к ней и снова толкаться с людьми в автобусе. Я присел на сырую лавку и закурил опять. Я курил не спеша, наслаждаясь каждой затяжкой. С дымом я выпускал из себя дурные мысли. Я не очень хотел представлять, как именно учитель делал это — в отношении матери даже не могу сказать слово «ебал» — с моей мамой, но в голову лезли все возможные сцены из порнофильмов, которые я только видел за свои семнадцать лет жизни. Мне сразу становилось дурно, и я старался отвлечься, затягиваясь ещё сильнее. Я курю немного по времени, но много по количеству, и меня не мало удивило, что я закашлял от дыма, который сам же и выдохнул. Выкурив сигарету, я её потушил и поднял глаза наверх, ища окно Леры. Найти его проще простого: она, когда ещё жила тут, разрисовала своё окно, за что получила от матери таких люлей, что не удивлюсь, если и это стало причиной её переезда. Знакомое окно с нарисованными на нём высотными домами и деревьями сразу обратило на себя внимание. Там не горел свет. Мне вообще кажется, что в комнату Леры никто не заходит. Я долго смотрел на тёмное окно, пока меня не окликнул знакомый голос. — Ты чего тут? — я повернулся и увидел перед собой уставшую Леру с рюкзаком. — Я… гуляю, — замешкался, потому что ожидал увидеть тут любого, кроме неё. — Тогда давай погуляем вместе. — она присела на скамейку. — А ты что тут делаешь? Как же Паша? — Паша уехал в клуб со своими друзьями, а я обиделась и ушла. — невесело сказала Лера. — Он сказал, что я слишком маленькая для подобных тусовок. Или ему просто стыдно перед друзьями, что он встречается с какой-то малолеткой. — она посмотрела на меня и улыбнулась. — Ну, похуй, завтра ему будет херово, и он позвонит мне. — А ты? — А я слишком маленькая, чтобы ухаживать за мужиком. — девушка хитро улыбнулась. — Ну ты и сука. — впервые за час я улыбнулся. — Не хочешь зайти в гости? — вдруг спросила она, когда я опять погрустнел. — У тебя, видать, что-то случилось. Стасик не дал? — улыбнулась девушка, но, поняв, что сказала это зря, тут же перестала.       Я лишь молча встал со скамьи и пошёл открывать подъездную дверь. Лера встала за мной и зашла в подъезд. Мы молча зашли в лифт и доехали до нужного этажа. Всё-таки я безумно любил Леру, несмотря на её убогие — порой слишком убогие — шутки. Она понимала меня как никто другой, поэтому сейчас девушка молчала, хотя по ней было видно, что она хочет узнать всё во всех подробностях, но сдерживается, ибо знает: либо я сам расскажу все, либо я отвечу сухо, и никакие расспросы не помогут. Лера сразу пошла на кухню наливать нам чай. Я разулся и прошёл в ванную помыть руки. Взглянул в зеркало и ужаснулся. С утра я выглядел гораздо лучше. Мешки под глазами, легкая щетина и уставший взгляд, не добавляющей никакой красоты и так моему совершенно обычному лицу с совершенно обычными чертами. Я грустно вздохнул, посмотрев на себя в зеркало ещё раз, и пошёл на кухню, где уже сидела Лера, забравшись ногами на стул, и печатая что-то в своём телефоне. Она отвлеклась на минуту, улыбнулась мне и кивнула головой в стороны кружки с чаем, а потом опять вернулась к телефону. Я молча сел рядом, взял печенье и принялся есть, почувствовав голод. Подруга отложила свой телефон и посмотрела на меня. — Может, тебя накормить? Мама сказала, что в холодильнике остались макароны с мясом. — обычно я отказывался, но сейчас непроизвольно кивнул. — Мама вчера только приготовила, как чувствовала, что я припрусь. — И я за компанию. — усмехнулся, отставляя тарелку с печеньем. — А вот моя мама совсем не ожидала, что я припрусь чуть раньше. — Лера остановилась, и я уверен, что заулыбалась, потому что, наконец, услышит историю. — Поэтому спокойно так… — я не мог подобрать слов. — Трахалась с моим учителем. — Что? — выпала Лера, резко обернувшись. — Со Станиславом Дмитриевичем? — Да. Нет, в целом, наверное, это было ожидаемо, вспоминая его шутки. Ожидаемо от него, но не от моей матери. — А тебе не плевать ли? — спросила Лера. Я удивленно уставился на неё. — Твоя мама взрослая женщина и явно сама знает, что хочет от жизни, даже если хочет твоего учителя. Это её личная жизнь. Она же в твою не лезет, почему ты тогда полезешь в её? Никто ж не знает, как всё сложится, вдруг они действительно полюбили друг друга. — начала Лера. Я спокойно слушал её, но последние слова вызвали у меня недоумение. — У них огромная разница в возрасте. Ему всего тридцать два, а моей маме почти сорок один. — И что? Мне семнадцать, Паше тридцать. Нам хорошо вместе. — возразила девушка, для которой возраст был больной темой. — Возраст неважен, если, конечно, тебе не тринадцать, а твоему парню двадцать пять. Если твоя мама действительно его полюбила, а не просто утоляет свои физические потребности, то ты должен радоваться за неё, если даже тебя не устраивает её выбор. Ты должен быть счастлив, потому что счастлива она.       Я задумался и опустил голову. Лера права: я должен быть счастлив, если вижу улыбку на лице своей матери, но я боюсь, что эта улыбка ненадолго, что Стасик обязательно её кинет, разобьет сердце. Моя мама и так сейчас вся на нервах и этот роман с моим учителем может сделать только хуже. Я очень сильно боюсь этого. Я не хочу рисковать ради «если». Я больше чем уверен, что моя мама для учителя не больше, чем очередное развлечение. Он довольно-таки несерьёзный мужчина. Мне вообще кажется, что если бы он не боялся потерять место на работе, то флиртовал бы со всеми ученицами в старших классах, а поскольку не удается с ними, можно с их мамами. Каждый раз, когда я думал об этом, меня охватывала ярость. Я не хочу подпускать его к своей маме, но он уже подобрался слишком близко. Я даже не знаю, насколько давно у них это. Может, с самого начала у них роман, может, начался только недавно. Я не должен был вообще это узнавать сейчас. Я должен был узнать это от матери, а не подслушать вот так случайно. Хотя я не знаю, как бы тогда отреагировал, но ничего хорошего не стоило бы ожидать, а сейчас я чуть успокоюсь и не буду рубить сгоряча. Ссориться с мамой я не хочу, хоть и чувствую какое-то отвращение.       Вдруг зазвонил телефон в куртке. Я встал не спеша и пошёл в прихожую, зная, что звонить мне мог только один человек — мама. Я достал телефон из куртки. На дисплее было написано «мама». Поначалу я хотел сбросить, но передумал, нажав на кнопку включения, чтобы телефон перестал вибрировать у меня в руках. Вызов всё ещё шёл, пока я вернулся на кухню. Лера удивлённо уставилась сначала на меня, потом на телефон. Я категорично помахал головой, потому что говорить с мамой не хотел от слова «совсем». Я понимаю, что это глупо и что заставляю её волноваться, но во мне играет обида за то, что она не только не послушала меня, ещё и скрыла правду, когда всё же решилась на роман с моим учителем. Мамы так не поступают. Я бы, будь на её месте, никогда бы не поступил так со своим ребёнком. Я бы послушался его и стал бы остерегаться, пускай и чертовски привлекательного, учителя. Но, к счастью, я не мама, к сожалению, я сын той мамы, которой никогда бы захотел стать. Лера не разделяла моё мнение, поэтому схватила телефон и ответила на звонок. Она сказала, что я у неё в гостях и останусь тут, поскольку домой уже поздно идти. Моя мама попросила меня, потому что Валерия протянула трубку, но я отрицательно закачал головой, и ей пришлось сказать, что я в ванной. Кажется, мама поверила, потому что Лера улыбалась и прощалась с ней. — Ты просто отвратителен, ты знаешь? — спросила она, положив трубку. — Догадываюсь. — спокойно ответил я, забирая свой телефон у неё. — Нельзя так поступать с мамой. Она волнуется. У неё такой взволнованный голос был, когда я взяла трубку. — начала читать морали мне Лера, которая сама не отвечает своей матери и сбрасывает на половине разговора. — Кто бы говорил… — я хотел упрекнуть её в том же самом. — Твоей маме хотя бы не наплевать как моей. — возмутилась Лера. — У тебя замечательная мама, и я больше чем уверена, что она по-настоящему понравилась Станиславу Дмитриевичу, а ты просто жуткий эгоист, который из-за своего отвращения к учителю готов разрушить счастье мамы. Сам же не хочешь трепать ей нервы и сам же не берешь трубки. Надеюсь, тебе мозг не жмёт. — закончила она и вышла из кухни. Я остался сидеть один, доедая тарелку макарон.       Может и вправду дать учителю шанс. Он же сумел мне понравиться, мы даже подружились. Может, он… станет неплохим отчимом? Что-то сжалось внутри меня от этой мысли. Станислав Дмитриевич. Мой учитель. И мой отчим. Как же этого не хотелось бы. Но могу ли я хоть что-то изменить?

***

      Я долго боролся сам с собой и все-таки в начале четвертого утра написал маме, что со мной всё хорошо и что утром буду дома. С Лерой мы больше не общались. Мне хотелось извиниться перед ней, но она бы не приняли извинения, сказав, что не перед тем человеком раскаиваюсь. Весь вечер она смотрела сериал в наушниках, игнорируя звонки и сообщения от Паши и игнорируя меня в реальной жизни. Я очень хорошо знал квартиру мамы Леры, поэтому нашел, чем себя занять, плюхнувшись на диван в гостиной, стал лениво листать каналы, надеясь на чудо. Мысли о случившемся как-то перекрылись чувством стыда. После слов Леры я серьёзно задумался, правильно ли я поступаю и должен ли я лезть не в своё дело? Как бы я не любил свою маму, это её выбор и я должен его принять, но мне становилось не по себе, представляя их вместе. Внутри всё сжималось от мысли, что они могут гулять вместе, сидеть в кафе, целоваться. Я не страдал от дефицита внимания мамы, но сейчас я понимаю, что начну остро его испытывать, особенно тогда, когда мама признается мне, и не будет врать насчёт вечерних встреч, как она это делала. Я просидел с этими мыслями до четырех часов утра, пока не написал маме эсэмэску и не почувствовал себя лучше. Спать, правда, по-прежнему не хотелось. Я встал с дивана и направился в комнату Леры, прекрасно зная, что она в пять только ложиться. Я не прогадал: девушка всё ещё смотрела сериал, шурша фантиками из-под конфет. Она сонно уставилась на меня, потом поставила сериал на паузу. — Почему не спишь? — она зевнула, потягиваясь. — Нет желания. — я взглядом спросил, можно ли сесть. Девушка отодвинула свои ноги, освобождая мне место. — Я маме написал. — Лера взглянула на часы и воздержалась от саркастического ответа. Мы пару минут помолчали. — Я повёл себя неправильно. — Ты не мне должен это говорить. Успокойся. Я вчера тебя упрекнула и забыла, но я рада, что ты подумал об этом. — она улыбнулась и опять зевнула. — Ты пойдёшь в школу? — Нет. Я утром домой пойду. Тебя же глупо спрашивать, да? — девушка кивнула, и мы опять замолчали. Всё-таки неловкость оставалась. — Может ты спать хочешь, а я тут сижу, мешаю. — Пойдем выпьем чашку кофе? — предложила Валерия, поднимаясь с кровати. Я согласился и вышел из комнаты с ней.       На кухне мы, наконец, разговорились. Мы говорили о всякой ерунде, пришедшей в наши головы. Кофе оказался необычно вкусным. Лера решила приготовить яичницу. Я ожидал, что она разобьёт яйца быстрее, чем донесет до сковороды, но её яичница вышла даже вкуснее, чем я предполагал — не пересолила и уже спасибо. Тяжесть, которая была со мной всю ночь, наконец, спала, и я стал улыбаться. Я рассказывал ей о своих занятиях со Станиславом Дмитриевичем, вспоминая наши разговоры и то, почему я перестал к нем враждебно относиться. Я говорил всё это ей, но каждый из нас понимал, что я просто убеждаю себя — учитель неплохой человек. Лера внимательно слушала меня, не перебивая гейскими шутками, как обычно. Хоть какой-то плюс в сложившейся ситуации. Распрощались мы с ней в шестом часу. Меня начинало ужасно клонить в сон, да и она то и дело подрагивала, не давая себе уснуть. Я решил пойти домой и застать маму, пока она не ушла домой. Девушка попросила написать ей, когда я буду дома. Дошёл я довольно-таки быстро, что было странно для моего состояния: болела голова, ноги еле слушались, и всё тело ломило от усталости.       Вчерашние воспоминания нахлынули на меня, когда я зашёл в подъезд. Я вспомнил, как бежал по лестнице вниз, не дыша. Усталость спала, уступив место нахлынувшей злости: и всё-таки мне до чёртиков обидно, что мама утаила от меня это. Я могу понять её, особенно осознавая свою реакцию, но можно было бы хотя бы намекнуть на это. Не думала же она, что будет вечно от меня скрывать свои отношения. Или думала? Я попытался взять себя в руки. Глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Мама и так переживала. Ненужно мне сейчас доводить её, но причину я всё-таки назову: если она хочет врать, то пусть врёт, я же всё-таки хочу оставаться с ней искренним насколько это возможно. С этими мыслями я ехал в лифте, пытаясь улыбаться, чтобы не испугать маму своим уставшим видом. Входная дверь была открыта, и на пороге стоял недовольная мама. Её худые руки тряслись, а во взгляде было столько негодования, перемешенного с беспокойством. Я понял, что моя выходка просто так не пройдет, поэтому, почувствовав себя полным говном, пошёл в атаку: — Он уже ушёл? — я выплюнул эти слова со всей злости, хотя не рассчитывал. Мама вздрогнула, поняв, о чём идёт речь. — Максим, я… — начала она. — Не объясняй. Ты взрослая женщина, он взрослый мужчина. Просто, — я вдохнул, стараясь говорить спокойно. — Просто было бы лучше, если бы ты мне это рассказала. Мне обидно, что я узнал это по глупой случайности. Сколько бы ты держала меня в дураках, а сколько уже держишь? — сохранять спокойствие не получалось. — Зайди. Мне не хватало, чтобы мой сын отчитывал меня на потеху соседям. — злобно прошептала мама, давая пройти мне. Дверь только закрылась, она обернулась ко мне: — Во-первых, в дураках тебя держать никто не собирался и не собирается. Мне нужно было убедиться, что это серьёзно. — на этих словах мне стало так неприятно. — Во-вторых, он твой учитель. Я не знала, как ты отреагируешь, но предполагала, что не очень хорошо. Не прогадала. В-третьих, мне за это стыдно, но я не должна стыдиться за то, что мы с ним вместе. В-четвертых, как бы это грубо не прозвучало, но это не твоё дело. — мама говорила уверенно, но дрожащие руки выдавали её. — Я полностью с тобой согласен. Это не моё дело. Просто хочу сказать спасибо за честность. Я иду спать, до вечера. — холодно бросил я, захлопнув за собой дверь в комнату. Я уверен, что мама ещё пару минут смотрела на закрытую дверь.

***

      Избегать проблемы — лучший способ её решить. По крайне мере я охотно верил в это, поэтому свёл своё общение со Станиславом Дмитриевичем на такой минимум, на какой только смог. Порой я игнорировал его сообщения, порой отвечал отказом, придумывая разные причины: то я заболел, то у меня дела, то я устал. В школе я либо делал вид, что не замечаю его, либо убегал (совершенно случайно, конечно). Я старался не ходить мимо его кабинета лишний раз, чтобы он не поймал меня. Скорее всего, мама ему уже всё рассказала, и поэтому он так хочет поговорить со мной, но не знает, когда лучше. Не хочу говорить с ним, потому что не говорю даже с мамой. Мы не ссорились, но просто каждый мысленно возвращается к тому диалогу, и становится неприятно. Лера говорит, что очень глупо с моей стороны так долго дуться на маму, а я не могу ничего поделать, да и мама, кажется, не спешит налаживать наш контакт. Вот и ходим вроде как близкие люди, а на деле чужие. А с учителем я близок и не был (в отличие от моей матери), поэтому не страдаю от прекращения общения. Он нужен мне был только для улучшения своей игры на гитаре. В связи с последними событиями я не хочу пока что заниматься музыкой: нужно подтянуть учёбу, сдать допускной экзамен, который вот-вот будет.       Только загвоздка была в том, что проблемы не хотели избегать меня и, наконец, догнали. Это случилось в среду перед седьмым уроком. Я проходил мимо его кабинета, потому что у меня не было другого варианта, да и в школе я его не видел весь день, поэтому шёл спокойно, не думая ни о чём, пока не услышал за собой стук мужских каблуков, а затем своё имя. Я остановился как вкопанный, о чём пожалел: я дал понять, что услышал, и игнорировать теперь будет глупо. Я обернулся, стараясь придать своему виду всё нежелание общаться. Станислав Дмитриевич это понял, но его желание обсудить происходящее всё-таки пересилило обычную вежливость. Он подошёл ко мне вплотную, отчего мне стало неуютно, и попросил зайти в его кабинет, пока не начался урок. Мне хотелось плюнуть ему в лицо, но я сдержался и прошёл за ним, сжимая руки в кулаки. Он вёл себя спокойно, но всё равно по-другому: раньше он улыбался, и его спокойствие невольно передавалось и тебе, а сейчас он был холодно спокоен, и от этого становилось страшно. Я не знал, что творится в его голове, и, будем честны, не особо хотел. Я хочу ничего не знать о нём: ни его имя, ни его характер, ни его предпочтения. — Рита всё рассказала. — начал он, сев на свой стул. Меня покорёжило от имени моей мамы с его уст. — Ты ведёшь себя глупо. Твоя мама очень переживает из-за случившегося. Она винит себя и говорит, что мы поступаем неправильно, продолжая наши отношения. Я могу понять тебя: ты меня откровенно недолюбливаешь, если думаешь, что хорошо скрываешь это, то спешу разочаровать. — он усмехнулся, — правда, я думал, что мы с тобой подружились хоть немного. Я очень хорошо отношусь к тебе, ты мне правда нравишься, ты способный ученик и тебя ждёт большое будущее, если ты не забросишь это дело, но… ты откровенно плохой сын. Я могу осуждать тебя, потому что вижу как мучается твоя мама. Ты не любишь меня, но свою маму хоть чуть-чуть? — он продолжал убивать меня своим холодным спокойствием. В горле стоял ком. Я не знал, что отвечать ему, но так хотелось воспротивиться его словам. — Мне хорошо с твоей мамой. Мне давно не было так хорошо. Я не влюблён в неё, но я понимаю, что она лучший вариант для спокойной жизни. — Вы встречаетесь с ней только потому, что не найдете вариант получше? — я нашёл за что ухватиться, за что его упрекнуть. — А как же любовь? — Любовь для малолеток. Мне тридцать два года и сейчас я хочу стабильности. Мне не хочется биться об скалы и жить мечтами. Я хочу связать свою жизнь пускай и не с любимой, но с очень хорошей женщиной. — от его слов внутри меня всё вскипало. Я был прав, он не любит мою маму, только пользуется, а потом, когда ему перестанет быть хорошо, бросит её. — А если вы встретите ту, которую полюбите, с которой захотите и биться об скалы, и жить мечтами? Вы тогда бросите мою маму. Моя мама пропила курс антидепрессантов и наблюдается у психиатра, у неё бывают панические атаки и кошмары. Вы убьёте её, если просто решите воспользоваться. Я не хочу, чтобы моя мама страдала, она считает, что у вас всё серьёзно и, видимо, влюбилась, как малолетка. — я вскипал, но старался держаться. — Твоя мама неглупая и влюбиться в меня за месяц никак не могла. Для этого нужно больше времени. Я никогда не хотел биться о скалы и жить мечтами и навряд ли захочу, можешь быть спокоен. Твоя мама вправду чудесная женщина и делать ей больно я не хочу. — он говорил убедительно, но мне хотелось кричать на него, на маму, на всё вокруг. — Тогда прекратите с ней отношения! — выплюнул я. — Ты такой глупый. Не лезь в наши отношения и не пытайся их понять. Мы взрослые люди и решим всё без тебя. Я прошу, только не мучай свою маму, потому что тебя она любит, даже если ты её нет. Ты говоришь, что я отвратителен, что погублю твою мать, хотя сам занимаешься этим. Поверь, ей будет куда хуже, если ты бросишь и отвернёшься от неё только потому, что она захотела быть счастливой, чем, если я её брошу, потому что она мне надоест. Ты для неё гораздо важнее меня. Если ты попросишь её, она бросит меня. Погуби её, если это сделает тебя счастливым. — он отвернулся от меня к окну, будто подбирая слова, но ничего не нашёл. — Проваливай. Мы разочаровались друг в друге.       Последние его слова как-то больно отозвались в моём сердце. Я молча вышел из кабинета, прокручивая все сказанные слова снова и снова. Вдруг я врезался в кого-то. Этим кем-то оказалась Ульяна. Девушка со своей обычной улыбкой, но в тот момент она показалась мне отвратительной, смотрела на меня, ожидая, что я что-нибудь скажу, но я всё ещё молчал, приходя в себя. Я честно не понимал, что она ждёт от меня, и даже не пытался: голова была забита совсем другим. Она резко схватила меня за руку и потащила в сторону раздевалки. Я не сопротивлялся. Ульяна вытащила свою короткую куртку и посмотрела на меня, надеясь, что я сам догадаюсь зайти в раздевалку. Одноклассница шумно выдохнула и сама нырнула в раздевалку за моей курткой. Я послушно надел вещь и последовал за ней на выход, не до конца понимая, зачем я ухожу с ней с химии. Мы вышли на улицу, и я от холодного ветра немного пришёл в себя. До меня дошло осознание, что я собрался прогуливать последний урок с Ульяной. Ульяной, которая раздражает меня до жути. Первое место. Да, первое место. — Я слышала урывками твой разговор со Стасиком. Я думала, он гей. — спокойно начала она и пошла к выходу школы. Я последовал за ней, как собачка. — Я думаю, надо тебе развеяться, и купить мне сигареты, конечно же. — девушка обернулась и улыбнулась. Я лишь фыркнул. — То, что ты слышала, тебя не касается, ок? — заметил я, засунув руки в карманы. — Я и не собираюсь как-то это использовать. Мне абсолютно похуй, кто ебет твою мать или тебя. Я просто хочу покурить. Ты всё равно бы ушёл с химии, а так хоть полезное дело сделаешь. — мне определенно нравилась её прямолинейность. — Ты не подумай, что я хочу как-то тебя взбодрить, просто ты кажешься не таким плохим, чтобы желать тебе зло. — Высшая похвала. — с сарказмом ответил я. — Ты можешь не любить меня, твоё право, но моё мнение не изменится. — сказала она, и мы замолчали.       Мы дошли до магазина. Около входа она дала мне деньги и попросила купить две пачки сигарет. Я послушно купил ей те дорогие сигареты, которые она хотела. Видимо, я выглядел слишком усталым, раз кассирша даже не попросила у меня паспорта и даже сочувственно посмотрела на меня. Я вышел из магазина и отдал ей купленное. Она широко улыбнулась (возможно даже искреннее) и поблагодарила меня. Я уже хотел было попрощаться и уйти, но Ульяна открыла пачку и протянула мне одну сигарету. Сказать честно, я был удивлен. Я взял сигарету из её рук и достал зажигалку из кармана штанов. Поначалу мы молча стояли и курили. Я с наслаждением делал затяжки и выдыхал дым. Ульяна с любопытством смотрела на меня, будто выжидала, когда я совсем расслаблюсь, чтобы сказать: — Только, мой совет, всё-таки будь со Стасиком поаккуратней. Вдруг он бисексуал. — она ехидно улыбнулась. — А то окажется, что ты наврал не Вере, а мне.