Шутки категории Б

      К своему большому огорчению, я никогда не был особо умён, поэтому страдал. Какому умному человеку придёт мысль ответить на вопрос гей ли он или нет, положительно, когда таковым не является? Ну явно только мне, обладающему таким мозгом, что мудрено, как только он умещается в черепной коробке. Я хотел себя убить, медленно и мучительно а, может, и быстро, главное — убить. Вера смотрела на меня, до конца не понимая смысл сказанных слов. Я бы желал, чтобы она их так и не поняла, но её лицо обрело удивлённый вид, а рот раскрылся в неприятном изумлении. Ну как в неприятном? Именно в том, когда узнаешь, что тебе всё это время нравился «гей». Девушка не находила подходящих слов, а я в это же время пытался придумать выход из такой тупой — боже насколько — тупой ситуации. Хотя, если посмотреть под другим углом, был один плюсик: Вера же перестанет лезть, да? Или всё начнёт работать в обратную сторону, и она пытается сделать из меня гетросексуала. Да почему сделать? Я им являюсь, чёрт возьми! Осталось только убедить в этом Веру и тех, кому она это расскажет, ни капельки не сомневаюсь, что девушка решит поделиться таким неожиданным поворотом в её жизни. — А… как ты давно понял, что ты гей? — шёпотом спросила меня одноклассница, будто стоявшие рядом деревья могли нас подслушать. — Я… — я ошибся. Да, скажи это, Максим, ты же и так уже выглядишь глупым. — Я… не уверен ещё в этом. — То есть, есть возможность, что ты не гей? — воодушевлённо спросила Вера, посмотрев на меня глазами, полными надежды. Честно, я хотел сказать, что для неё нет, но это будет так грубо звучать и явно не пойдёт мне в пользу. — Наверное, — какой же я тупой!       Лицо Веры миг озарилось улыбкой, и она потянулась меня обнять, как я отошёл от неё. Девушка немного похмурилась, смотря на асфальт, а потом улыбнулась своим мыслям. А я мысленно ударил себя в лоб, потому что сначала ты говоришь, что ты возможно гей, а потом шарахаешься от девочки. Мы услышали звонок на урок. Я сказал ей, что догоню, и начал тушить сигарету. Девушка пошла вперёд, оглядываясь на меня. Я ещё раз проверил, потуши ли окурок, и вздохнул. Раньше проблемой была сама она, а теперь станут последствия от её длинного языка. Вера не умеет хранить секреты, даже если это секреты её родного человека — себя таковым я не считаю, ссылаюсь просто на то, что нравлюсь ей, — поэтому с ней никто не хочет хорошо общаться, и настоящих друзей у неё нет, лишь знакомые. Но при всём при этом она не кажется какой-то плохой, нет, она просто глупенькая и маленькая, хочет всем помочь, даже когда этого не требует, отсюда и бесит большую часть класса, если не всю, не беря в расчёт Вову, который является ей троюродным братом, правда, она об этом не особо любит распространяться, и её можно понять. — Ну, что, Максимка, воюешь по ту сторону? — сзади меня послышался отдалённо знакомый голос. Я обернулся и увидел перед собой Ульяну. Влип. — Да расслабься, я знаю, что это неправда. Я не такая тупая, как Вера. — Тогда зачем ты мне это говоришь? — ожидать можно было от неё, что угодно. — Потому что я хочу тебя пошантажировать. — улыбнулась одноклассница. — Я могу рассказать всё Вере и настроить её против тебя, а могу этого не делать, если ты будешь покупать мне сигареты. — она улыбнулась ещё шире, словно попросила нечто ужасное, невыполнимое. — Серьёзно? — видимо, она и вправду тупая, поэтому не может придумать что-то повыгодней. — Мне плевать на Веру. — А на всю школу? Максим, мы живём в России, где геев бьют и убивают. Хочется ли тебе такой участи? Причём я ничего сверхъестественного не прошу. Лишь покупай мне сигареты, вот эти. — она вынула полупустую упаковку. Это оказались одни из самых дорогих сигарет. Да губа у неё, всё-таки, не дура. — Мне не продают, потому что выгляжу слишком по-детски, а тебе должны: ты вон какой большой и страшный. — Ты всегда умела делать комплименты. — я натянуто улыбнулся. — Чепушкин! Комисарова! Вы что тут делаете? Быстро на урок! — закричала завуч. Мы опустили головы и состроили виновные лица, зашагали к дверям школы. — Если ещё раз увижу, отведу к директору! — Извините, — пролепетали мы и направились к спортивному залу.       Никто не заметил нашего присутствия: ребята в кои-то веки занимались, а физрук не мог налюбоваться на это, ведь не каждый день класс, который полностью сбегает с твоих уроков, занимается с таким усердием и отчего-то косятся на дверь. На лавочке сидело всего пара девочек, в их числе была и Лера. Она с вызывающим взглядом смотрела на меня, идущего рядом с Ульяной. Я лишь пожал плечами, мол, не я виноват, а Комисарова улыбнулась и помахала Лере, после чего села со своей подружкой. Я даже не знаю, что шокирует подругу больше: моя история с Верой или договор с Ульяной, но то, что она будет в шоке — гарантировано. По ней уже было видно, что она не в терпении услышать мою историю, возможно, она даже крикнула бы на весь зал, но всё-таки решила не привлекать лишнее внимание. Помимо её любопытного взгляда я ещё поймал на себе взгляд Веры. Она подозрительно косилась на меня, приседая. Ей очень не понравилось, что я зашёл вместе с Ульяной, и мне бы было плевать, если бы не та власть, что находилась в руках Веры. Хорошо, что она не подозревает об этом. — Если в твоём объяснение нет напавших на вас инопланетян, то я точно не пойму, почему ты пришёл с этой, — особо выделила слово «этой». — Ну, там нет инопланетян, но история тоже отпад, — криво усмехнулся я и начал пересказывать всё, что случилось со мной на перемене.       Сначала Лера стойко держалась и даже не пошутила ничего про Станислава Дмитриевича, но когда рассказ коснулся Веры, она чуть подвинулась ко мне, желая услышать всё до малейшего звука. Я очень пожалел о такой близости, потому что Лера мне на ухо заржала, узнав, в чём вся соль. Я отпрянул от неё, а она скатилась по лавочке. Некоторые одноклассники стали на нас оборачиваться, а Лера всё ещё не могла успокоиться, как бы я не пытался. К нам подскочил физрук, обычно очень весёлый и добродушный дядька, но сейчас какой-то злой из-за того, что его отвлекли от лицезрения прекрасной картины — занимающихся ребят. Он что-то буркнул нам, Валерия чуть-чуть успокоилась, но подвывала от случая к случаю. Я, несмотря ни на что, продолжил рассказ. На эпизоде с Ульяной она лишь качала головой и про себя говорила, насколько Комисарова ужасна. В заключение всего Лера выдала окончательный вердикт — лох. Как бы это было не сложно, но я должен был согласиться с ней, потому что в данной ситуации я полный лох. — Ну зато ты совершил каминг-аут. — она по-доброму улыбнулась. — Правда, согласна с Ульяной — фу, боже! — она скривилась от таких слов, — в Росське не очень любят геев, поэтому пока никому не распространяйся. — Да иди ты в жопу, — обиженно сказал, а она снова истерично засмеялась.       Мне на телефон пришла эсэмэска от мамы. Я бегло пробежал глазами по строчкам и узнал, что она опять сегодня не придёт домой. Устало вдохнув, я заблокировал его и убрал в задний карман своих джинс. К слову, очень вовремя: в то место, где находились мои руки с телефоном, прилетел мяч со стороны Веры. Она неловко улыбнулась, а потом заметила, в кого попала, и улыбка пропала с её лица. Видимо, я правда её обидел тем, что пришёл с Ульяной. Но было ли мне на это не всё равно? Ни сколько, ни сколько. Мы с Лерой отсели на другую сторону и снова начали разговаривать. Инна Васильевна, к слову, так и не пришла, хотя обещала. Я мысленно поругался на неё, ведь мог свалить домой и в моей жизни не было бы того разговора с Верой или Ульяной. Зато будет уроком не говорить, что в голову взбредёт. Прозвенел звонок с урока, и мы с Лерой направились к раздевалке. Я проводил девушку до остановки, потому что всё равно дома нечего было делать, раз мамы нет, и направился не спеша домой. Ноябрьский ветер противно пробирался под расстёгнутую куртку. Я съёжился, но ради принципов не стал застёгиваться. Я быстро добрался до дома.       Квартира встретила меня привычной тишиной. Мама стала всё чаще задерживаться на работе, а когда приходила, то занималась домашними делами, и времени на разговоры не было. Я никогда не был привязан к маме настолько, чтобы ревновать её к работе, потому что я понимаю, что она это делает ради меня, но в последнее время мне отчего грустно и хочется общения с ней. Мне кажется, что она как-то отдаляется от меня. Мама — это самый родной для меня человек, как и Лера. Я не очень люблю заводить новые знакомства и кого-то впускать к себе в душу, поэтому ограничиваюсь только ими двумя. Но теперь у Леры свои проблемы с мамой, с неопределенным будущем: пусть она и говорит, что не будет нигде учиться, но я уверен, что она захочет пойти в художку; а моя мама работает двадцать четыре на семь. Мне больше не с кем поделиться своими чувствами, которые переполняют меня. Я не знаю, что со мной творится, и меня это очень пугает. Мне кажется, что я как-то меняюсь, но без своего ведома, словно я не понимаю то, что уже давно всеми понято, словно мой организм делает всё это втайне от мозга. Я не могу даже объяснить, в чём проявляются эти изменения. Я лишь стал чаще думать о школе, о учителе, о Станиславе Дмитриевиче. Лера бы крикнула, что пахнет гейством, но я всё ещё уверен, что мужчины средних лет меня не особо привлекают. В конце концов, я же не Лера.

***

      Мама стояла около плиты и жарила мои любимые стейки. Сегодня в школе у меня было восемь урок и плюс дополнительные по русскому и вечером по математике, поэтому я пришёл совсем никакой, но всё-таки решил немного посидеть с мамой, поговорить. Она рассказывала что-то про свою работу, а я лишь кивал, потому что говорить не был способен, но в любом случае мне было приятно слушать маму, потому что я стал забывать её голос, и это пугало похуже всего остального. Мама ловко орудовала тарелками, несмотря на то что она работает почти без сна. Я бы заострил на этом внимание и почуял что-то неладное, но в голове засела только математика с её орфографией и русский с ебучими графиками. Передо мной оказалась тарелка, на которой лежал большой стейк. Я резко оживился, а мой живот вспомнил, что последний раз ел невкусный суп в школьной столовой, который сердечно отдал одноклассник Лере, а та во имя дружбы (невкусного супа) передала его мне. Я быстро начал есть, когда мама не спеша резала мясо, поглядывая на меня. Я был слишком увлечён мясом, чтобы заметить, что она что-то хочет сказать мне. Мама как-то судорожно тыкала вилкой в мясо, но пыталась это тщательно скрыть. Спустя пять минут, когда моя тарелка была почти пуста, а мамина — наоборот, она отложила вилку и посмотрела на меня. — Максим, мне нужно поговорить с тобой. — она говорила, как всегда, спокойно, но я чуял что-то неладное. — Это не может подождать? Я просто очень устал за сегодня. — не хотелось сидеть и слушать маму с кислым лицом, когда она и так волнуется. — Это касается моей работы… — Тебя повышают? — Нет. Просто, Максим, — она замолчала, смотря в упор на стол и не решаясь хоть что-то сделать. — Просто… — Не увольняют? — я испугался, потому что всё это было бы очень не вовремя. — Нет-нет, что ты! — мама замахала руками, отгоняя от себя эти слова, будто мух. — Ну и всё тогда, — я улыбнулся и встал из стола. — Мама, давай мы поговорим, когда будем оба готовы к этому, хорошо?       Она кивнула и уставилась в свою тарелку. Я помыл свою и ушёл в комнату. Я был настолько уставшим, что лёг спать, даже не зайдя в «вк» перед сном, как обычно это делал. Сквозь пелену сна я слышал, как мама ходила по кухне, гремела посудой и лилась вода из крана, потом у неё зазвонил телефон, но разговор я не слышал, потому что окончательно погрузился в сон. Когда я проснулся утром, то заметил, что мама уже была на работе, а на холодильнике висела записка о завтраке. Мне так не хотелось идти в школу, поэтому я решил прогулять: моей классной всё равно нет в школе, а одноклассников попрошу не говорить ей об этом. Я улёгся обратно в кровать и взял телефон. На блокировочном экране было одно сообщение от учителя по музыке, которое гласило, что сегодня опять урока не будет. Я прочёл его, но отвечать ничего не стал. Мне вдруг стало обидно, что он так часто отменяет уроки. Может ему надоело со мной возиться? И он просто не знает, как сказать это? Или я слишком безнадёжен, поэтому из меня ничего не получится, а мечты со временем станут причинами ненавидеть себя? Я отложил телефон и уставился в потолок. Нужно обязательно с ним поговорить, но перед этим всё-таки с мамой. Я вчера поступил неправильно: мама сама должна решать, когда она готова говорить, а когда нет. Она вчера изводила себя, а я даже не стал её слушать. Хороший сын, что ещё скажешь?       Весь день я пролежал в кровати, смотря сериал и пытаясь заглушить свои мысли. Мама вернулась очень поздно и сразу пошла спать. А в четверг я был допоздна в школе, занимался химией, которую мне предстоит ещё сдавать. Нам снова не удалось поговорить, поэтому я возлагал все надежды на пятницу.       В пятницу Инна Васильевна из-за своей безграничной любви ко мне отпустила меня с допов, чему я был безумно рад. Ей нужно было домой, потому что вернулся её сын. Я не стал ей препятствовать и умолять остаться, хотя она всё-таки успела подумать, что я расстроился из-за отмены. Я убедил её в обратном и с довольной улыбкой пошёл домой. Этот день ещё с утра хорошо складывался: первые два урок математики отменили, а третий была физра, поэтому я пришёл сразу же на четвёртый урок. А остальные три, не считая четвёртого, прошли быстро. Даже Лера пришла, правда, она пришла на первый, потому что не знала об отмене, и ушла, так и не вернувшись. Веры тоже почему-то не было, а Ульяна делала вид, что не знает меня, собственно, всё как обычно. Я шёл по улице и улыбался, думая, как же мама обрадуется тому, что я вернулся на два часа раньше. Мы с ней, наконец, поговорим. Я уже готовился к этому разговору, но даже представления не имел, о чём он будет. Но в любом случае не думаю, что о чём-то плохом, потому что сейчас в нашей жизни вроде всё хорошо. Мама не видит моих изменений, поэтому об этом разговоре можно на время забыть.       Я открыл квартиру ключами, аккуратно закрыл её. В прихожей было тёмно, я даже было подумал, что мамы дома нет, как наткнулся на знакомые кроссовки. Кроссовки Станислава Дмитриевича. Осознание вмиг пришло. Картина Репина «Приплыли». Или Стас, какой же ты пидорас.