сколько верёвке ни виться

У Джастина теперь есть дом, где его никто не пиздит из-за плохого настроения. У Джастина есть своя комната и даже приставка. Есть семья. Семь-я. Слово с непривычки прилипает к нёбу, когда Джастин произносит его. — Ведь вы моя семь-я. Сегодня он второй раз в жизни видит слёзы Клэя и, как полный идиот, не знает, куда деть свои глаза, свои руки, СЕБЯ целиком. Пару минут назад Клэй медленно говорит: — Я так сильно ненавижу тебя. Говорит: — Ты просто жалкая сука. У меня умерла подруга, Джастин. А у тебя теперь есть всё, Джастин. А ты мудишь, блядь. Ты опять колешься, ты опять умотал куда-то на два дня, и я искал тебя, как идиот, носился по всему, блядь, городу. Сука. Джастину стыдно, правда. Всё время было. Ну, знаете, это как когда тебя выпустили из школы, где ты был пай-мальчиком с пятёрками в дневничке, а ты пошёл и укурился в хламину со счастья. Звучит тупо, но Фоули так сильно не привык к своей этой новой жизни, что ни черта не может её контролировать. Тебе всего лишь нечем занять себя, и вот ты лезешь на стенку, а потом на иглу. Пиздец банальщина. Если бы это случилось пару лет назад (до всего этого говна, которое вывернуло наизнанку их всех), Джастин бы стал по-настоящему хорошим сыном. Чисто из детской благодарности, когда ты готов пятки лизать тому, кто тебя пожалел. Но он — неблагодарная скотина. И он ничего не может сделать с этим. Разве что уколоться, чтобы забыть. Клэй не такой. Клэй послушно ходит в школу, заполняет дневник по выходным, обожает «Звёздные войны» и не закидывается колёсами. Клэй Дженсен, вообще-то, — святая простота и немой укор ему, Фоули, в том, что он такая гнида. Пару месяцев даже не замечал, что Джастин в говно обдолбанный. А сейчас этот сумасшедший, нескрываемый Армагеддон в его глазах… на самом деле, он чертовски пугает. Джастин привык быть главным обсоском, которого все ненавидят, но жалеют, хотя сочувствие Клэя сменилось бешеной и ничем не прикрытой злобой. Он бьёт резко. Почти не больно, но у Джастина на губах горячая кровь, течёт уже по подбородку, подбираясь к шее. Дженсен вообще не умеет драться. Не умеет бить людей. Просто ему никогда не хотелось этого. Может, сейчас он поймёт, каково это — месить лицо какому-нибудь придурочному. Джастин не сопротивляется, получая ещё один удар. А смысл? Он так охуенно вмазан, что почти не может шевелиться. Чувствительность возвращается не сразу. Удара после пятого Фоули обнаруживает себя лежащим на полу. Клэй нависает над ним, он уже размахивается… когда Джастин отталкивает его. Он, конечно, очень сильно виноват, но он, блядь, не мазохист, чтобы терпеть побои от грёбаного Дженсена. — Ну хватит! — кричит. От неожиданности Клэй падает на спину. Джастин чувствует, что тормоза опять не работают, желание причинить боль в ответ становится почти навязчивым. — Хватит. Меня. Пидорасить. Дженсен! — Сопровождает слова больными пощёчинами. — Я тебе, блядь, не груша, понял?! Клэй хватает его руки с неожиданной силой. Вообще-то он выглядит, как тюфяк, да он и есть, наверное, полный тюфяк, слабенький такой, хилый. Откуда в нём столько злости — непонятно. Руки крепко обхватывают запястья Джастина без единого шанса вырвать их. Фоули врезает ему под дых локтем, почти наслаждается яркой вспышкой боли. Пальцы разжимаются. Джастин не думает вставать. Так и продолжает сидеть на Дженсене и с интересом разглядывать. Он выглядит, как долбаная статуя. Памятник способности Джастина сохранять самообладание. Да пошло оно. Джастин наклоняется резко, почти что впивается в этот рот, который уже хер знает сколько не даёт покоя. У поцелуя привкус его же крови, и почему-то это охуенно. Фоули гладит, гладит, гладит его волосы, лицо, грудь. Ткань толстовки сейчас чертовски лишняя, но Джастин так стойко держится, балансируя на этой грани «нельзя» и «можно». Клэй не ожидает. Даже не так. Клэй охуевает от происходящего. Губы, сначала плотно сжатые, становятся мягкими и податливыми. Джастин прижимается так сильно, как только может, потому что так хочется, так нужно. Необходимо. Ёбаный Клэй Дженсен с его принципами священника и манерами леди из высшего общества. Клэй Дженсен, который скулит, как сучка, когда мокрый, горячий язык проезжается по ключице и ведёт дорожку до уха. Джастин прикусывает мочку и тут же зализывает, как бы извиняясь, и Клэй такой чертовски тихий, такой чертовски напуганный и в то же время готовый. С плотно зажмуренными глазами. И со стояком, упирающимся в плотную ткань спортивок. Кажется, что так стыдно и одновременно так хорошо ему не было никогда. Он весь подбирается, когда Фоули ведёт рукой вниз. Прямо туда. Он чертовски боится всего происходящего. На нём сейчас — прямо сейчас! — лежит другой парень, который целует его так, словно ждал этого как минимум полжизни. Клэй чувствует жёсткий пол спиной, и это немного отрезвляет. Он впервые внимательно смотрит на Джастина. У него пол-лица в крови. Клэй старается не думать о том, что он и сам сейчас весь в красных разводах. Джастин чертовски сосредоточен, он даже не выглядит вмазанным. Он расстёгивает куртку и проникает холодными руками под футболку. Наклоняется и размашисто проводит своими губами по его губам, и Джастин готов поклясться, что это лучшее, что произошло за хрен знает сколько времени. Член дёргается в штанах, и Клэй чувствует губами улыбку Джастина. Он уже почти и так готов умереть от стыда, а тут… А тут, кажется, всё очень даже правильно, потому что к его правому бедру прижимается стояк Джастина. Клэй готов заверещать, как девчонка, но просто протяжно, хрипло стонет, когда член Фоули трётся об его собственный через слои ткани. Клэй задыхается, Клэй в принципе уже на пути к тому, чтобы испачкать себе штаны, но Джастину на это совершенно поебать, потому что он делает это снова. В принципе, Клэй многого ждал от этого дня. Нагоняя от мамы за бардак в комнате. Конец учёбы на этой неделе. Предвидел ссору с Джастином, у них ведь часто случаются перепалки. Но немного не этого. Не петтинга на полу его комнаты прямо посреди дня. В трусах становится влажно и жарко от смазки, а член Джастина снова так охуенно правильно проезжается по его паху. И ещё раз. И ещё. Это выглядит по-блядски. Джастин, весь красный от собственной крови и, наверное, смущения или от того, что в комнате безумно жарко, сидит на нём верхом, упёршись руками в пол по бокам от его плеч, с закрытыми глазами, трется о его пах, как усердная шлюха, и он такой охуенно красивый в этот момент. Джастин стонет сквозь зубы, высоко подняв голову, продолжает тереться, ускоряясь. Всё совсем идёт по пизде, когда Клэй выгибает спину и нерешительно, совсем слабо подаётся ближе. Двигается в ответ. Кладёт руки — почти невесомо — на бёдра Джастина. Проводит вверх-вниз. Сжимает. Фоули открывает глаза и расфокусированно смотрит, смотрит, смотрит. Давит идиотскую лыбу, наклоняется за поцелуем. Его язык совершенно беспардонно врывается в рот Клэя, и это так охуенно. Джастин делает бёдрами полукруговое движение, и Клэй с силой сжимает его бёдра. На серых спортивных штанах расползается пятно. Клэй Дженсен дышит загнанно, хрипло, прерывисто. Джастин думает, что Клэй Дженсен — чертовски красивый засранец. Даже сейчас: раскрасневшийся, смущённый, с закрытыми глазами, испачканный его, Джастина, кровью. Фоули думает, что со стороны это, наверное, пиздец как мерзко. Делает всего лишь ещё пару движений — верх-вниз, вверх-вниз — и кончает, без сил падая на Клэя, прямо себе в штаны. И, если бы кто-то час назад сказал Джастину, что с ним такое случится, он бы просто покрутил пальцем у виска, мол, не придумывай тут, дятел. А сейчас он часто дышит, прислонившись лицом к груди Дженсена и слыша, как громко-громко бьётся его сердце. — Слушай, — говорит Фоули, — ну, если решишь ещё раз выбить из меня дерьмо, то предупреждай: это ведь мои единственные джинсы. — Иди ты, — бормочет Клэй. — Если я решусь выбить из тебя дерьмо, то придётся прикончить. В тебе его слишком много. Клэй Дженсен — хороший мальчик, с которым случается много плохого. Джастин Фоули — плохой мальчик, который не заслуживает Клэя Дженсена.

и болтаешься там один, и скулишь как псина. потому что терпеть это просто невыносимо. потому что у каждого есть персональная Хиросима. потому что в рай не вскрываются двери ломом. потому что жестокие с нежностью не знакомы, потому что в тебя стреляют, а ты всё мимо, всё не можешь попасть, и всё давишься горьким комом.

*

говорят, что ответ точно есть — только в ком он? в ком он.