сколько верёвке ни виться

      Jens Kuross — Spiraling

я умею плавать как рыба, бежать как рысь жить на дне океана, взбираться на эверест дай же мне отсюда дыру прогрызть никого не трону, господи, вот те крест

Они подставили Монти. Они. Подставили. Монти. Специально. Хладнокровно. Упрятали за решётку, где его прибили, как собаку. Клэй чувствует себя раздавленным. Разобранным на десятки деталек, которые больше не подходят друг к другу. Просыпается в холодном поту, задыхаясь от ужаса и стыда. Монти был последней гнидой, но разве хотя бы кто-то заслуживает быть наказанным за то, чего не делал? По ночам он вцепляется в подушку или в плечи Джастина, лежащего рядом. Клэй Дженсен знает единственную причину, по которой он всё ещё просыпается по утрам. Лицо, которое он видит первым, когда открывает глаза. Руки, которые успокаивающе гладят по волосам и спине. Глаза напротив, всегда направленные на него. Ловящие каждый его взгляд. Его сердце разбито вдребезги, но он снова научился дышать, потому что теперь есть Джастин. Джастин говорит: — Не выходи из себя. Говорит: — Забей. Всё будет норм. Джастин не особо-то любит распинаться, но у него в запасе всегда есть пара слов утешения для Клэя. Монти приходит к Клэю во сне каждую ночь. Говорит что-то вроде «ты убил меня», а потом Клэй внезапно за решёткой. Потерянный и забытый. Всё повторяется по кругу. Каждый день улыбающееся лицо Монти с ледяным взглядом, впивающимся в его лицо. Узкая камера-одиночка и поглощающая в себя всё темнота. Джастин говорит, что это пройдёт. Говорит, что это всё просто муки совести. Страх закончится. Сны пройдут. Монти навсегда исчезнет, забудется то, что они сделали. Если бы Клэй своими руками убил Брайса, даже это было бы не так мучительно, как осознание того, что на их плечи свалилась смерть Монти. — Ничего не пройдёт. — Голос вырывается из глотки сухим вороньим карканьем. — Это никогда не кончится. — Клэй утыкается носом в подушку. — Никогда, — еле слышно, задушенно бормочет прямо в неё. Джастин усаживается на своей кровати, скрестив ноги. С силой проводит рукой по лицу, словно пытаясь стащить с него усталость и всё что накопилось за последнее время. — Они не смогут ничего доказать, слышишь? Клэй приподнимается, глядя на Джастина. — Они следят за нами. И в итоге... они поймут. Поймут всё. Джастин резко вскакивает с кровати. В один широкий шаг преодолевает расстояние до кровати Клэя и садится. Тянет его за плечо, переворачивая лицом к себе. В очередной раз думает, что Клэй скоро совсем усохнет. Худоба, бледность и яркие синяки под глазами придают ему болезненный вид. Он говорит правду. Ощущение, что Дженсен держится из последних сил. Но Джастин держится только ради него. Ловит по вечерам панические атаки и прячется в ванной, пока очередной приступ не проходит. Возвращается с ухмылкой на лице и шуткой в зубах, чтобы сделать вид, что всё заебись. Пытается убедить Дженсена, что всё под контролем, но сам, сжимая по ночам его плечи в своих руках, не может отделаться от мысли, что всё будет только хуже, и не может уснуть, так и пялясь на стену до пяти утра и забываясь липким сном на пару часов от усталости. Ничего не кончится. Всё завертелось, а они застряли в эпицентре урагана, носясь по кругу, как хомячки в колесе. Дженсен чертовски не стабилен. Каждый день Джастин думает: вот он — этот день. Сегодня Дженсен слетит с катушек, натворит хуйни, которую они потом будут разгребать. Но вот наступает вечер. Клэй всё-таки сдерживается. Не пытается засунуть пистолет в глотку себе, или Джастину, или кому-то ещё. Фоули думает, что день прожит не зря, но потом думает о том, что завтра будет таким же. Они застряли в дне сурка, который чем-то похож на липкий кошмар, затаскивающий в свои тёмные лапы всё сильнее с каждым разом. — Всё будет норм, Дженсен, — говорит Джастин. — Всё будет окей.

дай ещё один день мне господи, будет здорово я даю тебе слово, господи, будет весело