сколько верёвке ни виться

Осень вгрызается в кожу промозглым холодом. Пробирается за ворот толстовки, пробегается мурашками по спине. Ночь — светлая. Очередная ночь для очередных поисков причин, чтобы жить. Джастин затягивается, вклеившись взглядом в на редкость звёздное небо. Выпускает изо рта кольцо горького дыма, наблюдая за тем, как оно поднимается вверх и растворяется в колючем воздухе. Раз. У тебя теперь есть дом. Своя собственная комната и даже кровать с извечно чистым бельём. Место, в которое ты обязательно вернёшься. Хлопья с молоком по утрам, кофемашина и просторная кухня, словно бы созданная для того, чтобы там за приёмами пищи собиралась вся семья. Два. Семья. Ты — часть стаи. Ты больше не одиночка, прячущийся по закоулкам, ты больше не кочуешь по задворкам, питаясь объедками фастфуда из мусорных баков ресторанов быстрого питания. Ты больше не предоставлен сам себе, забытый всем миром и незамеченный очередным прохожим с дорогими часами. Теперь о тебе есть кому позаботиться. Есть кому сказать: — Доброе утро, милый. Тост? Или: — Вечером по «второму» будут «Железного человека» показывать, посмотрим все вместе? Или: — Джастин, мы оплатим твоё лечение. Есть кому даже за чёртов рехаб заплатить. Есть кому сказать, что всё будет в порядке и что в жизни существуют не одни только чёрные полосы. А ты давишь лыбу, напоказ счастьем светишься, делая вид, что ты часть этого мира. Желая навсегда остаться в этом месте, которому ты так никогда и не будешь принадлежать. Джастин упирается затылком в стену, ловя себя на мысли, что ни одна из ещё сотни найденных им причин не сравнится с той… Три. …той, что находится прямо за этой стеной. Полупрозрачная бледная кожа, испещрённая сеткой чернеющих вен, на которой в последнее время всё чаще расцветают узоры синяков и кровоподтёков. Дикий, теперь всегда враждебный взгляд глаз цвета расплавленного свинца. Раньше в этом домике было убежище для них двоих — словно стена между ними и большим миром. Теперь стена между ними, и Джастин понятия не имеет, как её преодолеть. Клэй — извечно закрытый, извечно загнанный, с нервно бегающим взглядом, раздувающимися ноздрями и краснеющим от ярости лицом. Зрелище, ставшее привычным. Клэй — хороший мальчик, который внезапно стал проблемным. Джастин хочет сказать: «Поговори со мной» или «Хватит мудить, Клэй» — именно так, надавить на чувствительные ноты — привычное «Дженсен» теперь всё реже срывается с губ. Клэй смотрит с плохо скрываемым раздражением и гневом. Ты отобрал у меня всё, придурок. Ты занял моё место. Вцепляется взглядом в лицо, мажет глазами от глаз напротив к губам, повторяющим «хватит злиться», «пойдём, подышим», когда хочется сказать «я не могу больше» или «ты мне нужен». Джастин взглядом просит: вслушайся. Сжимает кулаки до побелевших костяшек и ногтей, вгрызшихся в кожу ладоней. Хочет спросить: «Что у тебя в башке творится?», но только старается сдержаться изо всех сил — ведь почти физически ощущает, как топит жажда. Выбить всю дурь из башки, всё говно вышибить парой крепких ударов. Пустить кровь и заставить заткнуться. Разбить костяшки о челюсть, так, чтобы ещё неделю потом смотреть на них и вспоминать, как это охуенно — пиздить Дженсена, который только и делает, что причиняет боль. Ответить. За все обидные слова и ненавидящий взгляд. Хочет, чтобы почувствовал, каково это. Сбить с его лица это чёртово хреновое настроение. Чтобы охуел. Чтобы двигаться не мог в оцепенении. Оставить пару синяков на обтянутых кожей рёбрах, фингал под глазом и кровоподтёки на скулах. Разбить губы. Чёртовы губы, которые причиняют только боль. Кто бы мог подумать, что в Дженсене может быть столько упрятанной злобы. Хочет пидорасить его, пока руки совсем не потеряют чувствительность, а потом вцепиться в губы поцелуем, чтобы Дженсен только заткнулся. Не говори, не говори, не говори. Днём Джастин душит ответную злобу, чтобы не наговорить того, о чём пожалеет, а ночами смотрит, как Дженсен спит — беспокойно, ворочаясь, вбиваясь головой в подушку, хмурит брови так, что между ними пролегает глубокая складка, — и выходит покурить, когда сил смотреть уже не остаётся. А потом измождённо забывается в липком сне. Там всё по-другому. Там они по-прежнему вдвоём против всего мира. Там Дженсен не изводит его своей ненавистью. Там Дженсен много улыбается, а в уголках его глаз появляются морщинки. Реальность врывается в воспалённый мозг порывом ледяного ветра. Джастин зябко ёжится, тушит сигарету о дощатый пол и тяжело поднимается. Входит внутрь тихо, боясь разбудить. Боясь разрушить долгожданные и такие хрупкие тишину и покой, воцаряющиеся лишь по ночам. По ночам всё проще. Кажется, будто всё по-старому и Клэй вовсе не ненавидит его. Клэй всё такой же спаситель всех, кому досталось от этой жизни. Добрый мальчик Клэй Дженсен, который не умеет делать больно. Добрый мальчик Клэй Дженсен, который не изводит его день за днём. Клэй Дженсен — послушный мальчик, которого больше нет.

неужели ты не найдёшь другого, такого же жалкого, злого пса? дай уйти, а не то я не выдержу — кинусь тебя кромсать