На грани

***

      — Чуваки, слушайте, говорить буду я. Она меня знает, — сказал Промпто, взмахивая ладонями.       Гладиолус вздохнул, закатив глаза. На самом деле он радовался, что лучший друг ищет выходы побороть свою депрессию. И радовался, что он находит их даже в лице нездоровых женщин. И это не было странным, зная добродушие друга.       Ронда не была больной. По крайней мере не на всю голову. Но ей было плохо, как бы она не скрывала. Промпто не нужно было обманываться хитрому, но вполне спокойному выражению лица, а Ронде не нужно было обжигаться об широченную улыбку Промпто.       Её прошибла дрожь, тело окатило холодным потом.       – Я ничего не знаю о нём, – ворвалась хриплым голосом, словно стрела, Ронда. – Кроме… руки. Ледяные руки, везде его ледяные руки, по всему телу его ледяные руки и…       Сердце стучало так часто, так быстро, как последний отсчёт таймера бомбы. Щёки женщины пестрели пунцовым отливом.       – Тише-тише, по порядку, – искренняя улыбка Промпто растянулась на лице; глаза, большие, с пролегающими под ними тёмными кругами, показывали Ронде некоторое сходство с ней самой. – А говоришь, что ничего не знаешь… Итак. Кто приходил тогда к тебе в лагерь охотников? Можешь их описать?       – Да! Да, могу! – взгляд женщины забегал. – Рыжий, тот… Тот рыжий был. Я узнала его. Узнала, узнала!       Игнис и Гладиолус задумчиво стояли поодаль, подбоченившись на стену. Гладиолус сквозь очки бывшего советника короля мог увидеть тяжёлый       – Что они тебе говорили? – продолжал Промпто, стараясь заглянуть в глаза Ронде. – Можешь вспомнить?       – Им нужна была помощь. В лагере беженцев. У них была чёрная форма и… и…       – Тише, всё хорошо, – стрелок коснулся ладони девушки. Мягко, без нажима. – Уже всё хорошо, ты стараешься.       Ронда поглядела на офицера, как в глазах предательски защипало. Она помнила худший из худших видов Промпто, не верила, что тот окровавленный почти что труп сейчас собранно сидел перед ней.       – А теперь скажи мне, – начал он издалека, подготавливая женщину к страшному вопросу. – Ты помнишь человека с металлической рукой?       Ронда свалилась на стол, чувствуя холод столешницы.       – Он мерзкий, – ответила она и скрылась в такой позе, что ясно говорила о нежелании продолжать диалог.       – Он… Он тебя обидел? – подбирая слова продолжал Промпто.       Ронда отрицательно качнула головой.       – Рыжий хотел. Не вышло. Человек в маске не дал, – она умолкла на время. – Я тоже. Я ударила его и закричала.       Промпто подметил, как Ронда выровняла речь, как только разговор зашёл о случившемся. Это означало, что шанс у психики на восстановление повышался. взгляд стрелка невольно коснулся лица Игниса, и его бывший советник ощутил.

***

      – Значит, не подобные пытки были частью плана в сломе личности, – проговорил он задумчиво, поправляя очки.       – Может быть, – отозвался Гладиолус. – А может просто было не время. Я читал когда-то про пытки в одной тюрьме. Террористов ломали как только можно, чтобы они сдали своих. Вышло, но ценой военных преступлений. А это… не тот случай. Здесь важен мотив, с не действия.       Промпто хотел закричать, наехать на Гладиолуса и Игниса за столь циничые рассуждения по поводу бесчеловечных действий. Но быстро понял. Это – маски, помогающие людям при их работе помогать другим. Однажды поддашься эмоциям и вокруг будут трупы.       – А какой же тогда мотив? – задумался Игнис, отводя Промпто в сторону. – Можем сопоставить факты. Сначала мы тебя спасли, – при этих словах он ощутил нечто кислое во рту. – Мы там же, в Нифльхейме, видели монстров. Не только саблеклыков. Настоящее биологическое оружие. Непохожее ни на что ранее. Потом – больница. И снова – эвакуация из нее.       – Нас не было в эпицентре, но после допроса выживших – всё стало ясно, – кивнул Гладиолус.       – Ребят, ну… Вы хотите сказать, что она… – Промпто кивнул в сторону осунувшейся от рассказала Ронды. – Что это она? Да нет, не может быть, она же…       – Не стоит вмешивать личное в частное офицер, – сказал ему Гладиолус, ловя согласие в лице Игниса. – Но нет. Не она виновата. Она – катализатор. И её стоит отправить для проверки нашим врачам. Кто знает, чем богата её кровь, чёрт подери.       Промпто заметно поник, представляя как ему придётся передавать слова сослуживцев Ронде.       – Я согласна, – выпалила она, слыша весь еле поддающийся слуху разговор. – Я хочу помочь. Только… Я не знаю как.

***

      Ронда поджала к себе обе ноги и уперлась лбом в колени. На душе скребли кошки, разрывая полотно лёгких тонкими коготками. Волосы растрепались и хаосом струились по плечам и спине.       Нужно было думать, что делать дальше. Составить план действий оказалось работой посложнее, чем просто закинуть вещи и смыться на несколько дней. Хотелось осесть и самостоятельно двигаться дальше. Без Джейкоба, чья хватка, пускай и заботливая, но от того душащая, словно рыболовные сети. А Ронде хотелось думать, что она – русалка, способная крушить корабли, завлекая нежнейшим голосом моряков.       Ронда фанатично любила русалок, потому однажды в детстве решила, что никогда не будет состригать локоны. Не вышло.       Где-то в тёмное время она разжигала костёр, как вдруг – вспышка, громкий возглас и осознание собственного идиотизма. Где-то же через несколько недолгих часов было решено убирать около пятнадцати сантиметров волос.       Ронда грустила, когда обгоревшие локоны падали под ноги. Однако с этого момента появилось решение беречь себя больше обычного.       Солнце опускалось, пока женщина, монотонно теребила край куртки. Погода, на удивление, не ощущалась привычным осенним холодом.       – Джейкоб, я тут подумала… – наконец подала она голос из-за двери, всё ещё отказываясь приглашать в неё брата.       «Ну кто бы сомневался», – подумал Джейкоб, откладывая в сторону огурец для салата.       – Я слышала, что нужны помощники в Нифльхейме, – сглотнув, продолжила она. – Мне всегда хотелось что-то сделать самой. Понимаешь? Мне уже тридцать, я могу о себе позаботиться.       – Глупости, – отрезал Джейкоб, и только потом осознал, как его фраза звучала. Он тяжело вздохнул и поспешил оправдаться. – Я знаю, что ты можешь о себе позаботиться. Я не в тебе сомневаюсь, а в людях.       – Знаю. Знаю. Не кричи, прошу.       – Я не кричу на тебя. Извини, что это так могло показаться.       Джейкоб устало потёр переносицу и таки постучался в дверь сестры. Ронда открыла. В её глазах блестела решительность. Брат знал: если не миром, то женщина двинется на него войной, всей артиллерией из острых слов.       В вопросах чувств Ронда становилась беспощадным противником, старший брат не отставал в навыках ведения переговоров на повышенных тонах.       – Прошу, Джейкоб. Я не слабая. Я могу договориться с охотниками. Я знаю, как нужно работать. Они меня защитят. Ты сам видел, как… Ну… Как они поддерживают своих и чужих.       – Конечно, – он усмехнулся, ведь сам многих учил никого не бросать. Ни своих, ни чужих. Всем помочь, всех согреть. – Но пойми. Я давал обещание беречь тебя.       – Да ты издеваешься! – Ронда вспыхнулся словно спичка. – Издеваешься! Я взрослая, мать твою. Взрослая и самостоятельная. С меня не нужно пылинки сдувать. Дай мне немного независимости!       «Я так устала от взглядов и бережливости, я хочу свободы. Просто свободы».       – Если ты думал, что я пойму… – продолжала она громко. – Я не пойму. Никогда не пойму, как можно меня, женщину, взрослую и разумную, прятать в четырёх стенах. Я никогда не пойму, почему же меня, не инвалида, не душевнобольную, можно держать, будто я щенок на поводке. Я, чёрт возьми, даже не понимаю, почему я должна спрашивать у тебя разрешение. И это теперь ты должен понимать.       – Ронда…       – Нет, не смей. Не смей давить на жалость. Я знаю, это твоё любимое оружие против меня. Просто молчи, пока я говорю, – казалось, она захлебывается эмоциями. Голос словно раскаленная сталь, был жгучий, пробирающийся под кожу. – Я устала, Джейкоб. Я хочу видеть мир. Мир за горизонтом. Я хочу изучить его сама. Хочу видеть, что же скрывают за собой люди, какие маски носят, когда их снимают и какую боль ощущают.       – Мой ответ ты знаешь, – Джейкоб оставался непреклонен, за что поплатился.       Через несколько часов Ронды уже не было в доме. Она ланью просочилась в окно, наспех перед этим собрав рюкзак. А через несколько дней её, отбивающуюся, толкали по снегу.       – Гляди какая, – рыжий потянул её за волосы так, будто хотел оставить в своей ладони скальп. – Породистая.       – Ага, а глаза какие, ух, – подхватил другой, мерзко ухмыляясь в лицо женщины.       – Тебя сейчас только глаза интересуют? – рука Рыжего скользнула вниз, нагло хватаясь за грудь. Ронда вырвалась, но далеко убежать по снегу не смогла. Поскользнулась и плашмя распласталась. Руки, цепко скрепленные стяжкой, не выставились вперёд. – Аааа, бойкая. Ему понравится.       – Иди ты к чёрту, – выпалила она, как в лицо прилетела обжигающая ладонь.       – Не-не, не пойдёт, – сказал Рыжий, склоняясь к уху женщины. – Помалкивай. А? Давай. Давай, дорогуша, будь хорошей девочкой. Или…       Рукой он провел по дубинке на бедре, указывая Ронде куда смотреть.       – Или это познакомится с тобой. А ей хочется. Очень хочется. Она давно не касалась женского тела. Знаешь, это так приятно – пройтись по бёдрам и… вверх.       Ронда поморщилась, вызвав смех у целого отряда боевиков.       – Понял, – Рыжий поднял обе ладони. – Я понял. Парни, среди нас приличная леди, твою-то! Совсем не такая, как остальные! Ха-а. Так давайте её научим, что ли.       Под общий гогот Ронда натянулась так, будто её мышцы стали струнами.       – Дикари, – спокойный голос ворвался в сознание, заставив всех мужчин отпрянуть. – Извращенцы.       Фигура в белом халате, казалось, не ощущает холода. Она выплыла из толпы, давая себя рассмотреть. Лица не было видно, огромная маска перекрывала его.       – Я не давал разрешения так обращаться с моим гостем, – Ронде не нужно было видеть, как где-то под маской губы человека растянулись.       – Я… – задыхалась от плача женщина. – Я… Я думала, это глефы. Я думала это глефы! Но почему…       Хватка на волосах резко разжалась, отчего Ронде не удалось устоять на ногах. Они размякли мокрым хлебом и ощущались совсем-совсем чужеродно. Колени намокли, руки, зарывшись в снегу, горели от холода.       – Молчи, – человек в маске устал слушать рёв. – Будешь говорить, когда я разрешу.       Оставалось давить в себе казавшиеся сейчас такими горячими, согревающими, слёзы. Под тёплой курткой, рукава которой порвали ещё при попытке бегства, грудь Ронды вздымалась так часто. Сердце словно рвалось наружу и пыталось сбежать – настолько она ужаснулась, не зная, чего ожидать.       – Поднимите её и ведите в мой кабинет.       Четыре грубых руки ухватились за хрупкие плечи и только в проходе кабинета отпустили их. Ронда чудом сохранила равновесие и собралась бежать, но тут же уткнулась в разгрузку боевика.       – Не-не, мышка, так не пойдёт, – усмехнулся Рыжий и развернул женщину. Ронда сглотнула, опуская голову. Слёзы фонтаном лились в шарф.       Мужчина в маске повернулся, взглядом давая понять эскорту, мол, дальше за дверь.       – А теперь отвечай. Быстро. Чётко. Без лжи. Уяснила?       Ронда кивнула.       – Я сказал отвечать.       – Да, – не своим голосом сказала Ронда, ощущая, словно что-то ломается от страха внутри.       – Где остальные?       – Я… Я не…       – Я сказал – быстро и чётко, – первая пощёчина прожгла щеку, как казалось Ронде, словно факелом.       Вторая и третья прожгли до мышц, до костей, хотя всего лишь красным оттенком светилась на коже. Каждая высказанная ею фраза не устраивала человека в маске. Она отползла в дальний угол, закрывшись руками, сгорбившись, лбом уткнувшись в колени. Голова кружилась, паника плескалась в расширенных от ужаса зрачках.       – Жалко, – резюмировал мужчина в маске. – Унизительно.       И Ронда действительно чувствовала себя таковой. Униженной, жалкой слабачкой.       – Я помогу тебе.       Он улыбнулся, как-то странно по-доброму, по-отечески, осторожно, будто боясь навредить, поднял голову женщины. Её большие глаза подрагивали, когда он касался лица. Его ладонь холодила невзирая на обтянутые пальцы в перчатках. Боль Ронды утихла.       – Я защищу тебя от мира, заставляющего бояться.       Её повело в сторону, когда мир поплыл, смазался, стеклом разбился вдребезги, вспыхнул и тут же потух. Кровь брызнула в районе виска, капая на мраморный пол.       Пришла в себя женщина уже в клетке. Рваная куртка сменилась на робу, мысли исчезали вместе с поступающими уколами, речь внезапно пропала и Ронда переставала помнить как её звать. Иногда вспоминала, но буквы звучали неестественно грубо, противно камнями перекатываясь во рту. Дни то тянулись как клей, то пролетали, будто ракеты.       Ронда выдохнула, наконец вырываясь из болезненных воспоминаний. Боль накатила сразу, её затрясло. Она плакала, но слёзы больше не текли по щекам.       «Нечем больше плакать», – думала Ронда.       Бессилие свалилось на хрупкие плечи, глаз женщина не поднимала на гвардейца, однако слышала его тяжёлое сочувствующее дыхание. Промпто молчал, поглаживая женскую ладонь.       – Ты мне показался смелым, – сказала она, выстрелив в мужчину взглядом. – С самого начала.       – А я помню, что это ты осмелилась поднять шум в тот день, – грустно улыбнулся гвардеец. – О, я тебе же галлоны с водой приносил!       – Я тогда была… – она сглотнула, как ей казалось, огромный ком и зажмурилась. – Я тогда была не в себе. Врачи говорили, что моя речь нарушилась из-за наркотиков. Я не знаю как…       – Тише-тише, ты не там, ты уже не там, – Промпто попытался её успокоить, заземлить и не дать вернуться в эмоциональную яму. – Ты здесь, рядом со мной, я тебя защищу.       Промпто был первым человеком, который услышал всю правду. Даже Джейкобу Ронда так и не решилась всё рассказать. По крайней мере, до этих пор.       – Но ты уйдёшь.       – Эй, не переживай. Мы всегда можем увидеться, вот зуб даю, всегда! – выпалил он, заглядывая в глаза женщины, но вдруг осёкся. – Ну… Типа, пока не работаю. А работаю я много. Знаешь, Игги и Гладио…       Договорить ему не дали. Гладиолус кивком указал Промпто поторапливаться.       – Ладно-ладно, – спешно проговорил гвардеец. – Мы обязательно увидимся, отвечаю, вот точно. Я зайду к тебе на выходных. Хорошо?       Гладиолус поджал губы, несколько удивляясь набравшейся храбрости стрелка. Раньше он так не активничал с женщинами, хотя перед Синди чуть ли не отплясывал джигу.       Прежде чем выйти за дверь, Промпто поглядел грустно на поникшую женщину.       – Не бойся, только не бойся, – вымолвил он уходя.       Джейкоб, Игнис и Гладиолус всё слышали, будучи за стеной. Брат зашёл в комнату к Ронде и заботливо приобнял сестру. Всё немного прояснялось. По крайней мере, выглядело это как попытка Масочника полностью стереть прошлую личность и сделать управляемое оружие, основанное на наработках нифльхеймских учёных. Возможность

***

      Ноги сами несли Ронду дальше по коридору не замечая преград. В любой другой она бы напряглась не завидев врагов, но в этот момент ей было до одури плевать. Плевать на вмиг исчезнувших боевиков с автоматами, которые обычно возникали как грибы после дождя, плевать на стерильные кабинеты в мраморном затхлом здании, плевать на кровь и металл, попадающихся каждый раз так не кстати.       Ронде было плевать до тех пор, пока пол не проломился под весом, делая женщину невероятно тяжёлой.       – Не бойся, – голос заботливо прошептал, заставляя Ронду бояться сильнее. – Я не обижу тебя. Это ты. Ты всех обидишь.       – Пошёл прочь! Уходи! Давай, вали от меня!       У Ронды ничего не болело, только холодом при жаре от языков пламени обдавало. Всё выглядело совершенно неправильным, но при этом жутко живым.       – Я не могу. Я защищаю тебя.

***

      Ронду по праву можно было называть счастливицей за способность спать крепким сном без кошмаров даже после мучительного плена. До сегодняшней ночи всё проходило сносно: она отсыпалась, постепенно приходила в себя, однако, по правде, есть не хотелось.       В детстве Ронда боялась темноты и Джейкоб однажды откуда-то притащил ночник в виде совы. Сказал, что это теперь её личный сторож от монстров. И чтобы младшей сестре лучше спалось – брат ей читал перед сном.       – Громила повернулся к русалка, и свет лампы упал на деревянное лицо. Дерево покрывал толстый слой краски: светлая кожа, ярко-синие глаза и большие чёрные брови, – пробежался по тексту Джейкоб.       – А все русалки с чёрными волосами? – спросила девочка, сонно поглядывая на брата.       – Нет, – ласково улыбнулся Джейкоб, перелистывая страницу. – Думаю, они все разные.       – Тогда… Когда я вырасту – я буду русалкой.       Брат поправил одеяло девчушки, кутая её.       – В свете фонаря Мейзи увидела на бледных щеках русалки – смола. Всё как описал отец. Это плачущая русалка.       «Плачущая русалка», – повторила Ронда за братом, погружаясь в сон, всё ещё не догадываясь, насколько однажды эта фраза станет для неё роковой.       В сегодняшнюю ночь, когда оранжевое небо накрылось чёрным куполом, женщина спала чутко. Монстры приходили за ней, зазывая, пальцами цепко хватаясь за запястья, за щиколотки. Ладони монстров тянули к себе, а в глаза, в горло забивался хлопьями снег.       – Снег – это вода, – чудовищный голос хрипел на ухо. – А в воде – твоё отражение.       Пытаясь бежать, Ронда упала, как её резко схватили и потянули назад. Чёрные кляксы падали, казалось, из бездонных глазниц. Ронда визжала, билась в слезах, но тщетно: руки держали её как тиски.       Всё закончилось быстро.       Ронда шумно сглотнула огромный ком.       Монстр смотрел на неё, а она – на него, видя в нём свою мать. Не ту добрую домохозяйку, которой она когда-то была. Не миловидную женщину средних лет.       Настоящего монстра со стекающей по лицу демонической жижей. Скверна пропитала чужое тело, заставив каждый сосуд разбухать губкой.       Зрачки Ронды глядели в заполненные Тьмой дыры в черепе матери, обтянутым тонкой кожей как папиросная бумага.       – Ты так похожа на меня, – кряхтело чудовище, сплевывая на лицо Ронды смолянистую грязь. – Я – снег. Я – вода. Я – это ты.       Ронда кричала, пока мать гладила длинные волосы дочери.       – Ронда…       Воздуха в лёгких становилось всё меньше.       – Эй, Ронда.       Череп грецким орехом трещал надвое…       – Ронда!       …и Ронда открыла глаза.       Горло свело, ни вдохнуть, ни выдохнуть она не могла. Не получалось моргать, хотя свет фонарика стрелой вонзился в лицо.       – Д-Джейкоб?..       Волосы прилипли к вспотевшему лицу, а взгляд, бегающий по сторонам, никак не мог сфокусироваться.       – Ты громко кашляла, – Джейкоб выключил фонарик, присаживаясь на кровать. – Ты заболела?       – Нет, – отрезала Ронда, сминая пальцами одеяло. – Дурной сон. Прости, что напугала…       Джейкоб какое-то время молчал, изучающе всматриваясь в подрагивающие черты лица сестры.       – Всё нормально, – вздохнул он, приподняв уголки губ, но тут же помрачнел. – Слушай, мы никогда не говорили с тобой о том, что… случилось, – его брови хмуро сдвинулись к переносице, проложив морщину. – Я не буду заставлять тебя рассказывать, я всё слышал. Просто… просто помни, что я всегда рядом. Я, порою, грубый, но я должен заботиться о тебе. Я должен был позаботиться о тебе тогда и не допустить всего этого, Ронда.       – Всегда, – ответила женщина и поспешила объясниться. – Ты всегда грубый.       – Да, знаю. Прости.       В голове бардак казался свалкой из забытых мыслей и травм. Ронда держалась, однако недолго. Хотелось высказаться, хлёстко проехаться засевшими в памяти фразами по лицу Джейкоба, припомнить ему все обиды прошлого и заставить чувствовать всепоглощающую вину.       «Нет. Прикуси язык».       Слова камнями застряли во рту, Ронда ничего не сказала. Мягко кивнула, соглашаясь.       – Знаешь, я вспоминала, как ты мне читал. Тогда, в детстве.       – Твою любимую книгу про русалку? Мрачноватая была, но тебе почему-то нравилась.       – Нравилась. А ещё я тут подумала… Помнишь светильник?       – В виде совы? Конечно помню.       – Мне снова нужен свет. Я боюсь темноты.       «И воды».

***

      Промпто, как и обещал, пришёл к Ронде на выходных. Суббота лениво тянулась, давая возможность гвардейцу расслабиться и отбросить тяжёлые мысли. Джейкоб настороженно смерил стрелка, стоя в дверной раме, однако всё равно пропустил гостя в дом.       – К тебе пришли, – прочистил горло Джейкоб. Из-за услышанного Ронда лишь округлила глаза.       Взгляд её, немного ошарашенный, уставился на Промпто. Джейкоб поспешно удалился и принялся чистить оружие.       – Промпто, – с трудом вымолвила женщина.       – Да-да, это я, – замялся он. – Я, типа, знаешь… пришёл проведать тебя. Я же обещал!       Уголки губ Ронды поползли вверх.       – Спасибо. Я рада тебя видеть. Снова. Снова рада тебя видеть. Да. Если бы не ты…       – Нет-нет-нет, не вспоминай, не надо, – спешно запротестовал Промпто. – Ты в безопасности.       Но Ронда мотнула головой, показывая всю свою нервозность.       – Нет, – её голос дрогнул и речь вмиг нарушилась. – Нет, ты не… не… по-ни-ма-ешь… Все так говорят. Все!       Промпто застыл, чувствуя лёгкий страх. И даже не за себя. Ронда казалась ему разбитой игрушкой, упавшей с ёлки. Но взгляд её, направленный на гвардейца, был пронзительным.       – Я не это имел ввиду, – заверил он её, уложив руку на женское плечо. – Правда. Если хочешь поговорить об этом – я всегда выслушаю. Просто помни. Я рядом. Все рядом.       Ронда вздохнула. Её дыхание было тяжёлым, словно кто-то сидел на её груди. Внезапно она ухватилась за пальцы стрелка, мягко сжав их.       – Лучше ты, – сказала она. – Расскажи о себе. А потом я.       Промпто почесал затылок, задумчиво хмуря брови.       – Ну… Я раньше любил видеоигры, – посмеивался он. – А ещё комиксы! Блин, ты любишь комиксы?       – Немного. Особенно про Пифа.       – Ого! – воскликнул Промпто, в его глазах появились искорки азарта. – Я даже не думал, что кто-то помнит его!       Ронда наконец отпустила ладонь гвардейца, усаживаясь на кровать.       – Я помню.       «Я помню. Я буду помнить», – прозвучала в голове женская фраза из плена.       – Тогда… Слушай… – он ощущал неловкость и покраснел, будто подросток. Однако для него это был серьёзный шаг. – Может… прогуляемся, а? Обещаю, я буду защищать тебя, если что!       Ронда вновь улыбнулась и внезапно для себя самой же обняла стрелка. Мягко, без лишних намёков, попросту давая ощущение тепла и поддержки с примесью благодарности за всё. Промпто решил ей отдать сполна: его грубые ладони коснулись женской спины, с нежностью касаясь лопаток.       – Тише, Ронда, тише, – почти шёпотом разговаривал он. – Всё хорошо. Мы в безопасности. Мы больше не там.       – А ты как? – вдруг спросила она, отстраняясь. – Я видела тебя… там. Это было ужасно. Ужасно! Я…       Она провела пальцами по его шеи, видя ещё незатянувшиеся шрамы от ошейника.       – Ты был для них как животное.       Промпто сглотнул, вспоминая весь ужас, который он пережил. Который пережили они.       – Эй, – ему были приятны касания женщины. Он дал себе оплеуху, чтобы привести себя в чувства.       – Я будто по кругу хожу. Я хочу говорить только об этом. Хочу, чтобы меня понимали.       – Поверь, – он перехватил её ладони и взял в свои. Тоже без лишних намёков, чисто ради поддержки. – Я понимаю тебя. Я пережил это вместе с тобой. Хочешь, пока мы будем гулять, я тебя буду слушать столько, сколько тебе будет нужно? На свежем воздухе всегда лучше.       «Я больше не выдержу закрытых дверей», – подумала Ронда.       – Да. Да. Давай. Я хочу тебе рассказывать всё.       И она рассказала, как только они оказались за пределами дома. Вечерний ветер холодил, но не настолько, чтобы замерзнуть. Грозовые тучи сгущались на небе, плотно покрывая пространство комьями чёрной ангоры. Деревья почти отцвели, сбросив золотые одежды. Голые ветви подрагивали от порывов воздуха.       Промпто и Ронда нашли заброшенную, но вполне себе годную для починки детскую площадку. Карусели практически не скрипели – ржавчина въелась в железо, закрыв собой облупившуюся краску. Горка, некогда красивый и гордый чокобо еле держались, местами изъеденные до дыр. Промпто дал себе слово однажды обязательно всё починить.       – Я здесь часто бывала в детстве, – сказала Ронда и уселась на качели, ноне решилась раскачиваться, вспоминая свой последний опыт с тошнотой вне родных стен.       Она вспоминала всё до мельчайших подробностей, пока тело пробивала мелкая дрожь. В висках стучало, сердце локотало, внутренние органы, казалось, покрылись настом и готовились разбиться на тысячи льдин.       Рыжий касался там, где нельзя, упиваясь властью и, пока мир темнел от ударов Масочника, реальность смешивалась со снами и галлюцинациями. Весь плен Ронда убеждалась, что она никому, обречённая, брошенная на погибель, никому не нужна. Ронда верила в это, пока её жгло от уколов. Лёд металла, вроде бы касаемый пёрышком, вынуждал глаза чуть ли не катиться из глазниц.       Однажды к ней запустили парнишку, чьи моральные рамки мыльной водой расплылись по поверхностям пыточных. Он хвастался за руки и извинялся за всё, что продолжал делать.       – Зачем? Зачем?! – срывалась на крик женщина, заливаясь слезами. – Не смей, нет! Не надо, прошу!       Расслабленно стоял позади Рыжий, ухмылясь, пока всё шло по плану.       Ронда вздохнула и прижалась к груди стрелка, сидевшего рядом. Плечи подрагивали от подступающих слёз.       – Он хотел… – она разрыдалась, чувствуя слабость. – Он хотел сделать со мной…       Лицо гвардейца потемнело от поступившего отвращения к мерзавцам. На фоне рассказов Ронды он осознал, что отделался ещё очень легко: ему досталась неделя Ада, а ей – месяцы унижений.       – Знаешь, что самое худшее? – сквозь плач сказала она. – Мне было стыдно. Стыдно за свои движения, жесты, выражения лица. Мне было стыдно за это! Почему? Почему так? Почему стыдно мне?       «Прошу, ответь же, ну! Не молчи, только не молчи».       Промпто вздохнул, нежно взяв её за запястье.       – Потому что ты была уязвимой, – отозвался он. – Это нормально. Сейчас ничего не стесняйся. Прошу, не бойся.       – Я тогда сломалась, Промпто. Как кукла. Как… Как вот эта площадка.       Стрелок не нашёл, что ответить. Лишь крепче сжал ладонь на руке женщины.       – У него такая ледяная рука.       Промпто вмиг выгнул бровь, точно проснувшись ото сна.       – Даже спустя столько времени я будто чувствую её на себе. На шее. Он всегда меня душил, чтобы я… Чтобы проверить, смогу ли я отрубиться в этот раз, – продолжала Ронда. Промпто тяжело сглотнул, опуская глаза. Их пальцы переплелись и женщина не спешила забирать руку. – Я всегда отключалась. Ему не нравилось это.       – Послушай, я… – запнулся стрелок, проводя языком по пересохшим от волнения губам. – Я тоже помню это. Я хочу забыть, но, наверное, никогда не смогу. Мы не сможем. Но… мы же сильные, да? Эй, эй…       Плечи Ронды дрогнули, как из глаз полилась вода.       – Я рядом, тише, – свободной ладонью мужчина пригладил её волосы. – Мы со всем справимся. Хочешь, я тебе кое-что расскажу?       Она кивнула не отрываясь от его формы.       – Несколько месяцев назад я потерял лучшего друга, – грустная гримаса исказила лицо стрелка. – Я потерял Короля. Он был, как бы сказать… Лучиком надежды, во. Сначала мне было очень больно и я собирался всю жизнь провести в кровати. Я никого не хотел ни видеть, ни слышать, но нужно было работать. Понимаешь? Жуть какая, до сих пор страшно возвращаться в то состояние… Мои друзья выглядели не лучше. Я уверен, что их посещали аналогичные мысли. Мы никогда не говорили с ними об этом, но, знаешь, иногда всё ясно без слов. Мы все держались друг за друга и это помогло нам пережить всё.       – И тебе больше не больно?       Усмешка с примесью сожаления проскользнула по губам Промпто.       – Больно. Всегда будет больно. Когда-то о-о-очень давно я уже был в ниффском плену, – он успел подумать, что это словно произошло с ним в другом жизни, во сне. – и Король пришёл за мной. А Игги и Гладио всегда были рядом. И благодаря им всем моя боль больше не тревожит меня. Я теперь знаю как жить. И я помогу тебе.       – Спасибо, – Ронда перестала плакать, лишь шмыгала носом. – Спасибо, что вспомнил обо мне.       – Что ты! – вскочил на обе ноги стрелок и поклонился на манер джентльмена, вызвав смех женщины. – Рыцари всегда помнят о своих… – он вновь сглотнул, поняв, что ляпнул лишнего, – о дамах!       Прикрыв рот рукой, Ронда продолжала с улыбкой глядеть на Промпто. Он же, смущённо, потупил взгляд и прочистил горло.       – А какую музыку ты любишь? – спросила она, отгоняя флёр гнетущих воспоминаний и желая открыть и без того щедрого на откровения Промпто.       Если бы Промпто был книгой, думала Ронда, она : была бы простой. Слог, не совсем литературный, но понятный даже для ребёнка; сюжет динамичный, захватывающий настолько, что оторваться можно только под пушечным выстрелом; диалоги объёмные, будто бы наполненные глубиной, но при этом прикрытые беспечностью.       – Всего понемногу, – усмехнулся он. – А ты?       – Аналогично. Я люблю всё, где есть чувства.       – Так это же отлично! – воскликнул Промпто. – Кстати, я забыл тебе сказать. Игнис тут предложил собраться на ужин как-нибудь. Может, ты придёшь?       Ронда улыбнулась. Всё так же мягко, будто бы не она на днях пережила нападение на карету скорой помощи.       – Может. Я приду. Обязательно приду.       – И Джейкоба позови! Твой братец хоть куда, хе-хе.

***

      – Итак.       Гладиолус стоял над столом, склонившись к нему и карте, расположенной на столешнице. Он изрядно устал, под глазами пролегли тёмные полосы. Игнис выглядел не лучше, если не сказать, что всё в его внешнем виде было хуже некуда.       – Что мы имеем? – спросил бывший советник, поправляя очки. – Мы уже знаем, что враг устроил диверсию нашему отряду.       – И теперь мы знаем, что он не разборчив в жертвах. Он подбирает людей ради экспериментов.       – Да, – согласился Игнис, вставая рядом с другом. – И, главное, кровь после них остаётся чистой. Никаких следов. Он обдуманно действует, подчищая за собой.       – Последняя катастрофа была актом террора. Он прощупывал почву.       – Или показывал силу.       – Одно другому не мешает, Игги, – усмехнулся Гладиолус, хлопнув напарника по плечу. – Но важнее всего мотив. Какой он может быть?       – Захват территорий, нежелание признавать поражение или… – он задумчиво прикусил губу. – Или жажда улучшить мир. Он, возможно, идеалист.       Гладиолус потёр уставшие глаза. Всё будто бы на поверхности лежало, но что-то никак не сходилось.       – Звучит отвратительно, но при этом разумно. Вспомни, какие жуткие эксперименты производили в Зегнавте. Империя всегда была одержима величием.       – Тогда возникает вопрос: как такой продуманный учёный сдал свою лабораторию, бросил всё и сбежал? Он же оставил не только колбы и пробирки, но и живых свидетелей.       – Которые либо умерли при эвакуации, либо не могут ничего описать, Игги, – продолжил рассуждать Гладиолус, вздыхая. – Это Ронде повезло, с ней был наш белобрысый.       – Или нет. Есть вероятность, что однажды она взорвётся, как бомба. Вспомни кое-что: в больнице тогда внезапно появилось чудовище.       – Хочешь сказать, что кто-то намеренно обратился? – Гладиолус зажмурился, ощущая как отчаяние завязывает узлом желудок. – Чёрт…       – Может быть. А может быть и не намеренно. Но я точно знаю, что такое существо не смогло бы скрываться в Люцисе. Оно бы даже не смогло обойти охотников на границе.       – Оно способно их разорвать.       – Мы ни разу не слышали о смерти на КПП, Гладио. Джейкоб бы давно доложил нам об этом. Значит и он ничего не знает.       Гладиолус погрузился в молчание, обдумывая план. В голове крутилась одна противная мысль, которую точно отметет Промпто, но Игнис точно поддержит. «Это ради безопасности гражданских», – убеждал себя Гладиолус и, в целом, был прав.       Для него всегда была чужая безопасность превыше всего. Наверное, именно это и сделало его одним из лучших главнокомандующих: любая из его тактик направлялась исключительно на сохранение жизней. Продуманные до мелочей сценарии, отработанные после долгих часов на полигоне, над картами и забитые в память до автоматизма, не оставляли права на ошибку.       Высокие моральные ценности не позволяли Гладиолусу раскидываться людьми. Ни солдатами, ни гражданскими.       Однако вероятность умереть на работе преследовала его и людей вокруг – этого исключать он не мог.       – А как на счёт канализаций? – вдруг сказал он.       – Вряд ли, – поджал губы Игнис. – С Нифльхеймом у нас нет общего трубопровода. Только если чудовище там само по себе скрывалось. А это подталкивает к выводу, что, вероятнее всего, оно оттуда выползло и, скорее всего, туда обратно заползло.       Игнис опасался делать точные выводы. Уже не в первый раз ему становилось всё сложнее опираться на факты, так как даже уже имеющиеся на руках аргументы никак не складывались в общую картину. Ко всему прочему, он давно не спал.       – Тогда вопрос: кто был возле скорой помощи?       – Тело отправили на экспертизу. Нам остаётся только ждать ответов от судмедэкспертов и патологоанатома. Возможно этот монстр тоже из обращённых. Кто-то, кого мы эвакуировали.       Гладиолус хлопнул ладонью по столу, как бы ставя точку в сегодняшнем разборе полётов. Спина, к его же удивлению, ныла от усталости. Плечи сгорбились, – из-за чего мужчина потянулся, разминаясь.       – Чёрт, мало вводных, – вздохнул он, переводя взгляд на друга. – Слишком мало. Мы ищем иголку в стоге сена и, боюсь, не успеем ничего предотвратить.       – Тогда давай разберёмся, – собранный Игнис не выглядел столь отчаянным, сохраняя невозмутимость. – Что у нас есть в итоге? Два разных чудовища в городе. Оба убитые. За их нападением не было никакого смысла, так что это теракт. Кто-то сеет хаос в Люцисе. Показывает силу, возможности. Оба варианта подходят, – на время он умолк задумчиво, но чуть погода продолжил: – Показывает, что дело нифльхеймских лабораторий продолжает жить. Так же, этот кто-то похищает людей из Люциса. Я пока списков не видел, но может быть и такое, что он не гнушается людьми и из Нифльхейма. Этого тоже исключать нельзя. Сейчас всё смешалось, а ниффская армия только-только встаёт на ноги.       – Из рассказов Ронды следует, что нападавшие были в нашей форме. Они следили за перемещением людей и знали, кого выбирать и где. Ко всем проблемам у нас нет никаких зацепок на счёт человека в маске кроме его протеза.       – Это немного больше, чем ничего. А где Промпто?       – Отпустил его сегодня. Сказал, дела важные какие-то. К Ронде пошёл.       – И ты его так спокойно отпустил?       – Мне велели сильно не напрягать его. Да и так она под присмотром. А нам нужен человек, который будет следить за ней.       – Понятно, – усмехнулся Игнис, поправляя очки. – Благие цели требуют жертв.       – Это ради гражданских, – отрезал Гладиолус, озвучив свои мысли и предвидя осуждение, которого бы не случилось всё равно.       Игнис всё понимал и так. Но лорд-защитник где-то внутри всё-таки корил себя за подобные трудные решения. Предстояло признаться во всём Промпто. Не сразу.

***