Лунный свет

Время счастливого неведения, пусть оно и было даровано вместе с, должно быть, самым страшным испытанием, как для любого вампира, так впрочем и для кого бы то ни было, истекло слишком быстро. Но, как бы больно не было вспоминать, куда хуже было то, что вернулся лишь обрывок памяти, возможно самый жуткий и, в тоже время, такой жалкий! Разом все чувства, уже когда-то пережитые, с новой силой нахлынули на парня. Его еще молодое и неокрепшее сознание с трудом могло сопротивляться этому, от чего голову словно в тиски зажали. Все знакомые погибли. Все родные мертвы. Родители пали от рук какого-то старика-священника. Того самого, чья внучка спасла ему жизнь. А она ведь даже не подозревала, что этот пушистый комочек, тот самый незнакомы туман, который хотел убить ее ради мести, который хотел помочь ей спасти маму из сострадания, который не смог ни то, ни другое. Как же он жалок. «Ну и как теперь быть?» — все проблемы одним вопросом. Память упрямо напоминала о том, что он так и не отомстил. Сердце же, что он так и не отомстит. Только здравый смысл, который обычно говорил фразами и даже голосом отца в последнее время, помалкивал, не желая встревать в спор между ними. «Да что здесь, черт возьми, происходит?» — все эмоции юного графа, который перенял титул своего родителя при столь печальных обстоятельствах, были вложены в эту маленькую фразу, от чего она словно орала на всю черепушку. Легче от этого уж точно не ставало. Тем временем Эвелина, спокойно читала книгу, сидя за своим любимым столом, в самом дальнем углу библиотеки. Это место было словно сокрыто в тени от любознательных глаз, чем и полюбилось Анне-Марии, матери девушки. Она, Эвелина, даже и не подозревала о том урагане мыслей, который вовсю бушевал в лисьей головке, обладатель которой вполне уютно расположился на диване напротив. Да девушке и дела не было до этого. Она по обыкновению не замечала всего мира, как и каждый раз, погружаясь в собственные проблемы. На дворе стояла прекрасная солнечная погода, а легкий ветерок помогал справиться с жарой. Но никому в комнате не было дело до ласковых лучей, до прекрасных цветов в саду, что как раз распустили свои бутоны и радовали глаз простого человека, прохожего. Да и до «хорошего настроения». Сейчас ни один из них не напоминал человека, который хоть когда-то радовался. Хоть на небе не было ни облачка, над девушкой и лисом словно тучи сгустились и казалось, что в библиотеке вот вот хлынет дождь и зальет все книги, что на столе, что в шкафах, что на полу. Стоит заметить, что было бы очень печально, случись такое. Ведь здесь собраны не только художественные произведения различных авторов, что были популярны в это время, но и редкие собрания, дневники различных исторических личностей и целая гора свитков, о содержании большинства из которых Эвелина и не подозревала. И все они существовали в мире в единственном экземпляре, ну максимум в имели две-три копии, а потому и потерять их просто немыслимо. Но даже в них девушка так и не нашла ответа на свой главный вопрос — как помочь своим будущим подданным превозмочь засуху, голод и прочие беды, что уже около года мучают их. Вот уже полгода она словно горох о Китайскую стену кидала, стараясь ее разрушить. И это приводило ее просто в неописуемую ярость, от чего все поданные дворца старались избегать юную хозяйку всеми силами, чтоб не нарваться на пару ласковых слов или еще чего похуже, она ведь и прогнать могла, а у всех дети, внуки, мужья или даже жены пьяницы, старенькие родители… В общем рисковать желающих не было. Где там сохранять любезность, когда судьбы всех людей, что с раннего детства окружали Эвелину, буквально в шаге от падения в пропасть. Никому такого не пожелаешь. И Мэл действительно яркий пример тому, ведь все, кого он знал, любил и уважал погибли, пали в бездну небытия и… И теперь он сам был в шаге от этого, в шаге от смерти. Мысль присоединиться к погибшим только вначале кажется безумной и глупой, но со временем чувство одиночества и безвыходности разрастается, заполняя собой все мысли, и сам не замечаешь, как всерьез раздумываешь сделать этот последний шаг, чтоб сбежать от боли. В конце концов он был лишь мальчишкой, кто вправе винить его за подобные мысли. Он был лишь мальчишкой, что даже отомстить оказался не в силах, даже сдержать обещание он не смог. Ничтожный, вампир был полон жалости и вместе с тем презрения к самому себе. Он даже решил, что не достоин своей фамилии, а вместе с тем и титула. Горькие мысли сопровождали не менее горькие слезы, горячими ручьями лились из глаз — серебряного, как луна, и черного, как сама бездна. Больше всего на свете любой ребенок боится разочаровать родителей, не оправдать ожиданий и возложенных на него надежд. Но как, сделав это, заслужить прощение? И что делать, если родителей уже и нет? Сейчас было бы неплохо изобразить картину всепрощения. Будь они рядом, непременно бы обняли своего непутевого ребенка, возомнившего себя недостойным быть их сыном. Что за глупый мальчишка! Мать крепко обнимает Мэла, даже не стараясь сдержать слезы. А вскоре и отец присоединился к жене и ничего не понимающему ребенку, крепко прижимая к сердцу самых дорогих ему созданий. Картина милая и по-домашнему уютная. Рубашка Мэла уже насквозь мокрая от слез Лилиан, а отец, сам граф Дракула, все время повторяет как он горд сыном, ведь тот смог переступить через свою жажду мести, смог понять чувства смертной и даже проникнуться ними, даже помочь хотел, не смотря на то, что сотворил ее род. Вот только этому не суждено было сбыться сегодня, завтра, через месяц и даже через века. Ведь их не было. Просто не было. А потому юный вампир никогда не узнает о их чувствах и возможно никогда не сможет простить себя, пусть даже вины на нем и ни было. Все же какая жалость, что нам не дарована возможность поговорить с тем, кто уже покинул этот материальный мир, с тем, чья душа уже освободилась от всех земных оков, с тем, кто наконец может свободно парить, где вздумается, познать высшее наслаждение или же переродиться в кого-то нового… Даже столь могущественные создания вроде вампиров не в силах сделать что-то подобное и вернуть хоть на пару секунд мертвого. А значит остается лишь надеяться на лучшее или доживать свои деньки в унынии. что для вампира тождественно вечным мукам. Хотя… Дети ночи, как их иногда называют в народе, всегда были склонны к уединению. Этакие вспыльчивые подростки, только вместо укромной комнаты они предпочитают большой мрачный замок. А это никак не способствовало поднятию духа, но, увы, такова их природа. Они словно стремились наказать сами себя, порой даже не замечая этого. Да и причин хватало, ведь вся жизнь — череда ошибок, где побольше, где поменьше. Ошибки делают нас теми, кто мы есть, словно волшебные кисточки, вырисовывают узор нашей личности, пусть даже порой они больше похожи на грабли. Но что поделать, такой уж у них замысловатый дизайн. Вот и сейчас Мэл с превеликим удовольствием сбежал бы куда подальше, скорее всего в итоге он бы оказался дома, вернее в тех развалинах, что от него остались, но это не столь важно. Там он мог бы преспокойно доживать вечность в муках совести, в одиночестве, виня всех и вся включая себя в такой тяжелой судьбе и быть может даже причитал бы, мол он не просил таких испытаний и тд и тп. Проще говоря он бы сломался, если б не одно «но», которое как раз сидело напротив, напряженно вчитываясь в старые рукописи. Ведь он заключил с ней договор и обязан его исполнять и от этого не отвертеться. Хотя, судя по всему, ему как-то удалось уже это сделать, если конечно…  — Неважно… — Мэл и не заметил, как начал размышлять вслух. Пусть и негромко, так — бубнил что-то себе под нос, но все же это раздражало Эвелину. Как и в день их встречи, очередной план провалился, что не могло радовать. А посторонний монотонный звук стал последней каплей и, как говорится, плотину прорвало.  — Очень прошу, заткнись! Мешаешь! Ох, кстати говоря, смотрю ты снова заговорил. Тогда как на счет того, чтоб наконец объясниться — кто ты такой, черт побери? Что произошло тем вечером? Какого ты вообще разговариваешь, а? Ни в одной книге про животных я не встречала представителя говорящих животных! Даже в трактате одного ученого, который изучал необычных животных, насекомых, рыб и прочую фауну не было ни слова о говорящих лисах! Да и вообще, ты мог бы и имя свое назвать, в благодарность за свое спасение! Я полночи убила на то, чтоб обработать твои раны, а затем оказалось, что мое любимое платье не отстирать из-за твоей крови! Господи, да ты самый неблагодарный из тех, кто вообще находился в стенах этого замка! Быть может, ты все же соизволишь сообщить, что происходит? Ах, наверное ты просто принц или даже король, которого заколдовала злая старая ведьма, да? Или еще что-то из этой сказочной лабуды! Ведь поведение твое достойно королевской крови — это я не ем, это я не скажу. Только «Фи!» не хватает! Гадкий комок шерсти! Либо объясняйся, либо катись ко всем чертям! Больно нужен мне тут лис каличный! — девушка продолжала в таком духе еще около часа, а, быть может, и дольше. Под конец, когда она высказала все, что так долго держала в себе, ей стало гораздо легче, чего нельзя было сказать о запуганном лисе. Тот был абсолютно уверен, что еще немного и его прихлопнут, как таракана, чем под руку попадется. особенно его смущала огромная (и должно быть очень тяжелая) книга на краю стола. И когда в комнате наконец воцарилась тишина, он не мог сказать ни слова, в то время как девушка испытующе смотрела прямо ему в глаза, словно ожидая ответа на свою речь. Но того все не следовало из-за чего напряжение вновь начало расти и вскоре его можно было преспокойно резать ножом на равные кусочки, а затем готовить на костре гнева, что вновь закипал внутри каждого из них. Девушка ждала ответа на главный свой вопрос по отношению к незнакомцу-лису, а тот, сумев отбросить страх, был вне себя от того тона, каким к нему обращались, хотя, наверное, где-то в глубине души он и был с ней солидарен, но копать так глубоко пока что не был намерен. Замерев вот так, друг напротив друга, никто из них так и не нашел слов, чтоб нарушить тишину и даже не заметили, как это переросло в неловкое молчание. Словно два ребенка они дулись друг на друга и не желали мириться, а потому никто и не торопился заполнить тишину словами ради собственной маленькой победы. Вот так безмолвно, кто стоял, кто сидел, они и не заметили как прошло полчаса, а затем еще и еще… А ведь в голове каждого из них металась незрелая маленькая мысль сказать хоть что-то и прекратить этот фарс. Но, должно быть, была даже слишком мала и осталась незамеченной. Неудача повлекла за собой раздражение, а после и гнев. Тот перерос в ярость и некую смелость породив страх, который довольно быстро уступил раздражению, которое пришло на пару с детским упрямством. Кто знает, чем бы все закончилось, если бы не тетушка Мила, которая служила в замке кем-то вроде няньки дочери графа Кейлорда, и пусть той уже скоро исполнится шестнадцать, она все так же переживала за девушку, словно ее воспитаннице все так же было 8 лет, как когда она впервые ступила в стены большого и такого замка. Теперь то он уже не пугал женщину своей неизвестностью, ведь приглядывая за малышкой, она успела изучить каждый его уголок. Вот и теперь, беспокоясь за здоровье Эвелины, которая имела скверную привычку подолгу не есть и не спать, слишком сильно погружаясь в работу, Мила постучала в двери библиотеки и тут же ушла, оставив на полу поднос на котором горой лежала самая разнообразная еда. Наверное, все, что та смогла найти на кухне и уместить на железном прямоугольнике. Торопясь поскорее скрыться от своей эмоциональной хозяйки, женщина и не заметила, как обронила шелковую ленту, которой та обычно завязывала аккуратным бантиком маленькую косичку, которая после терялась среди густых волос, которые еще не тронула седина. Да и хорошо, что она не решила задержаться, ведь могла случайно заметить белого зверька, который незаметно следовал за своей спасительницей до выхода, каждый раз, когда она уходила, когда ее воспитанница открывала бы дверь. Ведь его там быть не должно, а значит поползли бы слухи, влекущие за собой гору неудобных и ненужных вопросов. Так бы и до графа дошли, а там… Даже думать не хотелось о том, что могло бы случиться в этом случае.  — Полагаю, на этот раз ты тоже есть не будешь? — С нескрываемой издевкой в голосе спросила девушка, вернувшись с подносом, чем наконец и нарушила звенящую тишину. Только Мэл хотел что-то съязвить, как чувство голода резко обрушилось на него. Сколько он не ел, дня два? Три? Неделю? Этого он не помнил. Разом закружилась голова и свело желудок так, что хотелось скулить, от чего он изо всех сил удерживался.  — Ты такой милый, когда мысленно проклинаешь всех и вся! — Словно прочитав его мысли сказала девушка и таки сжалилась над гордым хищником. Встав из-за стола, она поставила перед ним тарелку с запеченным цыпленком и вернулась обратно на свое место. — Ешь уже. — Только и сказала она.  — Мэл. — Неожиданно снова заговорил необычный гость, потупив глаза.  — Что?  — Это мое имя — Мэл. Мэловин если быть точным. Ты ведь хотела знать. Все остальное время они провели в тишине, лишь изредка нарушаемой звоном столовых приборов, но на этот раз она не давила, а скорее оставляла пространство для свободы мысли. Последующие четыре дня Мэл, словно тень (маленькая, белая и пушистая тень), повсюду следовал за Эвелиной, при том все время оставаясь невидимым как для жителей замка, так и для самой девушки. Этакое маленькое привидение, что во все времена было неотъемлемой частью интерьера замка. За несколько дней вампир узнал много нового о людях: о их привычках, радостях и, конечно, о несчастьях. Больше всего ему запомнились два инцидента, негласным свидетелем которых он стал. Первый случился вечером первого же дня. Это была ссора кухарки и ее сына. Тот все никак не желал приводить в дом невесту, чем очень сильно расстраивал свою мать. Она уже была немолода и жутко переживала за судьбу своего мальчика. Что будет с ним, если ее вдруг не станет? Кто присмотрит за ее кровинкой, кто позаботится о нем? Женщина не желала думать о том, что он проведет остаток жизни в одиночестве и упрямо требовала, чтоб сын поскорее нашел себе подходящую пару. Милая семейная ссора, банальная даже, если бы не одна деталь. В ходе довольно громкого разговора всплыла крайне неожиданная подробность. Парень наконец признался, от чего не торопится заводить семью — он не любил девушек. Ни молодые, ни старые — ни одна из них не могла распалить в нем огонь желания, даже маленький уголек раздуть не получалось. В отличии от парней… Конечно же мать сразу схватилась за сердце, а на ее охи и ахи набежал народ (вот интересно, где же они были на протяжении всей ссоры, весьма громкой, стоит заметить). И тут же он, народ, вынес приговор юноше — виновен в прелюбодеянии, да еще и извращенном виде — с человеком его же пола! Наказание тоже не заставило себя ждать. Тридцать ударов плетью, а после непременно нужно окатить святой водой, чтоб весь нечистый дух наверняка вышел из бедолаги. Никого не волновало, что вместе с тем его тело может покинуть и простой дух, что, как нельзя лучше, говорило о жестокости людей. А точнее христиан. Или католиков? Черт их разберет. Но лис не захотел присутствовать при изгнании «лукавого» и предпочел вернуться в библиотеку. А утром третьего дня он наткнулся на совершенно другую по своему характеру ссору. Какого-то вусмерть пьяного мужчину с густой черной бородой и, в то же время, с абсолютно лысой головой никак не могли успокоить.  — Да что толку мне от вашего «не греши»! Тут грех, там грех! Идите в пень! — Кричал тот, в очередной раз вырываясь из цепких рук двух молодых парней-святош, удивительно крепкого телосложения. Отбиваясь от них кое-как одной рукой, мужик все время бережно сжимал второй горлышко то ли бутылки, то ли кувшина, внутри которой весело плескалась янтарная жидкость. — Ух, отстаньте! Пошли прочь! А уж если ваш распрекрасный Бог мною не доволен, так пусть сам мне об этом сообщит.  — Больно ему нужно отрываться от дел своих праведных чтобы ко всяким грешникам-пьяницам снисходить! Он же Господь всемогущий, наш защитник и создатель! Ты не из тех, кто может внемлить его речам! Ты не достоин лицезреть его лик! — Возмущался паренек с копной рыжих волос. Слова забулдыги явно задели его за живое. — Покайся!  — Если же он такой занятой, то с чего ему следить за мной, а? А значит откуда ему знать, что я грешник? Сами же сказали, ему и без того есть чем заняться. — Пожал плечами чернобородый, а после сделал еще один большой глоток. — Покайся! — Не унимались парни и чуть ли не в унисон повторяли одно и то же слово снова и снова.  — Пшли прочь! — Вторил им пьяный мужик. Понаблюдав еще немного, лис ухмыльнулся и пошел дальше следить за своей спасительницей.