Потому что ты мой

— Idiota! Bulletto! Prosciutto! — Лиан вошел в комнату, хлопнув дверью с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка, сорвал с себя перевязь и швырнул кинжалы на пол. Вейлор, лежащий на кровати, молча наблюдал за своим семнадцатилетним любовником, ожидая пояснений. Прошел уже год с той ночи, которую они впервые провели вместе, став друг для друга чем-то большим, нежели просто соседи по комнате. За это время Лиан сильно вытянулся, раздался в плечах, в нем не осталось практически ничего детского. Особенно в миндалевидных глазах, которые взирали на мир с презрительным высокомерием. Их выражение менялось только в двух случаях. Когда Лиан смотрел на Вейлора, в его взгляде вспыхивали изумрудные искры желания, делая глаза темнее, и Ворон знал, что ночь снова будет жаркой и долгой, и оба они уснут лишь под утро, когда совершенно выдохнутся. А ещё взгляд становился сияющим и нежным, когда эльф смотрел на Аранная. Обожание, восхищение, вожделение — чего только не было тогда в этих глазах! Чувства сменяли друг друга с невероятной быстротой, сплетались в разные комбинации. И в эти минуты Вейлор ненавидел обоих: и Лиана, и Зеврана. Первого за то, что так и не распрощался со своими мечтами, что его болезненная страсть становилась только сильнее, превращаясь в манию. А Зеврана за то, что постоянно таскал Лиана за собой. Мастер проводил с учеником куда больше времени, чем со своим собственным сыном, и привязывал к себе зеленоглазого эльфа всё сильнее. Но по-прежнему между ними ничего не было. Араннай относился к Лиану почти как к сыну и не замечал или искусно делал вид, что не замечает, красноречивых взглядов юноши. А себя Вейлор проклинал за то, что не сумел «удержать сердце холодным» и влюбился в эльфа. Он столько раз пытался разорвать эти отношения, делающие его слабым, и не мог. Пробовал спать с другими, но не испытывал и сотой доли того наслаждения, которое захлестывало с головой, стоило коснуться волос или кожи Лиана. Иногда ненависть, замешанная на ревности и страсти, становилась особенно сильной. В такие мгновения Вейлору безумно хотелось наговорить эльфу кучу гадостей, а то и просто от души съездить по отвратительно красивой физиономии и поставить в их отношениях большую и жирную точку. Не издеваться больше над собой, перевернуть эту проклятую страницу. Но сделать этого он так и не смог. Лиан оказался очень способным не только в тренировочном зале, но и на ложе. Эльф очень быстро научился всему, что знал Вейлор и превзошел учителя. И все бы хорошо, если бы не одно «но». Отдавая любовнику своё тело и принимая его, Лиан оставлял сердце грандмастеру Араннаю, который властвовал там безраздельно. И так часто с губ крепко спящего эльфа срывалось полное страсти: «Зев». Где Лиан провел эту ночь, Вейлор не знал. Вчера эльфа вызвал Араннай, тот мгновенно собрался, подхватил кинжалы и выскочил за дверь. Юноша долго ждал своего любовника, но Лиан так и не вернулся. И вот сейчас явился, едва не сорвав дверь с петель, и раздраженно снимал с себя доспехи, ничего не поясняя. Что ж, придется спросить самому: — Что случилось, Ли? И где ты был? — Случилось то, что я идиот, Вей! Дурак! Я всё испортил! — выдавил Лиан, раздраженно швыряя на пол рубашку. — Ты хочешь знать, где я провел ночь? В «Пьяном крабе», в одной комнате с мастером. — Ну, и чего ты тогда бесишься? Он тебя не удовлетворил? — А как бы он это сделал? Если я, как последняя свинья, перебрал вина и вырубился?! — полным горечи голосом спросил эльф. — Я только успел сказать мастеру, что люблю его, и отключился. — Вот как? А что помешало тебе влезть к нему в постель утром? — А утром он был уже на ногах, одет и очень расстроен. Я — полное ничтожество, Вей, — в глазах Лиана блеснули злые слезы. — Я провел ночь в одной комнате с тем, кого так хочу, и даже не сказал ему об этом, не попытался заставить забыть о своих запретах! Эльф стремительно крутанулся, шагнул к своему рюкзаку, достал оттуда бутылку вина, откупорил и припал к горлышку, жадно вливая в глотку бордовую жидкость. Когда Лиан отнял бутылку от губ, в ней оставалась половина содержимого, а на его скулах ярко вспыхнул румянец, глаза потемнели, он облизнул губы и шагнул к Вейлору, протягивая вино: — Составь компанию, Вей! А потом... потом отдери меня, как последнюю шлюху. Большего я точно не заслуживаю! — рывком сдернув с себя белье, Лиан швырнул его куда-то в угол комнаты и почти упал на колени перед кроватью Вейлора. Мгновение спустя он задрал одеяло, стащил с обалдевшего от такого напора любовника белье и обхватил губами начавший уже набухать член. — Ли, — Вейлор поставил на тумбочку бутылку, — успокойся... погоди... дверь хотя бы... — Дверь?! — вскинул голову Лиан, резко поднимаясь с колен и отступая на шаг. — Боишься, что кто-нибудь увидит? За шкуру свою трясешься? — сейчас эльф почти кричал, его щеки пылали, а глаза сыпали искрами. Вся злость на себя и свой глупый провал выливалась на голову ни в чем не повинного Вейлора. — Ли, прекрати! — повысил голос Ворон, которого эта истерика уже начала злить. — Возьми себя в руки! — А я не хочу! Я не могу так больше, понимаешь? Я ведь люблю его, с ума по нему схожу! И вчера мы были в той комнате только вдвоем. Я же видел, как он на меня смотрел. Он хотел меня, Вей! Но это проклятое вино! — отрывисто и резко бросал Лиан, тщетно пытаясь не сорваться на крик. Хваленая «Воронья» выдержка изменила ему впервые, и удержать эмоции внутри не получилось. — Я не знал, что оно окажется таким крепким. Не заметил даже, как меня развезло. С тобой мы такого не пили никогда, демоны побери, ему пришлось почти тащить меня на себе до той проклятой постели. Я думал, что успею всё ему сказать, но... В этот момент Вейлору стало жаль эльфа, захотелось чем-то утешить, успокоить, сказать, что ничего еще не потеряно и это к лучшему, что у них ничего не случилось. Ведь разве хорошо делать это вот так — вусмерть пьяным? Да потом и половины не вспомнить, что было ночью! Говорить это вслух тому, кого любишь, очень сложно и больно, но отчаяние в глазах Лиана было просто запредельным. Ему и в голову не приходило, что скажи он всё мастеру, тот мог просто ответить: «Нет». И так, скорее всего, и было бы, ведь все знали — Араннай против отношений с учениками. Да, он выделял Лиана из всех, занимался с ним лично, но это была почти отцовская любовь, а не та, которой бредил эльф. Так что единственное, чего он добился бы — жесткого отказа, который, возможно, заставил бы Лиана наконец-то проснуться и реально посмотреть на вещи. Зевран никогда не будет с ним спать, ему претит близость со своим фаворитом, все эти мечты и желания эльф придумал себе сам, как и свою великую любовь к мастеру. Вейлор уже собирался открыть рот и всё это произнести вслух, но тут Лиан поднял голову и ляпнул такое, после чего всякое сочувствие к любовнику испарилось, а на его место пришла бешеная злость: — А ты и рад, да? Я же вижу, что рад! Ты же ненавидишь его, я знаю! И не хочешь, чтобы мы были вместе! — Ли, заткнись! — прошипел Вейлор, вставая с постели и рванувшись к эльфу. — Ты мелешь полную чушь! — Ха! — нагло подбоченился обнаженный Лиан. — Чушь?! Ты на себя посмотри! У тебя скоро пар из ушей повалит и дым изо рта, как у дракона! Если бы это было не так, ты бы не подскочил сейчас, как ужаленный в задницу! Ты ненавидишь мастера, потому что ревнуешь! Ведь знаешь, что с тобой я просто сплю, а люблю его! И представляю его всякий раз, когда под тебя ложусь! И ты прекрасно знаешь, что когда я буду с ним, у нас с тобой ВСЁ закончится! И поэтому ты сейчас радуешься! Да ты просто... Договорить не дала хлесткая оплеуха, которую Вейлор от души влепил перешедшему всякие границы Лиану. Да, Ворон знал, что эльф отдает ему только тело, но услышать это брошенным в лицо полным ненависти голосом было уже слишком. Захотелось ответить тем же: унизить, поставить зарвавшуюся остроухую дрянь на место, отплатить за каждое оскорбление, за каждую рану нанесенную словами. И сделать это лучше всего вот так: намотать на руку его волосы и процедить, глядя в испуганные глаза: — Ты меня достал, Ли! Ты бесишься, как истеричная шлюха, которой не хватило клиента! Ну, ничего, сейчас я тебя вылечу! Он швырнул Лиана на постель, пользуясь тем, что выше и сильнее физически, и, не давая эльфу подняться, придавил его к покрывалу тяжестью собственного тела. Грубо раздвинул коленом его бедра, до боли стиснул в одной руке оба запястья, не позволяя вырваться, а второй резко проторил себе путь. После года активных «тренировок» можно обойтись и этим — шалавы не заслуживают ласки. Смазанных слюной пальцев будет вполне достаточно, чтобы обеспечить комфорт себе. Удовлетворение белобрысой потаскухи не входит в обязательную программу на сегодня. — Ты хочешь быть его подстилкой, да? Грубо, одним движением войти до конца, услышать сдавленные проклятия и знать, что сейчас ему больно, почти так же больно, как и самому Вейлору. Боль от слов смешивается с болью физической и это просто невыносимо. Всё из-за него — проклятого остроухого ублюдка, без которого жить невозможно. — Так побудь сначала моей! — почти покинуть тело эльфа и тут же снова втолкнуться в него, вдавливая Лиана в кровать. — А знаешь, почему твой Араннай запретил насилие? Потому что его первый раз был таким! Не позволить пошевелиться, чтобы ослабить боль, вбиваться внутрь, специально минуя зону, способную превратить насилие в удовольствие. Не сегодня. — Ну, что же ты молчишь, Ли?! Шлюхи должны стонать! А еще лучше — кричать! — уже совсем не шуточный удар по бедру, и на коже остается отпечаток ладони. — Ну же! — этот удар сильнее первого, но эльф по-прежнему не издавал ни звука, он даже оставил попытки освободить руки. Сцепив зубы и тяжело дыша, Лиан старался максимально расслабиться, чтобы было не так больно, и молился о том, чтобы это унижение как можно скорее закончилось. Но Создатель явно был занят чем-то другим, ему было совсем не до происходящего в комнате Воронят, а потому Вейлор совершенно безнаказанно продолжал терзать тело любовника, которого в эту минуту ненавидел даже сильнее, чем любил. Ненависть усиливалась с каждым толчком, застилала глаза кровавой пеленой, сводила с ума, разрывала в клочья годами вырабатывающуюся выдержку. — Ну что же ты, Ли?! Я не слышу? — юноша отпустил руки эльфа только для того, чтобы схватить его за волосы, вздернуть голову вверх и прошипеть в ухо. — Не вздумай касаться себя, руки сломаю! Вот так имели твоего Аранная, понял?! Я это от Эридани слышал, а он помнил твоего любимого ещё сопливой остроухой подстилкой. Такой, как ты! — несколько особенно резких, глубоких и болезных толчков, хриплый стон, в котором почему-то не слышно удовольствия, и пытка наконец-то завершилась. Пальцы Вейлора разжались, он поднялся и, не глядя на своего любовника, пошел отмываться, не испытывая сейчас ничего, кроме брезгливого отвращения к себе самому. И кого он только что на самом деле изнасиловал? Лиана? Или себя и свои надежды на то, что у них когда-то все будет по-настоящему? А Лиан, истерзанный и растрепанный, кусал до крови губы, чтобы не расплакаться от ярости, обиды и только что пережитой боли. Только не при Вейлоре, он не должен видеть, насколько больно это было. — И кстати, можешь ему на меня пожаловаться, — насмешливо бросил Вейлор, по-прежнему не глядя на эльфа. — Если наглости хватит! Шорох одежды, быстрые шаги, резкий хлопок входной двери, и Лиан остался в комнате один. Закусив губу и морщась, эльф медленно поднялся, обвел взглядом комнату, заметил на тумбочке недопитое вино и быстро схватил бутылку.