Потому что ты мой

Молчание. Оно стало уже привычным для обоих. Сначала — полное взаимной неприязни и враждебности, потом — настороженного ожидания атаки со стороны соперника. Но через пару дней атмосфера в карете уже не была столь угнетающе тяжелой. Каждый из мужчин, сидящих напротив, думал о чем-то своем. Вейлор надеялся, что вся эта поездка не будет напрасной, что он успеет и помешает неизвестному или неизвестной осуществить свои замыслы. Антиванец ждал встречи со своим сыном и боялся ее одновременно. Что он скажет в ответ на вопрос ребенка: а кто он, собственно, такой? Правду? Вряд ли Мелисса говорила Гордону, что на самом деле его отец вовсе не тот, чью фамилию мальчик носит. Ему всего пять — слишком рано для подобных откровений. Вейлор вспоминал себя таким же малышом. Вот он возится со своими малолетними друзьями, ожидая, пока вернется домой мать. И как же хотелось ему тогда, чтобы однажды она пришла не одна, а с мужчиной, который окажется вернувшимся отцом-воином. С какой завистью смотрел он на тех ребят, у кого отец был... Наверное, его собственный сын сейчас чувствует то же самое. А еще Гордону, вероятнее всего, очень страшно, ведь малыш не может понять, что же такое случилось с его матерью. Почему она не встает с постели и не играет с ним больше? Такой страх когда-то давно пережил сам Вейлор, он плакал навзрыд, уткнувшись лицом в горячую материнскую ладонь, умоляя ее не пугать его больше, не кашлять так громко, а встать с кровати и пойти в сад, ведь там только вчера зацвела яблоня. Не встала, не успокоила, не вытерла его слез. Умерла, оставив Вейлора одного. Поклявшаяся заботиться о племяннике младшая сестра матери избавилась от нахлебника, как только подвернулась возможность. Вороны всегда покупали таких крепких здоровых парнишек. Его сын может повторить судьбу отца, если опоздать. Но ехать быстрее не получалось. Постоянные дожди превратили дороги в сущее наказание, как для лошадей, так и для пассажиров то и дело застревающей, грозящей вот-вот перевернуться кареты. Осень в Ферелдене — одно из самых отвратительных времен года. Серое низкое небо, нависающее над такой же серой грязью размытых дождями дорог; несмолкаемый шум падающей с неба воды; барабанная дробь капель, стучащих в окна кареты. Тоска, безнадежность, печаль и воспоминания. Чародей вспоминал о последней ночи, которую они с Лианом провели в Денериме. Она оказалась такой обидно и несправедливо короткой. Тогда он привычно обработал любимому почти полностью зарубцевавшуюся рану, подкрепил действие бальзамов парочкой заклинаний, одно из них лишь косвенно относилось к целительству. Оно просто снова «заморозило» боль, чтобы не мешала и не отвлекала. Наложив повязки, Эйнар коснулся губами татуировки Лиана и шепнул, глядя в глаза: — Я не хочу уезжать, Ли. — И я не хочу, preferito, — антиванец притянул чародея ближе, — но так надо. — Почему? — немного отстранился тот. — Это же его жизнь, не наша. Почему тебя так волнует судьба той женщины и ребенка? — Все не так просто, — Лиан вздохнул, — меня волнует судьба Вея. Я хочу, чтобы у него тоже все сложилось. Он заслуживает такого же настоящего, как ты, carino, — в потемневших глазах золотисто отразился огонек свечи. — Я не смог ему это дать. Возможно, он найдет свое счастье в Хайевере. Я хочу, чтобы нашел. Так нам с тобой будет спокойнее, вот в чем дело. Понимаешь? — Нет. Я не хочу ехать, — повторил Эйнар, стаскивая мантию и бросая ее на пол. — Не хочу, — стягивавший волосы ремешок отправился следом за одеждой. — Не хочу, — попытка Лиана возразить умерла в поцелуе. — Я не смогу без тебя так долго, — волосы щекотали шею и плечи любовника, а язык скользил по краю уха. Чародей запомнил, как приятна эта ласка, и дарил ее антиванцу. Ладони Лиана легли на плечи мага, коснулись спины, выступающих лопаток, бедер, пальцы потянули вниз бельё. Эйнар приподнялся, позволяя избавить себя от последней детали туалета, не отрываясь от любимых губ. Нацеловаться хотелось впрок, с запасом, чтобы хватило на всю предстоящую разлуку. Тела настолько близко друг к другу, что пульсация усиливающегося с каждым мгновением желания ощущалась так остро... горячо... тяжело и сладко. Потираясь о живот Лиана, тихо постанывая прямо в любимые губы, Эйнар уже не пытался совладать с жаром, вспыхнувшим в теле. Смущения больше не было. Оно осталось там, в деревенской таверне, где они стали близки по-настоящему. И теперь Эйнар уже знал, как нравится Лиану, когда он неспеша выцеловывает каждую черную линию татуировки, касается языком сосков — сначала одного, а потом, после того, как вырвет из груди любовника парочку коротких и жарких «Si» — и второго. Маг и подумать не мог, что можно испытывать такое наслаждение, лаская кого-то, но это было действительно так. И как же приятно видеть выгибающееся навстречу тело, чувствовать, как ложится на затылок рука, тонут в волосах пальцы. Нарочито медленно опускаться от пупка вниз, слышать сорванные вздохи, знать, чего Лиан сейчас хочет, и дать ему это. Уже ставший родным запах, бархатистая нежность тонкой кожицы, голубое кружево вздувшихся вен — его часть, его плоть, которую чародей любил так же сильно. — Подвинься ко мне, — неразборчиво и хрипловато бросил Лиан, кладя руку на бедро чародея и притягивая ближе. И это тоже не кажется чем-то постыдным — в любимом теле нет, и не может быть ничего, способного оттолкнуть. Вот только теперь магу гораздо сложнее сосредоточится, ведь горячий язык Лиана сейчас дарил жаркие ласки в самом запретном месте. Эйнар не сумел сдержать дрожь и желание невольно сжаться — он еще не успел привыкнуть к откровенности этих ласк. Несколько сладких мгновений, и ему стало мало рук и губ — безумно хотелось большего. Не говоря ни слова, Эйнар развернулся, увлек любимого в поцелуй и медленно опустился на направляемую его рукой плоть. Негромко вскрикнув, чародей углубил поцелуй, благодаря Лиана за то, что так чувствует его. За ладонь, ласкавшую его член, за сильные пальцы, успокаивающе поглаживавшие бедро, за то, что никогда не торопил, а просто ждал, когда маг начнет двигаться сам. Антиванец предоставил ему решать — как все это будет. Ведущий, ведомый — какая разница кто есть кто, если им обоим сейчас так хорошо. Лиан наблюдал, как выгибается тело мага, как стискивает Эйнар его пальцы и напрасно пытается не застонать слишком громко. Это и стоном-то уже назвать нельзя. Это вскрик, слышать который так приятно, это знак, что теперь можно и самому больше не сдерживаться... В ту слишком короткую ночь они оба уснули только, когда сил больше не было, а заклинание перестало действовать, и боль вернулась, напомнив Лиану, что он еще не совсем здоров. А Эйнар тихо радовался, что с помощью магии легко избавит себя от последствий бурной ночи и спустится утром вниз своим обычным легким шагом. А прощание было коротким, без лишних слов и сантиментов. Лиан просто крепко прижал мага к себе, шепнул на ухо «Preferito», а потом почти оттолкнул от себя, развернулся и, не оглядываясь, пошагал к лестнице. Всё, что было нужно, он сказал и сделал прошедшей ночью, запах которой до сих пор витал в спальне. Ближайшие полтора месяца им останется только вспоминать о поцелуях и ласках, чем Эйнар и занимался, рассеянно глядя за окно кареты. Все эти дни были такими одинаковыми. С раннего утра и до вечера они тряслись в карете, останавливаясь только чтобы пообедать в какой-то таверне. Ночевали тоже в тавернах или на постоялых дворах, каждый в своей комнате. Молчали, только то и дело бросали друг на друга исподтишка изучающие взгляды. Мысли у обоих были удивительно схожи: почему он? Вейлор все еще пытался понять, что же такого Лиан нашел в этом худом эльфе с почти прозрачной кожей. Эйнар не переставал удивляться тому, что Лиан выбрал все же его, ведь Вейлор такой... Ненависти к сопернику чародей не испытывал, так — снисходительное сочувствие победителя, которое эльф тщательно скрывал. А Вейлор, вынужденно проводя столько времени с магом, постепенно приходил к выводу, что Эйнар — последний, кто виноват в их с Лианом разрыве. Просто так вышло, а значит, незачем смотреть на чародея, как на злейшего врага. Вина мага только в том, что Лиан его полюбил, а разве за это можно ненавидеть или мстить? А еще, иногда так бывает: то, чего хочется больше всего, так и не удается заполучить. Такой близкий Лиан так и остался недостижимым, чуда не случилось. Совсем недавно он сам сказал эльфу — оставь прошлое в прошлом, так может, пора и себе прописать то же самое лекарство? Начать сначала уже без «белокурого Вороненка»? Но все это потом, вот уже показалась высокая каменная стена поместья, где его ждет Мелисса. Ждет? Или уже умерла? А сын? Что с ним случилось за эти две недели? — Мы на месте, Эйнар, — сказал Вейлор, когда карета въехала в гостеприимно распахнутые слугами ворота и наконец-то остановилась. — Слава Создателю! — облегченно вздохнул маг и несмело улыбнулся. — Я себе уже все отсидел. — Не только ты, — Вейлор принял протянутую чародеем оливковую ветвь. — Да еще и этот дождь... Ладно, готовы мы или нет, но мы здесь. Антиванец выбрался из кареты первым, с хрустом потянулся, расправляя затекшее тело. Слуга уже спешил к ним, кланяясь на бегу и натянуто улыбаясь: — Добрый день, господа, хозяйка поручила мне срочно провести вас к ней. — Как она? — спросил Вейлор, поправляя оружие. — Очень слаба. Наши лекари совершенно бессильны, мы все боимся, что... — Ничего плохого не случится, — спокойно оборвал слугу антиванец. — Я уверен, что мой маг легко со всем справится, — он хлопнул Эйнара по плечу, стараясь не сделать больно, очень уж хрупким казался чародей. — Веди, — коротко бросил слуге.