II
18 июня 2018 г., 00:17
— Писатели ненавидят клише. «Исчезнувшая»
Асгард вновь встречает Сиф золотым сиянием незыблемой роскоши, располагающей к еще большему душевному подъему благодаря теплу вечного лета. Асгард встречает Сиф кипящей вокруг жизнью, неизменной и непобедимой, и чем дальше ступает по земле конь, тем радостнее той созерцать все это, привычное и родное. Асгард встречает Сиф долгим взглядом по-прежнему хранящего Биврест Хеймдалла — в его глазах явственная радость узнавания: так без слов приветствуют давнего дорогого друга. Асгард встречает Сиф величественностью царского дворца, благосклонным взглядом Одина и внимательным, почти ласковым — Фригг, ликующими улыбками друзей и тем греющим ощущением, что ты вновь на своем месте. И отныне будешь рядом с теми, кто для тебя столь важен. Прибывшей в родную обитель Сиф это даровало ту спокойную уверенную радость, которую всегда испытываешь, вернувшись домой и вновь застав в нем все то, что так дорого твоему сердцу. Возвращение Сиф лучше всего характеризуют выражения «радостное ликование» и «неумело скрываемое восхищение». Для Сиф это отчасти даже становится неожиданностью. Впрочем… Теперь уже леди Сиф. Нужно быть либо бесконечно глупым, либо бессмысленно беспечным, чтобы теперь обратиться к ней просто по имени. Эта Сиф постоянно пребывает в почти-утонченной уверенности, держась с достоинством, граничащим с царским. Никакой излишней нарочитости или показной надменности в этом — лишь спокойное осознание собственных достоинств и соответствующее положению поведение. Искусство владения собой огранило своей строгостью присущую ее натуре страстность, закалив и заключив в элегантную броню обещающей защиту силы и холодности. С посторонними леди Сиф ледяна до уровня полного безразличия, со своими — полна искристости и смеха. Такая Сиф двигается быстро, напоминает и птицу, и дикую кошку. Такая Сиф вызывает новую волну интереса, живого — у восприимчивых, и любопытного, рождающего шепотки — у сплетников. Она не обращает особого внимания ни на перемены в своей персоне, ни на затаенное удивление/восхищение окружающих. В итоге последнее окажется мимолетным, как дуновение ветерка, и будет сметено так же стремительно, когда увянет чувство новизны. Мягкая ласковость во взгляде Фригг, напоминающая объятия давно потерянной матери, искренняя радость друзей и тепло дома для Сиф куда важнее. Даже изрядно похорошевшие «дворцовые змеи» рады ее возвращению. Хотя Сиф не покидает мысль, что им просто уже надоело в ее отсутствие теряться во все новых и новых догадках и искать скудную пищу для сплетен. Дева Щита — надо же, какая диковина. Зачем-ей-это-надо и бла-бла-бла. Сиф знает, кто рад ей на самом деле. Лишь этикет и присутствие царской четы не дало Тору сразу же оглушить ее сбивающим с ног своей искренностью ликованием. Что он сделал позже, лишь в последний момент остерегшись от того, чтобы от души хлопнуть хрупкую в сравнении с ним подругу по плечу. Прежде чем та успела пригреться в лучах его радости, вездесущий Фандрал, сверкнув улыбкой, наградил Сиф комплиментом столь искренним и простым, что она сразу поняла: ее жизнелюбивый, шутливый, добрый друг снова с ней. Внешне он переменился: стройный, светловолосый — Фандрал просто сиял, лучась открытым взглядом. Затмевал его лишь Тор, сам того не замечая — как упрямо затмевает все вокруг ослепительным пламенем солнце. Глядя в просветлевшее лицо обычно замкнутого Огуна и поднимая глаза, чтобы охватить взглядом внушительную фигуру Вольштагга, Сиф понимала: все они во многом переменились. Но души их остались прежними. В искрах тепла улыбок, во всполохах света в глазах, в каких-то неизменно дружески-бережных жестах сильных рук. Они будут стоять плечом к плечу, они — стена и щит. Тор вклинился в разговор с предположением, что неплохо было бы им выпить вина в честь вернувшейся леди Сиф — никого больше не позвав. Немного поразмыслив, друзья согласились, проглотив «О, начинается». У Тора было дурное обыкновение после застолья в кругу своих четырех ближайших друзей отправляться шататься по Асгарду в компании оных, привлекая к себе внимание одним своим присутствием в стиле «я Тор, сын Одина, а это — моя дружина, можете восхвалить наши доблесть и величие, пока мы тут стоим». Царевич никогда не совершал что-либо недостойное, что-то, что могло бы бросить тень на его имя. Но такие выходки выдавали в нем странную беспечность. Сиф подавила желание вновь закатить глаза. Она все еще была слишком счастлива.***
Локи узнал, кто его соулмейт. Об этом Сиф рассказывает Тор — почти сразу после ее возвращения, в один из тех дней, когда все они выбираются наконец на охоту. Отдыхают, смеются, немного спорят. Говорят иногда о разных пустяках. Включая этот. Имя появилось на запястье Локи, когда Сиф отсутствовала. Тор тогда кажется, как-то умудрился зацепить рукав, а Локи отдернул руку так резко, словно ее обожгло каленым железом. — Ну ты же знаешь: Локи никогда не нравилось «вторжение в личное пространство». Лишние прикосновения и все это. Но тогда он чересчур разъярился. Сиф машинально кивает, вспоминая, как попытки лишний раз коснуться Локи когда-то лучше всего позволяли увидеть, как он отшатывается, смеряя взглядом того, кто посмел распустить руки в сторону его царской персоны. Казалось: вот-вот начнет фыркать и отряхиваться. Жаль только, что с чужим личным пространством Локи не столь щепетилен, сколь со своим. И детское таскание Сиф за волосы не идет ни в какое сравнение с эмоциональным воздействием на… Впрочем, она не знает точно, каков Локи теперь. Руку даст на отсечение: изменился. Вырос, как и все. В день возвращения во дворец Локи Сиф не увидела. Решила тогда, что у него очередное обострение непереносимости окружающих, и не остановила на этом надолго свое внимание. Если высочеству приспичило провести время в своем блистательном обществе, она совершенно не возражает. В следующие дни Сиф его так и не встретила, узнав позже, что Локи отправился в какую-то-там-поездку-Хела-знает-куда. — Он не сказал тебе, кто его соулмейт? — Нет. Вцепился в запястье, как клещ, — усмехается Тор. — И смотрел так, будто… испугался. — Может, он не хочет, чтобы кто-нибудь раньше времени узнал имя. — Локи? Он же всегда был к этому совершенно равнодушен. — Отношение поменялось с возрастом? — Нет. Ему все это было безразлично ровно до того, как у него самого появилось имя. Он очень странно себя ведет. Сиф пожимает плечами, поднимается, стряхнув приставшие к одежде травинки, и идет обратно — к расположившейся неподалеку троице. У Сиф все еще нет имени на запястье. Как и у Тора. Она не позволяет себе надеяться. Ничто не отравляет решимость так, как несбывшиеся надежды. — А тебе интересно? — Не особо, — Сиф поправляет пояс. — Я не из тех, кто лезет в чужие постели и задирает чужие рукава. Она продолжает идти вперед — поэтому не видит, как появляется недоумение на лице следующего за ней Тора. Реакция сродни «и-когда-я-к-Хеле-думал-иначе?» — Леди Сиф, я полагаю, нам следует вернуться, пока наши дорогие друзья… — Один, Тор! — давясь смешком, прерывает валяющего дурака друга Сиф. — Оставь, цари не так разговаривают. — Разве ты знаешь манеру речи царей? — высокомерно отзывается Тор. — Разумеется. Я обучалась этому искусству в свободное время, — с надменной холодностью роняет Сиф, явно нарочно — и так точно — напоминая этой манерой Локи. Громкий хохот друзей вспугивает стайку птиц, и те скорее уносятся прочь, тревожно хлопая крыльями и пронзительно честя беспечно веселящихся Тора и Сиф на все лады.***
При ближайшем рассмотрении «дворцовые змеи» оказываются все теми же прилипчивыми и поверхностными девицами — только и того, что старше. Старше, увереннее и кокетливее. Научились томным взглядам, грациозной в своей мягкости походке и игре на собственной привлекательности. Научились носить дорогую одежду с практически безупречным изяществом, держать голову так, чтобы из искусных причесок не выбился ни один волосок, отвечать подобающе и опускать ресницы в нужный момент. Научились играть интонациями и холить женское коварство за фасадом хрупкости. Отточили навыки, которые впитывали из своего окружения немалую часть жизни. Сиф почти ощущает, как разит дешевой фальшью от всех их витиеватых уловок. Сиф отвыкла от стаи этих яркокрылых стеклянных бабочек, что сейчас пытаются скрыть плещущееся во взглядах любопытство, смотря на нее. Скрывают плохо. Всматриваются в каждую черту. Сиф одета в темное платье — а иначе и каждую деталь доспехов разглядели бы с дотошной (тошнотворной) внимательностью. Ах, какая прелесть. Не обезумейте от переизбытка интереса. Вопросы их, благо, куда сдержаннее, а новости, что они торопятся поведать — довольно скучны. Царь и царица Ванахейма наносили визит и по этому случаю был устроен пир. Сиф смеется над нелепыми случаями с некоторыми явно перебравшими после ухода гостей в покои асами и немного расслабляется. О происшествии-с-Йотунхеймом Сиф уже знает от Тора, а от трескотни о том, как тогда выглядели и как вели себя царевичи, на которую столь охотно перескочили собеседницы, у нее скулы сводит. Оба становились не только доблестными, но и откровенно притягательными, и беседы — едва ли не с придыханием, тьфу — о том, кто же все-таки окажется «теми самыми» царских сыновей, велись среди дев все чаще. Все чаще и увлеченнее. Все трепетнее — до тошноты. Со смешками и кокетливыми гримасками. Двусмысленные и фальшивые, пересуды граничили с фривольностью. Плелись кружевом и истаивали в присутствии Тора или Локи за фасадом этикета, нотками кокетства и контурами одинаковых улыбок. Дешевые пьесы, а не отношения. Сиф надеется не пропитаться насквозь этой атмосферой раскрашенной фальши. Выслушав наконец еще пару новостей — художник нарисовал новый портрет царицы, Астрид узнала, кто ее соулмейт — Сиф уходит, торопясь в свои покои. Когда она слышит позади какое-то движение, отточенная реакция тут же отзывается броском — Сиф оборачивается на грани мига. Сиф вдруг ощущает, как фальшь словно сходит с кожи, как налипшая пленка, отступая в бархатную тень перед искрами во внимательном взгляде. Сердце ударяет в ребра. Это будет весело.
