Короткий путь

Сила Только сам Ичиго и его внутренний Пустой знали, каких сил им стоило сохранять человеческий облик. Не бросаться на людей с дикими обвинениями, не вгрызаться агрессивно каждому в глотку, слушать их пустой треп и детские жалобы. Молчать, когда хочется рычать и выть. Ведь Ичиго просадил силы шинигами, а проповеди Старика скорее бесили обоих, и Ичиго и его Пустого, нежели помогали. Хичиго жаждал смахнуться, а Король хоть и мог слышать его, но даже ответить был не в силах, не то что спуститься и удовлетворить своего Пустого. Напряжение нарастало, Хичиго скрипел клыками, Старик просто скрипел, а Ичиго оставалось лишь терпеть. Молча терпеть голоса в своей голове и свое-не свое безумие, но упрямо идти дальше, напролом. Пока не вернет просраные по случаю силы, а вот тогда… …Но кто бы знал, каких сил ему стоило все это время держать себя в руках и сохранять человеческий облик. Решимость Ичиго назвали «духовно осведомленным», а он едва не плюнул «юмористу» в лицо. Ежедневно-ежечасно-ежесекундно чувствуя голод битв и стылое одиночество от отсутствия за спиной меча, Ичиго зверел. Медленно и не спеша в своей агонии доходил до точки невозврата, когда безумие битв застилает взор, а нажитая паранойя глушит любые моральные стопора. Вместо трепетной нежности к имото, грубой заботы отца, нарастающего беспокойства друзей, Ичиго всем своим естеством хотел чувствовать духовную силу других духовных существ настолько сильно, что белый шум невозможности кутал его в апатичный вакуум. Ичиго ощущал себя самым что ни на есть человеком. И ощущение неполноценности убивало его. Спасение пришло, откуда не ждали. Острые на язык, на диво осведомленные, члены Экзекуции протянули ему руку помощи, когда он своими дурными мыслями уже почти полностью обглодал себя. Пустые терзания сменила привычная — отчаянная — решимость выжать из ситуации максимум, вывернуться по возможности, но восстановить свои силы все до капли, и еще до предела сверху. Перевернуть мир, если потребуется, но освоить Полное подчинение. Предел Вместе с — пока что сбоящей — чувствительностью на реацу к Ичиго вернулись и мозги. Отчасти вернулись, мда. На диво светлая идея попробовать спуститься в свой внутренний мир посетила дурную голову не сразу, но чего уж там. Старик с Зангетсу почти смирились, что у их мальчика правильные мысли редко заводятся сами, потому те стоит вбивать силой. — Ты слаб, — презрительно бросал Хичиго, из раза в раз с удовольствием протаптываясь по больной мозоли. — Стань сильнее, — скрипел изломанным голосом Старик. — Мы с тобой в одной лодке, Король, — смеялся Пустой, пробивая ему грудину под одобрительное молчание Старика, пока он вместе с кровью из зияющих дырами легких выхаркивал прежние идеалы. — Хватит жалеть себя, мальчишка, вставай! — приказывали они. И Ичиго раз за разом вставал. Никто — никакие шинигами, пустые или подчинители — не знает пределов его сил. Его решимости. Его желания жить. Никто, кроме тех, кто всегда стоит незримо за его спиной.