Без определённого места жительства

Утро у Лёни выдалось несладким. Мало того, что голова невыносимо болела, так ещё и мама слышала, как он ввалился в квартиру за полночь и начал громить коридор — с утра пораньше закатила скандал. Однако он не забыл ничего: события вчерашнего вечера чётко отпечатались в его памяти. И теперь его, конечно одолевали ужасные мысли о том, до чего он же докатился, а самое главное — как? С другой стороны — целоваться абы с кем, как выразился Вадик — «для коллекции», для него не впервой. На спор он не раз соблазнял, а потом доводил до слёз многих не самых симпатичных девочек в школе. Он подумал, что ему просто без разницы, ведь все губы на вкус одинаковые, а если закрыть глаза и не видеть лица — то поцеловаться можно с кем угодно. Даже с бомжом. Разве что щетина у него колючая, и изо рта воняет. И ещё — он не девочка нифига, а взрослый мужик, которому нравятся другие мужики. Лёня закрыл лицо руками и потёр заспанные глаза. Размышлять на эту тему ему больше не хотелось. Что сделано — то сделано. Об этом всё равно знают только они двое. Он просто больше никогда не пойдёт домой через парк, и на речку купаться тоже не пойдёт, и никогда его не встретит. Только… надо выполнить ещё одно чёртово обещание! А для этого — преодолеть себя и выйти сегодня на подработку вместе с мамой. Лёня решительно поднялся и, держась за стены дошёл до ванной, чтоб умыться. Попросил таблетку от головы, еле-еле впихнул в себя завтрак. Мать смотрела на его мучения, удивлённо вскинув брови. — Может, всё-таки дома останешься? — Нет. Мне уже нормально, пошли. На несколько дней Лёня совсем замкнулся в себе. Чем больше времени проходило с их последней с Вадиком встречи, тем больше его терзали разные мысли. Зубная щётка с пастой и набор одноразовых станков лежали в ящике, периодически оттуда доставались и через несколько минут клались обратно. «Я обещал по пьяни — это ведь не считается. Он, наверно и сам об этом забыл. Но это ведь было обещанием, а алкоголь — просто отмазка, чтоб его не выполнять. Так нельзя» — Лёня вспомнил, как тогда тоже пошёл выполнять обещанное и разговорился с Вадиком. А если бы оставил всё как есть — не пришлось бы сейчас мучиться. Может, действительно, подать на него в суд за домогательства? Его посадят, и он не будет больше мозолить глаза в парке и на пляже. С глубоким вздохом он открыл ящик снова, закинул свёрток с принадлежностями в рюкзак и вышел из комнаты. — Мам, беру завтра выходной. Я неделю почти работал. — Ты что, опять пить идёшь? — женщина нахмурилась. — Нет… то есть… как получится. — Что ещё за как получится? Алкоголик малолетний! Пьяным можешь домой не возвращаться! — Да не напьюсь я, не волнуйся. Многозначительно взглянув на сына, она закрыла за ним дверь. Полуденная жара уступила место приятному тёплому вечеру. Вода в реке так и манила окунуться. На пляже было многолюдно. Лёня с разбегу прыгнул с мостика и в этот момент позабыл обо всём дурном, что было у него в голове. Погружение в воду после недельного затворничества действовало исцеляюще. Он нырял и плавал довольно долго. Люди постепенно начали расходиться, солнце закатывалось за горизонт. Вдоволь накупавшись, он достал из рюкзака полотенце, закутался в него и уселся на мягкую траву, уткнувшись в телефон. Вадик пришёл поздно. Кряхтя и прхрамывая, он подошёл к воде, стал ресстёгивать рабочий комбинезон, и только тогда заметил сидящего парня. — О! Давно не виделись. Я так устал сегодня, два, мать их, часа переработки! Помираю просто. — Ага. Я думал, ты вообще не придёшь, — сказал Лёня, — я уже искупался, на сегодня мне хватит. — Неужели, ждал меня? Парень молча достал из рюкзака и протянул Вадику пакет, тот тут же заглянул внутрь. — Ого! Вот это спасибо, — обрадовался он, — стоп! Дак значит, ты всё помнишь? — Значит, помню, — Лёня старался сохранять равнодушие. Вадик усмехнулся: — Целуешься, кстати, отвратительно. — Что?! — парень вскочил и начал озираться по сторонам, никто ли не слышал их разговора. Таким заявлением он был поражён, — сам не лучше! На меня, знаешь ли, ещё никто не жаловался! — Бедный мальчик! Ну, должен же кто-то был сказать тебе об этом. Вот я и говорю. У Лёни возникло желание забрать назад все свои подарки, развернуться и уйти. — Ну и отлично! Я рад, что тебе не понравилось. Не будет повода ко мне больше приставать, — он поспешно начал одеваться и собирать свои вещи. — Да разве я приставал к тебе? — продолжал насмехаться Вадик. — Всё, никто ни к кому не приставал. Я пойду! — Да подожди. Нормально же говорили. — Это, по-твоему, нормально? Если такой умный, мог бы и рассказать, как там чё правильно. — Как я тебе расскажу? — удивился бездомный, — словами что ли? — Ну да. Если, например, ты мне скажешь поднять руку — я же пойму на словах, как это делается. Точно так же и движения губ и языка… Вадик взорвался смехом, разбрызгивая мыльную пену по реке. Лёня стоял на берегу, разозлённый и выбитый из равновесия. Говорить он больше ничего не рискнул. — Знаешь, если ты действительно хочешь, чтобы я тебе что-нибудь рассказал, то пошли со мной на свидание? — Пошли! Он ответил незамедлительно, не понимая, почему так трудно иногда в нужный момент сказать «нет». Это так же, как взять у промоутера листовку: она совершенно тебе не нужна, но ты не можешь просто пройти мимо. Лёня чувствовал себя обречённым, но знал, что виноват в этом только он сам. Да и если так быстро согласился, значит, не совсем уж его отвращала эта идея. Но вот что это было: погоня ли за чем-то новым и неизведанным, влечение к этому человеку или же банальный страх перед ним? Этого он понять не мог. Они вышли на слабо освещённую улицу, Лёня в первый раз за всё это время посмотрел на Вадика. Вода стекала с густых мокрых волос на лицо, заметно помолодевшее с отсутствием бороды. Из робы он переоделся в обычную одежду, которую, как Лёня успел узнать, тоже иногда не ленился стирать в реке. И теперь стал совершенно не похож на бомжа: обычный парень, только неизменно усталый, задумчивый взгляд, круги под глазами и лёгкая сутулость выдавали в нём человека чем-то в жизни озабоченного. — Подожди здесь, — Вадик пошуршал по карманам и отправился в круглосуточный магазин. В темноте было не видно, что он вынес оттуда в пакете. Позже они снова оказались на окраине города, немного прошли вдоль берега реки и, наконец, вышли на пустырь. Неподалёку виднелось заброшенное здание. — Куда ты меня завёл? — Зимний дом! — с гордостью объявил Вадик, — я же в январе освободился, — вообще не знал, куда приткнуться. Местные подсказали, что особо смелые иногда селятся здесь. — Особо смелые? — Лет пять назад тут в окрестностях двое маньяков орудовали, много жертв было. Говорят, тут и жили. Народ до сих пор приближаться боится к этому месту. А я знаю, что всё это правда, конечно, но товарищи эти уже давно в местах не столь отдалённых сидят-посиживают. Так что нечего тут бояться, идём. Небольшое трёхэтажное здание, где явно давно никто не появлялся. Лёня включил на телефоне фонарик. Хоть на ночном небе и сияла луна, в помещении было почти ничего не видно. Стены, изрисованные баллончиками, по полу — обломки и бетонная крошка, лестница наверх, не выглядящая хрупкой. Вадик уверенно зашагал по ступенькам, парень осторожно последовал за ним. На первых двух этажах, по словам хозяина, не было ничего интересного и полезного. На третьем же одна из комнат была по минимуму обставлена старой разваливающейся мебелью: стол, аж три табуретки, маленькая тумбочка без одной дверцы с каким-то хламом внутри. Один из углов был обуглен. — Ну, вот как-то так, — сказал Вадик, ставя пакет на пыльный стол, — надо бы здесь прибраться, да и давно ничего нового не приносил сюда. Да, тут, — он указал в угол, — матрас ещё когда-то был. По осени в нём клопы завелись, пришлось сжечь. Ну-ка, посвети мне сюда. Лёня присмотрелся и направил фонарик, куда попросили. Вадик достал две парафиновые свечи, зажёг и поставил одну на стол, другую — на тумбочку. Из пакета он извлёк какую-то бутылку, пластиковую посуду, хлеб и колбасу. — Портвейн? — Ага. Садись давай. Отдохнём по-панковски, так сказать! Не зря я-таки перерабатывал. Или ты против? — Нет-нет, — Лёня растерянно замотал головой, — совсем не против. Уже через пару минут на столе стояла тарелка с бутербродами и два наполненных стакана. — Ну что, за встречу? — Вадик поднял тост, его глаза игриво сияли при слабом освещении. У Лёни еле получилось выдавить из себя улыбку. Почти всю дорогу до сюда они молчали, хотя всегда им было о чём поговорить. — Да, — он быстро стукнулся и отхлебнул. — Тебе страшно? Так зажался. — Нет! — отрезал парень. — Да брось, я тоже волнуюсь, между прочим. — Чего тебе волноваться? — Ну, просто вместе с тобой, за компанию волнуюсь. — Давай рассказывай, что хотел, — крайне трудно было скрыть страх и переживания. Он всё ещё пытался казаться бесстрашным и холодным, но даже сам понимал, что у него это не получается. Надо о чём-то говорить, спрашивать, только бы не затягивалась эта невыносимая тишина. — Я же сказал: надо не рассказывать, а показывать… — Вадик, сидящий напротив, был спокоен и невозмутим. — Ну дак показывай! — он сорвался на крик, дыхание сбилось. Вскочил и осушил стакан до дна, но это его не успокоило, да и опьянеть мгновенно он не смог. — Эй, ты чего? — Вадик встал и подошёл к нему очень близко, однако не коснулся, только посмотрел своим пронзительным взглядом ему в глаза, — я могу прямо сейчас отвести тебя домой, если хочешь. — Нет, — упрямился Лёня. От того, что с ним наконец-то восстановили нормальный контакт, стало легче, — нет, всё в порядке, я просто…говори! Говори что-нибудь. Вадик решился и взял его за дрожащие руки. — Понимаешь ли, поцелуй — не просто взаимодействие двух ртов. Это взаимодействие людей, передача не слюней, а эмоций. Он должен быть чувственный, приятный и никак не быстрый! Я тогда, честное слово, подумал, что ты меня сожрёшь. Лёне становилось лучше. Он убедился, что перед ним прежний Вадик, рассказывающий, объясняющий, отпускающий шутки, а не маньяк, затащивший его в своё логово. — А как же тогда в кино бывает? Ну знаешь, когда они прямо налетают друг на друга, именно жрут. На ходу раскидывают шмотки, всё такое? — спросил он. Вадик вздохнул. — Вот какое-такое кино ты там смотришь, в котором шмотки раскидывают и «всё такое»? Ох, информационное общество — огораживайте детей от дурного контента! — Да не дитё я, достал! — Я тебя понял. Это бесполезно, — взгляд его стал серьёзным, даже строгим, он перестал улыбаться и слегка прищурился. В свете свечей это даже завораживало, — не ребёнок так не ребёнок. Просто повторяй за мной. Вадик наклонился и затянул его в неторопливый поцелуй, заставляя закрыть глаза и полностью погрузиться в процесс. Он то глубоко проникал языком в чужой рот, то вдруг отстранялся, и его губы едва касались Лёниных — эти переходы сводили того с ума ещё больше. Он не решался сделать лишнее движение, пытался хоть как-то копировать учителя, но так или иначе искренне наслаждался происходящим. Казалось, прошла целая вечность прежде чем они оторвались друг от друга. Всё тот же взгляд снова устремился на Лёню, тот залился краской и отвернулся. — Ты всё понял? — Это я у тебя должен спросить, — запинаясь ответил парень. — Намного лучше, чем было, — улыбнулся Вадик, — выпьем ещё? Они осушили бутылку наполовину. Лёня всё ещё не чувствовал себя пьяным и был этому не очень рад, потому что теперь не на что будет списывать всё, что он здесь делает. Это его личные желания, которые он никак не мог объяснить самому себе. Но всё равно было хорошо, ушло излишнее напряжение и волнение, уже совсем не смущало то, что они находились в самом настоящем жилище бездомного. — Ты же понимаешь, зачем я привёл тебя именно сюда? — спросил вдруг Вадик. Лёня кивнул, рассматривая расписанные стены. — И ты не хочешь вернуться? Ещё раз повторяю — путь назад пока открыт. Я не собираюсь тебя принуждать и держать здесь. — А ты не боишься, что я, и правда, отправлю тебя обратно за решётку? — Отправишь — значит, так тому и быть. А вообще, не надо тут делать из меня педофила. Скажу без шуток — это всё поступки исключительно взрослого человека. Того, кто сам принимает решения и потом от них не отказывается. Думает прежде чем сделать, и всё такое. Ты имеешь право позиционировать себя, как хочешь, главное — соответствовать этому. — Да откуда ты, уличный бомж, столько всего знаешь и умеешь? — отошёл от темы Лёня, — откуда у тебя столько опыта, если ты… — Откуда, откуда? Я так-то в универе учился, в педагогическом, первый курс успел закончить. Учителем хотел стать, знаешь ли. — А, это поэтому ты меня пытаешься так воспитывать? — Может, и поэтому. Нереализованные желания — они такие. Чем только не начнёшь заниматься. Хотя вообще-то я историю преподавать хотел, а не сексуальное воспитание. — Вот, значит, как, — Лёня вздохнул, — скажи, ведь что бы там со мной не сделал, я всё равно останусь для тебя ребёнком? Учителя все одинаковые. — Не знаю, одинаковые — нет, но могу немного пояснить. Взрослый человек прежде всего самостоятелен во всём. Есть проблемы — старается решить, ищет виноватых не только в окружающих, но и в себе прежде всего, учится на своих ошибках. Не очень представляю, в каком виде до тебя доходит эта информация, но я объяснил, как мог. В конце концов, специалистом я не стал, так что тоже могу в чём-то ошибаться. Ты вырастешь в моих глазах, если, как минимум, не будешь создавать проблем, которые придётся решать. Для тебя это точно пока потолок. Лёня задумался, переваривая в голове услышанное. Снова заходил взад-вперёд по тёмной комнате, бездумно всматривался в надписи на стенах, обводил их пальцем. Закурил, хотел что-то спросить, но передумал, потом всё-таки решился: — А вот когда говорят, что в жизни нужно всё попробовать, правы люди или нет? Я это слышал от взрослых. — Ну, с одной стороны — правы, конечно, ведь, повторюсь, учиться лучше всего на собственных ошибках. А с другой — пробуй, конечно, всё, что хочешь, только надо понимать, что нести ответственность за это тоже тебе. Всё просто вроде бы. — Ага, — протянул парень, — вроде бы. В любом случае — я остаюсь. Вадик издал смешок. — Ну смотри, я объяснял, как мог. — Отговорить меня хотел? — уточнил Лёня. Он осмелел и медленно приблизился, — ты даже не пытался. Я всегда знал, что ты запал на меня. — Совершенно детская дразнилка! — ответил Вадик, снова взяв его за руки, — и совершенно взрослая внимательность. Конечно, ты мне понравился. Я, в отличие от тебя, сам бы не стал сближаться с человеком, который мне хоть чем-то не симпатичен. Лёня хищно оскалился и сомкнул руки на его шее: — Значит, хоть в чём-то я оказался прав! — Хватит болтать на моём уроке! — Вадик переместил руку на его затылок и притянул к себе, снова начиная свой искусный поцелуй. Лёня подумал, что такому ему никогда не научиться, однако, на миг ему показалось, что у него получаются все те же движения и касания, способные сводить с ума. В какой-то момент их губы разомкнулись, Лёня только успел понять, что чужие ладони шаряться у него где-то пониже спины. Он на мгновение перестал дышать. Сильные руки вдруг легко подняли его и усадили на край стола. — Подожди минуту, — Вадик убрал оттуда всё лишнее и кинул Лёне его куртку, — лучше подстели. Тот молча исполнил. Свечи погасли, и теперь только слабый уличный свет проникал в окна заброшенного здания и очерчивал силуэты и фигуры. О технической заминке его вновь заставили забыть удивительно нежные и настойчивые губы. — Как там было в твоём кино? — улыбаясь спросил Вадик, отбрасывая в сторону его футболку. — Всё именно так! — Лёня попытался повторить то же самое, хотя получилось у него это не так красиво. Стеснение не обошло его стороной. Оставшись полностью без одежды, он слегка зажался, почувствовал, что ночь была не такой уж и тёплой сегодня, только прикосновения горячих рук Вадика согревали и, надо сказать, невероятно возбуждали. — Давай, расслабься, — тихо прошептал он. Парень пытался не напрягаться и довериться, но получалось плохо, — чего только для тебя не сделаешь, — Вадик наигранно вздохнул. Темнота скрывала его на самом деле безумно счастливое выражение лица. Он опустился на корточки, Лёня почувствовал влажный язык, горячее дыхание и, наконец, невероятное ощущение, которое ему не приходилось испытывать прежде. Это длилось всего несколько минут: он не понимал, что с ним происходило. Всё внутри переворачивалось, он, кажется, тихо постанывал, но сам этого не слышал. — Ну как? Тебе лучше? — всё тем же шёпотом спросил Вадик, поднявшись. Рукой он продолжал ласкать его, а вскоре два пальца скользнули дальше, поглаживая нежную кожу и размазывая слюну, проникли внутрь. Лёня заскулил, но не остановил его. Спустя какое-то время, он услышал звук расстёгивающейся молнии джинсов и характерный шорох. Видеть друг друга они почти не могли, всё делалось исключительно на ощупь. Вадик аккуратно, не полностью вошёл в него: тут же почувствовал, как парень вцепился руками в его спину и услышал звуки частых выдохов. — Больно? — он всё ещё не говорил в полный голос. — Да, — сдавленным шёпотом, Лёня не стал врать. — Не зажимайся, я не смогу долго сдерживаться. Он сам потянулся к нему за поцелуем. Только это могло отвлечь и расслабить его. Действительно, он не сразу заметил, как Вадик начал осторожно двигаться, проникая всё глубже. Боль далеко не сразу, но всё же стала лёгкой и приятной, теперь её хотелось ощущать ещё и ещё. Большие, но проворные ладони ласкали его тело, задевали чувствительные соски, сжимали то плечи, то ягодицы. Лёня едва сдерживал стоны, не желая разрывать ночную тишину, заставляющую их говорить только вполголоса, беспомощно улыбался и хватал ртом воздух, то прижимался лбом к широкой груди, то тянулся к губам Вадика. Шаткий стол под ними ходил ходуном, но они этого не замечали. Лёне не понадобилось даже помогать рукой: он кончил достаточно быстро и откинулся на спину, а через пару минут почувствовал, как горячая жидкость разливается внутри. Вадик тут же освободил его и отшатнулся назад. — Извини! — сказал он испугано. Лёня лежал, почти ничего не соображая и пытался отдышаться и различить хоть какие-то черты его лица в темноте. Видно было лишь то, что Вадик закружил по комнате, собирая разбросанную одежду. — Никогда! Знаешь, никогда не иди работать в школу. Даже если у тебя получится встать на ноги! — Лёня с умным видом потягивал оставшийся портвейн, зажёвывая бутербродом. — Это почему ещё? — вновь зажжённые свечи отразили удивление на лице Вадика. — Потому что ты точно соблазнишь всех парней, оставишь девчонок ни с чем, за что тебя ждёт жестокая расправа! О тебе волнуюсь, между прочим. Тот рассмеялся и закашлялся от сигаретного дыма. — Не преувеличивай. Хотя я рад, что у тебя именно такие впечатления от первого раза. Но, чёрт возьми, ты ведь в какой-то мере прав. Я не должен был и тебя соблазнять. Подумай сам, ты бы мог сейчас проводить каникулы с какой-нибудь красивой одноклассницей, а не с уличным бомжом! Да, я не стесняюсь сам о себе так говорить — это ведь правда. — Нет. Я сам первый от них отвернулся. И ты не причём. Просто в какой-то момент наши пути разошлись. Я погнался за чем-то другим, за изучением этой твоей грёбаной взрослой жизни, понял, когда был не прав. И мне теперь уже не вернуться в их ряды. Да и не очень хочется. — Мимолётное увлечение — я тебе гарантирую. — Правда? — Конечно. Как и все твои девушки, с которыми ты пытался выстроить какое-то подобие отношений. Разве что у тебя теперь появился выбор: можешь сравнить, с кем тебе больше нравится быть. Определиться с ориентацией. Право каждого как-никак. Лёня скривился. — Ты был исключением! Никогда не засматривался на парней. — И теперь не будешь? Ты ведь ещё сто раз пожалеешь обо всём. Это сильный урок, не каждый с ним справляется. — То есть, были ещё ученики? — Нет. Учеников не было. Я вообще не мог подумать, что такие существуют. Таких как ты мазохистами называют — вот точно. — Это ещё почему?! — обиделся парень. — Потому что рассмотри всю ситуацию от начала до конца и ответь на вопрос: какого хрена ты сидишь тут такой счастливый, не убегаешь домой и не собираешься пускаться в самобичевание от того, что натворил? Лёня пожал плечами. Он не совсем понимал его. Конечно, в голове не было пусто: мысли крутились, вокруг Вадика. Но были они несколько иными, чем тот представлял. Парень не понимал, как теперь связать его — уличного бродягу, живущего чёрт знает где, моющегося на городском пляже, подбирающего бычки с асфальта с тем, что он получил от него сегодня? Как он может быть таким нежным, аккуратным, страстным вместе с тем? Что ещё было у него в прошлом? — Эй! — щелчки пальцев перед глазами прервали размышления, — ты посмотри, уже светлеет. Если выйдем сейчас — успеешь вернуться до того, как твоя мама тебя встретит на пороге, если она, конечно, в четыре утра не встаёт. Только теперь Лёня ощутил усталость и сонливость. Представил, что до дома ещё почти час пути. — Пошли, — коротко ответил он и закинул рюкзак за плечи.