Без определённого места жительства

Вернувшись к компании, он понял, что что-то не так. Одна из одноклассниц по имени Вика, которая, как он знал по последним данным, была от него без ума, рыдала в голос, остальные пытались её успокоить, мальчики стояли с напряжёнными и задумчивыми лицами, Света с Олей неоднозначно молчали. — Ну как вам? — всё ещё пытаясь улыбаться, спросил Лёня. Юля вернувшаяся вместе с ним, потрясла в воздухе телефоном. Сначала никто как будто не заметил их, все отводили взгляды и неловко переглядывались. Вика в слезах подбежала к нему: — Лёня, ты дебил! — раздался её пронзительный визг, а за ним последовала смачная пощёчина. После чего девушка растолкала толпу и убежала, пара её подруг бросились вдогонку. — Да что такое-то? — непонимающе оглядел он друзей. — Лёнь, — отозвался Саня, — ты реально дебил. Мы ж пошутили, а ты ненормальный вообще — пошёл и в натуре засосал бомжа. — Не сосался я с ним! Я просто… Блин, вы же сами это придумали, сами сказали, что, мол, прикольно. Сколько там подписчиков у этого чувака? Семьдесят-ка? Вон выкладывай, Юлька, видос, у меня столько же будет. — Нет. Не будет, — Света смотрела на него, едва сдерживая смех, — будет ещё один видос про очередного дебила. — Что за подстава?! — Лёня закипал, однако друзья его предпочли не затевать скандала. — Ладно, Лёнь, забей. Пошли по домам, уроков ещё дофига делать на завтра, — сказал Серёга и двинулся в сторону остановки. Света, Оля и Юля тоже быстро отчалили. С оставшимися одноклассниками они возвращались молча. Никто ничего не комментировал. Только прощаясь бросали друг другу обыденное «пока». В школе на следующей день атмосфера царила мрачнее тучи. Видео разошлось, но воспринимали его без особого ажиотажа, все лишь с лёгким отвращением крутили пальцем у виска. С Лёней по-прежнему общались, но не с таким фанатизмом. Разве что взгляды Вики были полны ненависти. Друзья не отвернулись от него: они всё так же вместе перешёптывались и кидались записками на уроках, прорывались без очереди в столовую, разговаривали. Что-то изменилось, но это что-то было едва заметным, почти неуловимым и непонятным. Обедать Лёня не стал — аппетита, как и настроения совсем не было. Глядя, как его друзья уплетают пирожки с чаем, он подумал, что сегодня сэкономил немного карманных денег. Можно будет купить себе что-то по дороге домой. Или… он вспомнил, что пообещал заплатить тому бомжу за поцелуй. Бред! С одной стороны. А с другой — данное слово. Обещание, которые Лёня, несмотря на свой раздолбайский образ жизни, привык выполнять. Хотя от того, что выполнил он вчера, лучше ему не стало. Противоречивые мысли забили голову, он даже не услышал звонка. Приятели растолкали его, похлопали по плечу, призывая не витать в облаках, и побежали на урок. До самого вечера он мучился вопросом — что же делать? Быть честным или забить на всё. Первое — поставит плюсик ему в карму, хотя и очень рискованно. Кто знает, как вообще отреагирует этот бомж на очередное его появление. Второе — безопасно, но вешает на него неисполненное обещание, пусть и данное какому-то уличному бродяге. На часах было девять вечера. Лёня резко поднялся с дивана и начал собираться. На вопросы матери он отмахивался и просил отстать. Та что-то пробурчала про ночёвку на лестнице и удалилась в свою комнату. Перед тем, как пойти на эту встречу, парень зашёл в супермаркет и набрал целый пакет продуктов, на которые только у него хватило денег. В парке бомжа не оказалось, у магазина — тоже. Лёня вдруг понял, что понятия не имеет, где его искать. Ничего не оставалось, как вернуться на его любимую скамейку. Может, просто оставить пакет там? Но тогда его скорей всего растащат уличные собаки, птицы и другие бомжи. Парень брёл по вечернему парку, тускло освещённому фонарями, и в замешательстве не заметил, как налетел на человека, сидящего на корточках прямо перед ним посреди дороги. Посмотрев вниз, Лёня испугался и даже отскочил назад. Это был он! Присел, чтобы подобрать чей-то ещё горящий окурок, а теперь поднял вопросительный взгляд на мальчишку. И теперь хотелось бы ему узнать, где взять мужества, чтобы начать разговор. Однако бомж в этот раз начал первым: — А. Опять ты? И в этот раз без друзей. Чего ты от меня хочешь? — Вот, — Лёня протянул ему пакет, — это тебе. Просто возьми. Мужчина принял и даже не посмотрел, что внутри. Зато как-то лукаво улыбнулся: — Это и есть твоя плата, пацан? Лёня замялся и хотел что-то ответить, но тот продолжил: — Нет, этого более, чем достаточно, я вообще не думал, что ты мне что-то принесёшь. Мне интересно другое: сколько заплатили тебе за твою шалость? Я видел, всё прошло не очень-то удачно? — Какая теперь разница? — отрезал мальчишка и хотел было уйти, но бомж остановил его, схватив за руку. Страх снова окутал Лёню, тот медленно развернулся к нему, но не встретил в его выражении никакой агрессии. — Да стой ты. Расскажи, мне интересно. На что вы спорили? — Мы не спорили. Это был просто челлендж, — этот допрос и всё ещё захваченная рука раздражали Лёню, — отпусти меня, мне надо домой. — То есть, тебя попросту развели? — сильные пальцы на запястье разжались. — Да! Да, меня развели! Ты доволен? Можно я теперь пойду? — Я не злорадствую. Просто… — Просто хочешь ткнуть меня носом в мою ошибку?! — Да нет же, тупица, я просто хочу узнать, как тебя зовут. — Лёня! Меня зовут Лёня, — он почти сорвался на крик, — мне теперь обязательно спрашивать, как зовут тебя? Я не хочу знакомиться с бомжом! Извини, конечно, но если я принёс тебе подгон, это не значит, что мне интересно что-то ещё. В конце концов, ты воняешь! — Я Вадик… — Классно. Приятно познакомиться и все дела. Пока, Вадик. — Лёня в этот раз резко развернулся и бегом помчался домой. Страх перешёл в негодование: почему он вообще должен с ним говорить? Своё дело он сделал, больше его не держат невыполненные обещания, можно забыть об этом бомже, как о страшном сне. До летних каникул тем временем оставался всего месяц. Солнце, светившее в окна класса, звало на улицу, но у Лёни не было даже настроения прогулять уроки. Жизнь его стала мрачнее, чем раньше. На первый взгляд ничего не поменялось, но он чувствовал, что друзья от него как будто бы отдалились. От девушек он уже не получал столько внимания, а учителя перестали на него ругаться. Хотя оценки под конец года стали только хуже: погружаться в учёбу ему тем более не хотелось. Подумав, что надо что-то менять, Лёня решил попробовать наладить личную жизнь. Он почти никогда не делал первого шага — за ним обычно бегали сами. В этот раз принцип был нарушен. Котовский предложил встречаться девочке из параллельного класса, но был отвергнут. Такого он никак не мог ожидать. Она сначала неловко мялась, потом извинилась и сказала, что ей нравится кое-кто другой, хотя Лёня отлично помнил, как она, не уступая остальным, когда-то пыталась добиться его внимания. На следующей перемене, проходя по коридору, он поймал несколько смеющихся взглядов её подруг. Домой он всё чаще стал возвращаться без своей свиты. В этот раз ребята предложили пойти с ним, но он сам отказался, уточнив, что уходит с последнего урока и хочет побыть один. Лёня давно не ходил через парк. С тех пор, как он был тут последний раз, многое преобразилось: деревья раскинули пышные кроны, на клумбах высадили пёстрые узоры из цветов, в центре включили фонтан. Он опустился на скамейку и закурил. Плевать, что было многолюдно, и его могла задержать полиция, ему было настолько плохо, что казалось, даже в отделении стало бы лучше. Кто-то присел рядом, но он и на это не обратил внимания, пока отдалённо знакомый голос не позвал его: — О, ты куришь! Это отлично, угостишь сигареткой? Парень вскинул голову: на другом краю скамейки сидел тот самый бомж, из-за которого, как иногда думал Лёня, и начались все его неприятности. Хотя так ли это было на самом деле? Он сомневался, но его вспыльчивый характер и подростковое мышление не позволяли ему обвинять в своих бедах самого себя. Ничего не ответив, достал пачку и протянул бездомному. — Благодарствую, — тот несколько раз неловко чиркнул спичкой о коробок и, наконец, зажёг сигарету, — чего невесёлый-то такой? Каникулы скоро, лето, где все твои друзья? Лёня поднял на него взгляд: — Издеваешься? Вадик, или как там тебя? Тебе лучше других известно, почему же я такой невесёлый! Я не знаю, почему, но, по ходу дела, друзей я потерял. — Правда, не знаешь? — Нет! Я делал всё то же самое, что и всегда, но почему-то всем это резко не понравилось! — парень не задумывался, зачем он ему отвечает. Он сейчас готов был выговориться кому угодно. — То есть, хочешь сказать, что ты всегда целуешь… — Да нет же! — Лёня вскочил со скамейки, — нет! Мы всегда страдали такой хренью. Шутки такие. Глупые всякие шутки. И когда я наезжал на тебя и дразнил — мы шутили. Всем было смешно, все говорили, что я крутой, смелый. А тут как будто я сделал что-то не то. Хотя, они сами меня попросили, они это придумали, а не я. Я вообще хотел прекратить уже тебя доставать, — он чуть не плакал, но всё же держался и яростно выкрикивал оправдания. Совсем не так, как обычно в школе: надменно смотря на учителя, врал, что у него заболел живот, и он ушёл с урока, а домашнее задание сгрыз хомячок. — А самому тебе не кажется, что ты, действительно, сделал что-то не то? — Вадик, прищурясь, уставился на него, — много людей тебе приходилось целовать в жизни? — Мммм, почти половину всех девчонок из старших классов, — с гордостью ответил Лёня, однако, по выражению лица его собеседника было видно, что тот не оценил его подвигов. — И что тебе это дало? Коллекцию, или вроде того? Опыт? Репутацию? Школьник нахмурился: — Ты меня типа сейчас воспитывать пытаешься? Я один из самых крутых парней среди старшеклассников, ясен пень — у меня должно быть много девушек. Ты сам что ли в школе не учился? Хотя, какая школа, — ты же бомж, тебе не понять наших проблем. Вадик снисходительно улыбнулся: — Да куда уж мне до тебя. Знаешь, проблема у тебя всего одна — это твой возраст. И решается она только временем. Потом, подрастёшь, и будешь… — Ты меня сейчас малолеткой что ли назвал? — перебил его Лёня. Улыбка бомжа стала ещё шире. — Ну, а разве не так? То, что ты целуешься с девчонками и куришь, кстати, дай-ка ещё одну сигаретку, всё это — не делает тебя старше. По-настоящему взрослым ты сможешь стать тогда, когда, например, начнёшь понимать таких как я. — Чего тебя понимать? Ты обычный бомжара спившийся. Работать не идёшь, ходишь только попрошайничаешь, подъезды и парки загрязняешь. Вадик в голос расхохотался. — Мама научила? Ну признайся, это её слова, над которыми ты сам даже не задумывался. Лёня посмотрел на него, во взгляде мелькнула ненависть, он достал из пачки две сигареты и протянул одну из них собеседнику: — Чего мне задумываться, если она права? Разве это не так? Все бомжи одинаковые. Вадик благодарно кивнул, заложил сигарету за ухо, поднялся и медленно двинулся в сторону: — Пойду я. Если что — ты знаешь, где меня найти. Парень проводил его взглядом, пожал плечами и отправился домой. Вечером он зачем-то спросил у мамы, все ли бомжи, действительно, одинаковые, или бывают какие-то особые случаи. Женщина удивилась такому вопросу, но решила, что можно и рассказать сыну что-то, что выбивалось из воспитательных речей, которыми родители обычно огораживают детей от всего дурного. — Всякие ситуации бывают, но в большинстве своём, конечно, эти люди сами себе такую жизнь устроили. В любом случае, лучше с ними не связываться. Почему ты вдруг об этом заговорил? — Да так. В школе просто с ребятами разговор зашёл, — соврал Лёня. Теперь эти противоречия не давали ему покоя. Раньше всё было проще: всё делилось как будто бы на хорошее и плохое, и бездомные явно относились ко второму. А теперь стало интересно, какая судьба у этого Вадика на самом деле? Он злился с того, что его одолевают эти мысли. Ему хотелось вернуть время на пару месяцев назад, когда всё было хорошо, не нужно было лишний раз думать, о чём-то беспокоиться, переживать. В школе дела обстояли всё хуже. Точнее, Лёня сам стал отдаляться от своих друзей. Он больше не мог дать им того, что требовалась от лидера и заводилы, поэтому на его место пытались пристроиться другие, и ему оставалось только смотреть со стороны. В какой-то момент ему показалось, что терпеть это больше он не в силах. И снова вечер, плавно перетекающий в ночь, тёплый и приятный. В парке почти безлюдно, от этого только громче становился шум фонтана. В сумраке не сразу было заметно, что у мраморного бассейна стоял, наклонившись, человек, черпал руками воду и умывался. Лёня узнал его по фигуре и взъерошенным волосам. — Эй, — окликнул он мужчину. Тот тут же обернулся. Капли воды блестели на его лице в свете фонаря. — Привет, — невозмутимо ответил Вадик, вытирая мокрые руки об изодранную полосатую майку. Лёня, не зная, что сказать, протянул ему объёмный пакет из супермаркета. — О! Ты снова пришёл поцеловать меня? — засмеялся тот. — Нет, — парень в этот раз был спокоен и сдержан, — я хочу узнать, что с тобой случилось. Почему ты оказался на улице? Вадик удивлённо вскинул брови, на минуту о чём-то задумался, а затем махнул рукой, приглашая: — Пошли. Заодно закину это домой. Спасибо, кстати. — Домой? — переспросил Лёня. — Именно. Городок их был небольшим, идти пришлось недолго. Недалеко от центра велась стройка большого торгового комплекса. Вадик попросил подождать его снаружи, сам же, кивнув охраннику, прошёл за забор. Вернулся через несколько минут. — Это мой дом последние полтора года. Я здесь живу и работаю. — Дак ты всё-таки работаешь? — Да. За копейки, нелегально, но хоть что-то. — А до этого? — Два года назад из тюрьмы освободился, — он ответил таким обыденным тоном, а Лёне снова стало страшно. Они шли по тёмным улицам, кругом — кусты, подворотни, и тут он говорит, что сидел в тюрьме! Парень невольно увеличил расстояние между ними. — Да ты не пугайся, дальше слушай. Или уже домой захотел? — Нет, продолжай, — он услышал, как дрожал его собственный голос. — Я был чуть постарше тебя. Сколько вот тебе сейчас? — Шестнадцать. — На два года постарше я был. Мои, как я думал, друзья меня подставили. Узнали обо мне не очень приятный, но совершенно безобидный факт, и решили, что мне не место среди них. И к тому же, им нужна была жертва. Дело с наркотой было связано. Предложили поучаствовать, сказали, что всё чисто, никаких рисков нет, денег заработаю хороших. А я тогда сглупил и поверил им. Спустя пару дней меня одного задержали. Все улики как на ладони — отмазываться бесполезно. Сел на семь лет. Сначала хотел сдать их тоже на суде, а потом, когда в СИЗО сидел, подумал, что бессмысленно это. Понял, что они на самом деле за люди, и что им и без моей помощи светит небо в клеточку и друзья в полосочку. И прав оказался — они потом через пару лет, говорят, тоже на зону попали. А вышел — ни денег, ни документов. Жил я в общаге, студентом был, родители в другом городе, у меня с ними отношения не сложились. Помощи ждать неоткуда, ну я на стройку к гастарбайтерам прибился, так и живу. Пытаюсь, конечно, деньжат отложить, документы сделать, да только долго всё это, и работу не бросишь ради того, чтоб по этим конторам мотаться. Вот она — настоящая взрослая жизнь, — Вадик вздохнул и посмотрел на Лёню, — ну как тебе? Ему как-то и не верилось в эту историю. Хотя, он отлично понимал её правдивость. Возвращался мысленно к деталям рассказа, искал, что ответить. — Это тебе, получается, ещё даже тридцати нет? — Двадцать шесть. Парень не знал, что сказать. История немного потрясла его, и только сейчас он понял, насколько был не прав с самого начала, ещё когда в первый день увидел Вадика на крыльце магазина. — Слушай, — робко продолжил он, — а что за факт такой, за который твои друзья так с тобой поступили? — Не думаю, что тебе стоит это знать. А то тоже ещё вздумаешь на меня куда-нибудь заявить. — Да ну! Расскажи. Надо оно мне — заявлять на тебя. — Ты точно хочешь это знать, любопытный? — Если бы не хотел — не спрашивал. — Ну… — на этот раз замялся Вадик, — мне нравятся мужчины. Понимаешь, о чём я? — Чёрт! Ты…- Лёня осёкся на грубом слове и закрыл лицо ладонью, — о нет! Всё я понимаю, конечно же! И то, что я сделал теперь тоже, кажется понимаю по-другому. — Да расслабься. Я сохранил этот момент у себя в голове, а ты можешь спокойно про него забыть. — Да как? Я этим и сам себе жизнь испортил, ещё и о тебе совсем не подумал. Я же не знал ничего и, вообще, не понимал. — Конечно, ты не знал. Поэтому я и говорю — забудь. Тебе, наверно, возвращаться пора? Пошли, провожу. — Я сам дойду! — отрезал Лёня. На улице было уже совсем темно, а они отошли довольно далеко от его дома. — Ты теперь меня бояться будешь? — голос Вадика звучал как-то мягко и успокаивающе, не важно, о чём он говорил, — не стану я к тебе приставать. К тому же ты мал ещё, я на зону обратно не хочу. — Ничего я не мал, шестнадцать — возраст согласия! — запротестовал Лёня. — Потрясающая логика! — засмеялся бомж, — веселишь ты меня, парень. — А кстати! Как же ты вообще на зоне-то с этим выжил? — Как? — в голосе чувствовалась гордость и благодарность за этот вопрос, — а никто ничего не знал. Я ведь и до этого скрывался как только мог, ну, а там уж тем более — жить всё-таки хотелось. Вёл себя как все, не подавал виду. А вот, кстати, как об этом мои тогдашние приятели узнали, я так и не понял. Он, действительно проводил его до дома, от чего Лёне стало совсем не по себе, если сложить все факты, услышанные сегодня. Однако это общение пробудило в нём неведомую раньше эмпатию, понимание человека, каков бы он ни был. Парень стал чаще приглядываться к людям на улице, размышлять о том, какие они, почему так одеты, что несут в руках, о чём разговаривают. На своих одноклассников он совсем перестал обращать внимание и общался с ними только по каким-то делам. С горем пополам закончил учебный год, еле написав все контрольные, и радостно покинул школу на три счастливых тёплых месяца. Лёня уже привык, что летом мама устраивала его на полставки в магазин, где работала сама. И ему даже нравилось: на работе он чувствовал себя по-настоящему взрослым: ему платили деньги, и он старался развивать в себе ответственность за то, что ему поручали выполнить. В школе такого нет — никто не платит за то, что ты мало того, что полдня торчишь на уроках, так ещё и должен делать домашки. Поэтому работать Лёня любил намного больше, чем учиться. Летом, конечно, хочется отдохнуть: большинство одноклассников опять будут рассказывать, как они ездили с семьёй на море. У Котовского никогда такого не было. Он жил вдвоём с матерью, денег хватало только на самое необходимое, поэтому и купаться летом он привык на речке, которая протекала недалеко от города — до пляжа можно было дойти пешком. День выдался невыносимо жаркий. Даже, когда под вечер Лёня закончил работу, на улице не стало прохладнее. В очередной раз он, предупредив маму, пошёл к реке, чтобы окунуться в прохладную приятную воду и понырять с мостика. Раньше он гулял там со своими друзьями, которые были в то время в городе, но с недавних пор ему нравилось проводить время в одиночестве. На пляже почти никого не было. Какая — то шумная семейка уже складывала вещи в машину, да две девушки лежали и ловили последние лучи солнца. Вскоре ушли и они. Лёня плавал и нырял в своё удовольствие, как вдруг из-за кустов кто-то показался. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — поприветствовал его Вадик. — Ты?! — испугался он, — только не говори, что тоже пришёл купаться. — Я вообще-то здесь каждый день моюсь после смены. Сегодня пораньше закончили, обычно ближе к ночи прихожу, — бродяга скинул грязную робу, достал из кармана кусок хозяйственного мыла и залез в воду. Лёня отплыл подальше. — Что? — смутился Вадик, натирая тело пеной — гигиена на высшем уровне, между прочим. — Да нет, ничего, — парень невольно приглядывался к его телу: стройному и мускулистому. Вроде бы девушкам нравится как раз такой тип. Потом он задумался о чём-то ещё и не заметил, как совсем стемнело. Он ещё раз с громким всплеском спрыгнул с мостика, Вадик же сидел на берегу и старым заржавевшим перочинным ножом пытался выбрить лицо. Закончив, он тоже нырнул в воду и атаковал Лёню брызгами. Тот вскрикнул от неожиданности и начал лупить руками по воде в ответ. — Ты совсем что ли? Так только маленькие дети балуются. — Но я же не старик, в конце концов. Так все балуются, если ты не знал. И даже такие, как ты — взрослые. — Сам же говорил, что я не взрослый. — Но ты же так не считаешь. Ведь издеваться над бездомными — это очень серьёзный поступок, достойный каждого, — съязвил Вадик, и, заметив недовольную гримасу напротив, добавил, — да ладно, я не обижаюсь, пацан. Радуйся, что ты уже не малое дитё, хоть что-то в голове у тебя есть. — Правда? — Лёня вылез на берег. Ночь была тёплая, но мокрое тело быстро замерзало, а полотенце он с собой не взял, поэтому поспешил спрятаться за кустом и хотя бы выжать плавки. — Правда, правда. Собираешься домой? — Ага. Не хочу заболеть в начале каникул. Болеть надо в школе, — он с видом умника поднял вверх указательный палец. Вадик рассмеялся, тоже вышел из воды и начал стряхивать с себя холодные капли. — Ты снова провожаешь меня до дома — я тебе не девочка! — Ты вообще знаешь, что такое опасность? У вас даже фонари не везде стоят, мало ли что может случиться. — Ой, всю жизнь тут хожу — ничего не случалось. Ты же просто клеишься ко мне, я тебе нравлюсь — признайся? — на лице Лёни заиграла ухмылка, Вадик обречённо вздохнул: — Какой ты мерзкий, а. Я бы даже сказал — бессмертный. Столько всего знаешь про меня и не боишься нарываться. — Ну, я думаю, что, если бы ты хотел что-то со мной сделать — уже давно бы сделал. Или ты искушённый маньяк и ждёшь особого момента? — Иди уже домой, — бездомный, улыбаясь развернулся и распрощался с мальчишкой. И это была не последняя их встреча. Теперь так уж получалось, что они довольно часто пересекались на пляже. Иногда Лёня специально приходил туда попозже, чтобы встретить купающегося бомжа. Они всё больше узнавали друг о друге, иногда ругались: Вадик дразнил Лёню ребёнком, что очень его злило. Он отвечал ему тем же, но старался подбирать слова, чтобы получалось не слишком обидно. Вадик понимал, а школьник даже и не догадывался о том, что между ними зародилось ни что иное как привязанность. Чувство, когда просто привыкаешь к какому-то человеку. Знаешь, что он есть почти всегда в одном и том же месте, в одно и то же время. Нелепая привычка, бросить которую трудно. Этим вечером Лёня как обычно после подработки направился на пляж, но на полпути почувствовал, что сильно устал, и свернул на дорогу к дому. Пройдя через арку во дворы, он услышал шум голосов и обернулся: на лавочке возле дома устроилась компания каких-то мужиков в рабочей одежде. Вокруг стояло много пластиковых бутылок с дешёвым пивом. Среди них парень высмотрел и Вадика. Все четверо о чём-то дружно разговаривали, хрипло хохоталии, периодически отхлёбывая своё пойло. «Вот алкоголик» — Лёне почему-то показалось это смешным. Он не смог сдержать улыбку, но подходить к компашке не рискнул, а продолжил путь домой. Однако уже на подходе его окликнул знакомый голос. Вадик почти бежал за ним, один, слава богу, но с двухлитровой бутылью под мышкой. — Хочешь? — предложил он. Лёня взглянул на него с подозрением, но от пива не отказался. — Только не надо меня знакомить со своими друзьями, окей? — И не собирался, — не заметно было, что Вадик слегка пьян, он ровно держался на ногах, а язык совсем не заплетался, — да и не друзья они мне, а коллеги. Мы деньги сегодня получили, вот и отмечаем. — Достойный повод, — саркастически похвалил Лёня и сделал ещё глоток. На вкус пиво было мерзким и горьким, но разве это может остановить подростка, который пьёт его не вполне законно? Они не сговариваясь двинулись в неопределённом направлении. Вроде как было не важно, куда идти. На оживлённые проспекты лучше было не высовываться, поэтому они петляли по дворам и закоулкам, и, наконец, обосновались на какой-то детской площадке. На улице стемнело, двор освещался лишь одним тусклым фонарём. Вадик всё ещё был в состоянии вести нормальный диалог, а вот мальчишку уже пошатывало, глаза сами собой довольно прищуривались, и нёс он всякую ахинею, в попытках закурить уронил две сигареты на землю, да и сам чуть было не упал в песочницу. — Парень, тебе домой пора. — Не пора ещё! — Мать ругаться будет. — Не ругается она на меня, чего ты пристал? — Ну как же — не ругается! Даже если так, то волнуется за своего ребёнка точно, — попытался объяснить Вадик. Лёня протянул что-то невнятное, поднялся с лавочки и склонился над ним: — Сколько тебе раз повторять — Я. Не. Ребёнок! — даже при плохом освещении было видно, как напряглось его лицо, а глаза наполнились злобой. Он резко вскинул руку и схватил своего обидчика за волосы на затылке, жадно впившись в его губы. Не ответить было невозможно: Вадик не ожидал такого поворота. Сначала оцепенел, потом почувствовал, что просто так его не отпустят, и втянулся в неловкий, но такой смелый поцелуй, который в какой-то момент всё же пришлось разорвать. — Совсем гормоны покоя не дают? Я в следующий раз тебя тресну хорошенько, честное слово, — предупредил он, — домой, быстро! Лёня посмотрел на него пьяным взглядом: — Типа всё? Свидание окончено? Ладно. В голове школьника все мысли были перепутаны. Он шёл и почти не замечал своего провожатого. Составлял текст сегодняшнего прощания, в то же время думал, как скрыть от мамы то, что он пил. И всё это перекрывалось свежими впечатлениями о поцелуе, губах, терявшихся в колючей бороде, резком запахе, вкусе этого дешёвого пива и табака. — В следующий раз почисти зубы! И побрейся, — фыркнул Лёня, шаря по карманам в поисках ключей. — Какой такой следующий раз? Иди, проспись! — Ах, да. У тебя, наверно, нет зубной щётки. Я куплю тебе. — Да ты завтра же об этом забудешь, — усмехнулся Вадик, убедился, что парень добрался до своей квартиры и пошёл в сторону стройки, к фургону, в котором обитал.