Вниз, вниз, вниз, в глубины я иду

Рёв Куугеки заставил землю содрогнуться, распространяя огромную волну ярости прочь, во все стороны от Чёрного Озера. Питер дёрнулся и обернулся уже на первом выплеске силы, падая на одно колено прямо в толстый слой снега, как только ярость ногицуне накрыла его. Это было ошеломляюще, тревожно, волна силы всё росла и росла, пока даже гравитация не начала казаться чем-то незначительным и незаметным. Это заставило Питера подумать – и уже не впервые – как силён на самом деле был девятихвостый лис. Если быть честным, он в действительности и не хотел этого знать. Если бы у него за плечами были месяцы подготовки, и если бы он смог создать ловушку в паре со скрупулёзно выверенной системой: резервный план на случай случайностей, которые запустят следующие планы, идеально складывающиеся в картинку, как падающие кости домино... Но у него не было ни того, ни другого – пока что – и, стряхнув с себя этот инстинктивный ужас, Питер поднялся с колен и побежал. Не было ни одной причины для лиса срываться вот так, кроме каким-то образом поранившегося Стайлза. Поранившегося настолько серьёзно, что он не мог справиться с угрозой сам, не причинив себе вреда. Так что профессор бежал и бежал, уворачиваясь от деревьев, которые слились в сплошной коричнево-зелёный калейдоскоп, будто он нёсся мимо тварей, которых выслеживал для садовника. Вскоре оборотень оказался на границе Запретного Леса, и он мог рассмотреть лиса, несмотря на расстояние между ними: огромного, размером с лошадь, с девятью бьющимися вокруг полночно-чёрного тела хвостами. Глаза ногицунэ были наполнены гневом и силой, обещающей боль всякому, кто встанет у него на пути к спасению Стайлза. Видя, как лис отчаянно пытается увеличить дыру во льду, Питер сразу всё понял. Движения волка были скованны шоком и страхом, зудевшими на задворках его разума. Ему так хотелось отвергнуть все доказательства, что были перед ним, но Питер давно перестал врать самому себе. Мужчина рухнул на колени рядом с лисом, обратившись ровно настолько, чтобы начать отламывать лёд, а его глаза стали кроваво-красными от мысли, что угроза потерять Стайлза - подростка, который очаровал и заинтриговал его, чья помощь дала ему силу, в которой ему было отказано после смерти его семьи - в настоящее время было более чем реально. — Как долго? – спросил Питер, концентрируясь на предстоящей задаче, вставшей перед обоими тёмными существами. Его клыки и рык превратили фразу во что-то непонятное, но когти помогали работать быстрее. Он не собирался снижать их шансы. — Две. Может три минуты, - ответил ногицунэ таким холодным голосом, полным обещания пыток, если у него не получится вернуть своего хозяина. Лис продолжал ломать лёд, чтобы получившегося просвета хватило для двух человек. Им нужно было умудриться не только нырнуть, но и вынырнуть обратно. Как только Питер потянулся к воротнику рубашки, чтобы стянуть её и нырнуть за утопающим Стайлзом, Чёрное Озеро ожило, запылав от металлического отблеска бронзового цвета. Заискрившись как солнце, лёд задрожал от выброса сырой, слепой силы. Магия прошлась по всем чувствам Питера, оставляя его глухим, слепым и немым от страха, заставляя в ужасе инстинктивно подставить горло, и не важно стал он Альфой или нет. Выбеленная холодом рука будто вырвалась из дыры, которую сделали Питер и Куугеки, и отчаянно вцепилась в край. Сразу за рукой последовал сам Стайлз, который отчаянно хватал воздух и выкашливал воду из легких. Его трясло от адреналина, шока и холода, а его губы были такими же голубыми, как старые глаза Питера-беты. Подросток смог наполовину вытянуть себя на лед до того, как руки ослабли и подкосились. — Стайлз! – рыкнул Питер, вцепляясь всё ещё когтистыми пальцами в мантию подростка. Он потянул его на берег, подальше от Черного Озера, игнорируя ледяную воду, жалившую его слишком теплую кожу. Хейл подозревал, что никто не сунется вслед за мальчишкой - не под яростным взглядом Куугеки, не спускавшем глаз с поверхности воды и прикрывавшим Стайлзу спину даже тогда, когда оборотень отнёс его к берегу. Ладонь волка горела клеймом на коже Стайлза, и её адский жар иссушал до самых костей - полная противоположность ледяной воде, из которой парень только что сбежал. Слизеринец прижался к груди Питера, вцепляясь пальцами в мантию профессора и позволяя себе этот короткий момент уязвимости перед чужаком, который мог наблюдать процесс распихивания детских воспоминаний по уголкам памяти, в которых он умудрялся их удерживать до этого. Он был жив – всё ещё – и снова смог избежать утопления. Только это имело значение для Стайлза, а не тот факт, что его будут преследовать кошмары не один день – недели, а может и месяцы. Он был жив, а гриндилоу (его мать) - нет. Только это имело значение. — П-профессор? – спросил Стайлз, стуча зубами, потому что холод наконец заставил его тело забиться в судорогах, выбелив его конечности: месиво льда, адреналина и шока превратило его в дрожащую невнятную кучу , хотя и оставило его в достаточно здравом уме, чтобы осознать, что присутствие Питера было... неожиданным. Большим пальцем оборотень проследил артерию, пульсировавшую от исходившего галопом пульса. Он удержал прикосновение дольше, чем это было уместно при проверке самочувствия,для того чтобы оставить на коже ученика свой запах. Вожделение и взывающий к нему инстинкт защищать, которые он успешно скрывал до этого момента, вырвались на свободу. — Твой призванный лис - не самое деликатное существо, - объяснил Питер, обернув свой плащ вокруг подростка, закутывая его, насколько это было возможно в данной ситуации, шепча согревающее заклинание на ткань и растирая руками покрытые гусиной кожей конечности парня. Он старался предотвратить более серьёзные последствия переохлаждения как можно скорее, попутно удовлетворяя свою потребность касаться и помечать своим запахом. Вылезшие наружу инстинкты заставили его глаза покраснеть, однако Стайлз до сих пор это не прокомментировал. В ответ на такое недообъяснение Стайлз издал тихий, грустный звук и сдвинулся в объятиях волка так, чтобы уткнуться лбом в ключицы Питера. Он вновь передёрнул плечами - в этот раз от облегчения (Он был жив! Он был жив!!!) - и прикрыл глаза. — Просто... позволь мне остаться вот так. Только на минутку, окей? Всего минутку. Питер знал, что ему следует доставить Стайлза в замок – подростку как минимум придётся остаться на ночь в лазарете - но... Но мальчик так сладко ощущался в кольце его рук, так идеально вписывался в его объятья, а острый укол голодного собственнического желания заставлял его кости ныть, вторя низкому рычанию волка, в ответ на сжавшиеся до белизны пальцы Стайлза на его рубашке. Альфа наклонил голову, провёл щетиной по щеке Стайлза и сдвинулся ещё ниже, чтобы уткнуться носом в шею подростка: просто дышать, делиться запахом и получать его в ответ, и с каждой секундой всё больше убеждаться, что мальчик действительно, по-настоящему в безопасности. Питеру пришлось признать то, чего он избегал неделями: сознательно или нет, это больше не имело никакого значения – правда была перед его глазами. Восхищение и интерес, заинтригованность и желание понять, изучить, превратились во что-то тёмное, глубокое и более животное: желание, и нужда, и жажда обладания, и необходимость защищать. Мальчик принадлежал ему, и теперь, после реальной угрозы потерять его, не было смысла это отрицать. Губы Питера блуждали по бледной шее Стайлза и, подросток в ответ зарылся пальцами в короткие волосы у основания его шеи: всё еще сидя напротив Питера, Стайлз пользовался возможностью просто насладиться моментом. Он был в порядке. Он был жив. Его мать давно была мертва... И Стайлз снова мог дышать.