Мотыльки

Произошедшее когда-то с каждым годом все больше и больше утрачивает смысл. Пелена времени накрывает событие, делая его менее значимым. Подчищает память очевидцев, а когда и их не остается, добавляет в историю столько небылиц, что отличить реальность от лжи становится практически невозможным. И совсем иное происходит с обрядами, которые бережно передают из рук в руки из поколения в поколение. Они усиливаются. Становятся мощнее и таинственнее. Гермиона миллион раз успела пожалеть о том, что согласилась принять участие в Остаре. За то время, что они готовились к празднику, она успела перечитать почти все книги в библиотеке, в которых хоть немного упоминалось об этом празднике. Древняя магия, связанная с пробуждением природы. Все это мало вяжется с тем, что им преподают в Хогвартсе. Ко всему прочему подготовка к празднику вынуждает ее общаться со слизеринками. И если Дафна и Астория старались вести себя по-дружески — из Панси нет-нет, да вырывались колкие замечания. В эти моменты Гринграсс младшая вставала на сторону Паркинсон и объясняла ее поведение говоря, что она всегда требовательна к тем, кто ей не безразличен. Джинни подхватывала дискуссию и начинала угрожать, что может хорошенько врезать за такое «не безразличие». Грейнджер впитывала в себя все это, как губка. Учась всему, чему могла научиться. От книг про Остару она перешла к книгам по кровной магии, затем начала читать про проклятья. Перерыла, кажется, всю библиотеку. Нашла ли хоть раз то, что искала? Все это перетекало изо дня в день, пока наконец не приблизилось к кульминации двадцать первого марта. — Переживаешь? — Драко и Дафна оказываются последними за завтраком. — Не особо, — Гринграсс лениво ковыряет вилкой омлет. — В самом деле я не понимаю, зачем мы на это подписались. Зачем Панси все это устроила? — Разве тебе не весело? — Что меня должно веселить? — Дафна подняла на парня удивленный взгляд. — Мне приходится находить кучу странных вещей, вместе с Грейнджер поднимать архивы, чтобы узнать больше о забытом празднике. И каждый вечер читать наговоры, чтобы все те вещи, что мы собрали, приобрели к празднику волшебную силу. А я ведь даже и не верю толком, что все это возможно! — Ты знаешь, что Остару запретили отмечать? — Малфой удивляется, что они это не обсудили раньше. А ведь она и правда может не знать. — То есть мы еще и в тайне от преподавателей это сделаем? — Нет, конечно. Они уже участники? — он оглядывается по сторону, проверяя, нет ли вокруг лишних ушей. — Нет, этот запрет не от преподавателей. Поговаривают, что праздник ненавидит Темный Лорд. И наши родственники послушно забыли про него. — Поэтому Панси решила его отметить? — Да, я ее надоумил. Мне кажется, что это гениально, — он усмехается сам себе. История кажется ему забавное: судьба плетет свое кружево. Но так же быстро, как его охватывает веселье от происходящего — приходит волнение. Драко замечает на лице Дафны страх, который за его болтовней не отступает. — Из-за чего ты переживаешь? — едва ли не шепотом, сжимая ладони девушки в своих. Гринграсс закрывает глаза. Признаваться в собственных слабостях — худшее, что ты можешь делать. — Мы в Дурмстранге практиковали разную магию. Действительно разную. Но никогда не отмечали Остару. От этого мне немного не по себе. Драко выдерживает паузу, внутри пробегает дрожь. Неожиданно для себя он начинает чувствовать ответственность за происходящее. И за нее тоже. Что-то новое просыпается внутри, делая его будто больше и важнее. — Я буду рядом. В самый темный час. И в самый важный миг, — Драко вторит какому-то древнему заклинанию, неожиданно всплывшему в его памяти. — Все будет в порядке. Тебе не за что волноваться. Но плечи Дафны продолжают быть поднятыми. Она словно пытается скрыть шею, чтобы оградиться от опасности. — Это женское колдовство. Чужое для меня. Внутри такое чувство, будто оно может меня убить. — Ты просто слишком много думаешь об этом вечере, — Малфой готов ударить себя за столь неумелую поддержку. Но Панси с Асторией всегда находили сами нужные слова. Они никогда не оголяли перед ним свои слабости. Про Тео и Блейза и говорить нечего. Они тебе более не нуждались в его эмпатии. — Ты сильно отличаешься от той Дафны, которая приехала сюда в сентябре, — слова обжигают горло. — И тебе действительно нечего бояться. Это будет твоя магия. Вот увидишь. Она прижимается к нему так быстро и резко, что Драко вздрагивает от неожиданности. Какая-то доля секунды — по телу на миг разливается тепло. Кажется, именно так должен себя чувствовать человек, у которого все на своих местах. Кажется, так чувствуют себя те, кто понимают значение слово «счастье». И теперь страх сковывает его нутро — и именно это люди так страшатся потерять.

***

Несмотря на все договоренности — Остара наступает неожиданно. С улицы раздается не естественная трель птицы. И, вопреки всем правилам, она настигает всех участниц независимо от того, где они находятся, зовя выйти на улицу. В белом платье с юбкой в пол Дафна выглядит нелепо и смешно. Она переминается с ноги на ногу, сбрасывает мантию и ступает босыми ногами на землю, расчищенную от снега. Весна в этом году выдалась холодная. Но колдовство, похожее на то, каким растопили поляну после Нового Года, согревает. Гринграсс идет не спеша, ругая себя за то, что согласилась. Но когда теплая ладонь Гермионы касается ее ладони, тревога отступает. — Зачем мы все это затеяли? — Будет весело, — глаза Грейнджер сверкают непривычным азартом. Состав собравшихся девушек сбивает с толку: Панси звала Гермиону и Дафну. Было логично, что придет еще и Астория. Конечно, Грейнджер позовет Джинни и Луну. Но на поляне собралось почти два десятка девиц. Едва ли для всех хватит подготовленных амулетов в реке. — Как за зимой, приходит весна, — раздаётся звонкий голос Гермионы. Кто придумал отдать ей право начинать? И спрашивала ли она в самом деле? — Как за долгим холодным сном, пробуждается мир, как после смерти, следует новая жизнь, как наши предки, стоявшие здесь же на протяжении долгих веков существования Хогвартса, мы восстанем из пепла подобно фениксу и случится Остара! — в центре поляны загорается костер, языки пламени взмывают вверх, будто стараются лизнуть звёзды на ночном небе. Дафна знает, что пришло время затянуть песню. Но не может и звука произнести. Однако петь начинает Панси. И вместе с тем выходит вперед, делает порез на ладони, и капля ее крови с шипением падает в языки пламени. Где-то вдалеке слышится всплеск воды. Неужели сами русалки пришли посмотреть на это торжество колдуней? Невидимая, незнакомая магия окутывает поляну. Никогда раньше Гринграсс не приходилось с такой встречаться. Но Драко был прав: она теперь ее часть. Кажется, будто за кругом девушек выстроился второй круг: Дафна боится на него оглянуться, боится разглядеть знакомые лица. Словно женщины рода присоединились к ним, чтобы совершить колдовство. Как же все это неправильно. Их ведь не этому здесь учат… Джинни первой прыгает через костер. Пламя облизывает юбку ее платья, оставляя наряд нетронутым. Следом прыгает девочка с когтеврана, затем Астория, Луна… их лица смешиваются в бесконечном хороводе. Откладывать дальше некуда — Дафна разбегается, не оставляя себе возможности передумать. Прыгает. Зажмуривает глаза. И приземляется на землю, не понимая, что теперь чувствует. Будто древнее колдовство проникает ей под кожу, заставляя дрожь пробежать по спине. Что вы наделали? Зачем вы вернулись к тому, от чего отказались наши семьи? — Ты идешь? — Панси подхватывает Дафну под локоть, утаскивая к озеру. Со всех сторон слышится женский смех. Звуки от него переливаются, словно звенят тысячи колокольчиков. — У озера нити, выберите любую, да расскажет она вам, что ждет в будущем, — Панси первой хватается за нить и начинает тянуть предмет к себе, будто точно знает, что ее ждет. — Кошель с тридцатью серебренниками? Она едва ли не шарахается от этого дара, раняя кошель из рук. — Кто так пошутил? — Паркинсон окидывает девушек взглядом. — Кто его заговаривал? Но ответ ей тишина: желающих признаться нет. Следующей предмет достает Полумна, игнорируя повисший в воздухе вопрос: — Что это за зверек? Никогда не видела такой фигурки! — она смущенно крутит находку в руках. — Не иначе как мозгошмыг, — шутит Дафна. Но внутри у нее разливается страх — все, что они заговорили, приобрело теперь новый вид. Паркинсон точно знала, что хочет вытянуть. Но вытянула то, что была должна. Кажется, что Грейнджер осознала их ошибку. Ее пальцы дрогнули, когда она коснулась нити. И так быстро вытянула, что едва ли кто-то успел опомниться. — Уголек? — ее тихий шепот заставляет всех вздрогнуть. — Это значит, что я сгорю до тла? — Быть может, ты будешь часто видеть угли? — Паркинсон, которая тоже успела к этому моменту осознать происходящее, старается сгладить ситуацию. — Или, быть может это начало нового пламени? Гринграсс зажмуривается, хватаясь за лежащую ближе к ней нитку. Какой в общем-то смысл выбирать? Если итог один — увидишь то, что тебе предначертано. В ее холодных пальцах оказывается тонкое платиновое кольцо. — Ну, хоть с тобой все понятно, замуж выйдешь! — радостно вскрикивает Астория, принимаясь тянуть свою нить. — Вечный металл, как вечная любовь, — подхватывает Панси, желая забыть о своей находке. Но Гринграсс совсем не спокойно. Она не видит ничего позитивного в своей находке. Кольцо одно — это не свадьба и не брак. Она окольцована. Как птица, судьба которой предрешена. С этими мыслями Дафна надевает находку на палец — и оно идеально подходит под размер. Ты ведь самого начал знала, что не нужно тебе во все это влезать. Идеальный воин — плохой участник для женских ритуалов.

***

Спустя время Дафна чувствует прикосновение кисти к своим запястьям. Красный узор на левой руке и белый на правой. Кровь и молоко. Лето и зима. Смерть и жизнь. А после сама берет кисть у рисующей и поворачивается на сто восемьдесят градусов, чтобы нарисовать узор следующей. Когда это закончится, они продолжат танцы у костра, сожгут каждая по одной старой вещи, и наконец вернутся в школу. Вдалеке появляются темные фигуры. Они отходят от стен школы и медленно плывут к огню, вокруг которого танцуют девушки. Время завершать — а для этого необходимо равновесие. И парни, как изначально и было оговорено, образуют свой круг вокруг костра: Драко, Блейз, Тео, Рон, Гарри, Симус, Невилл, Дин, Винсент, Грегори… Это тоже ритуал. Очередной ритуал. Девушки встают между ними, так, чтобы получился круг: мальчик, девочка, мальчик, девочка. — У тебя всё в порядке? — тихо спрашивает Драко, не отводя взгляда от костра. — Конечно. Все хорошо, — Дафна неожиданно для себя понимает, что не сможет сказать ему правду. — Мне в гадании выпало кольцо. Правда забавно? — Хочешь, сделаю тебе предложение прямо сейчас, чтобы ты не гадала к чему оно? — Нет, если и делать, то из желания, а не глупого совпадения. Ведь могла и не я его вытянуть. Профессор Спраут выходит в круг с мешочком в руках. Девушки по очереди опускают в него руки, беря зерно, пока женщина читает заклинание. После того, как каждая опустила руку в мешочек, профессор выходит из круга, присоединяясь к коллегам, стоящим в стороне. Панси первая, кто заканчивает заклинание Помоны, в это же время Блейз достает колокольчик из мантии и начинает звенеть. Девушка бросает зерно в воздух, и оно прочерчивает дорожку до Хогвартса. Она ступает на неё всё так же босиком, беря Забини под руку. За ней это проделывают остальные. И вот уже два десятка дорожек ведут в Хогвартс, а поляна перед ним наполняется звоном колокольчиков, отгоняющих зло и все невзгоды. — Что все это было? — Рон дотрагивается до руки Гермионы, заставляя ее замедлить шаг, чтобы отдалиться от возвращающихся в Хогвартс. — Остара, Рон, что же еще? — Можешь не врать? Грейнджер запинается. К горлу подступает ком. Тебе ведь не было стыдно все это время? Почему сейчас стало? — Ну же, я не спрашивал тебя все то время, что вы готовились. Но теперь ты просто обязана рассказать! — Я воссоздала Остару времен Темного Лорда, — Грейнджер шепчет. — Мне всегда было интересно, почему метки носили мужчины, а слушались все? Этот странный праздник связал их воедино. Это было словно важнее, чем метка. Теперь и мы связаны. — Что? — Я искала, как обычно истории в книгах. А нашла дневник, где все это было описан. И подумала, что если мы хотим им доверять, то это должно быть подкреплено магией. — Ты хоть понимаешь, чего это может стоить? — Рон готов взорваться. Впервые он испытывает такой сильный гнев. И впервые гневается на нее. — Мне казалось, что это хорошая идея. Мы ведь хотели им верить по-настоящему. Теперь никто из нас не сможет предать другого. Уизли заставляет взять себя в руки. — И все прошло по плану? — Нет, — Гермиона громко сглатывает. — Я повторила праздник точь в точь, как описала одна из девушек, бывших там в тот день. Но их гадание было не таким мистическим, как наше. Я не узнала ни одну из фигурок. Ее лицо бледнеет. Страх становится таким сильным, что его можно почувствовать. А Рон с трудом сдерживает зарождающийся внутри смех. Ладно Грейнджер, сколько бы книг не прочла, все равно из другого мира. Но о чем думали остальные? — Просто, в отличие от тех девушек, вы не привязали к нитям ни одной верной фигуры. Дай угадаю, у ваших был исключительно позитивный смысл? Ведь те, кто делал это да вас, вытащили много плохого… И на этом их диалог подходит к концу. Грейнджер продолжает бить дрожь. Но Рон отлично понимает, что не может и не должен ее успокаивать. Она сама заварила эту кашу. И сама должна ее пережить.

***

В Хогвартсе повисает хрупкий, но все же мир. И каждый студент чувствует личную ответственность за воцарившееся спокойствие. Ничего сверхъестественного не происходит: факультеты по прежнему сидят за разными партами на занятиях. Не общаются в коридорах, но иногда обмениваются шутками. Продолжают собираться по вечерам в кулуарных клубах. Но запах приближающейся войны исчезает. — Гарри, кажется, совсем забыл про Драко, — Гермиона и Дафна вдвоем возвращаются из теплиц после захода солнца. — Думаю, что дело в том, что он просто перестал вылезать из кабинета директора, или я ошибаюсь? — Получается, что вы следите за ним едва ли не так же пристально, — усмехается Грейнджер. — А как ты хотела? Он мальчик, который выжил. Было бы глупо не следить за ним, вдруг чему научимся. — Логично. — Нам стоит начать видеться чаще. Всем месте. Думаю, что мы можем многому друг друга научить. Тем более, что сейчас перемирие. — Звучит-то как, — Гермиона не может сдержать смешка. — Джинни тоже об этом говорила. Но рисков слишком много. Если в конце года придется сражаться друг с другом… — А мы сможем это сделать? Вопрос Дафны застает Грейнджер врасплох. — Как ты… Как… — А я думала, ты общаешься со мной, потому что я умная и тебе интересно, — Гринграсс насмешливо пожимает плечами. — Если все знала, почему не остановила? — лицо Грейнджер бледнеет, а в кистях отзывается дрожь. — Я узнала после. Когда встала в пару с Панси в дуэльном клубе и попыталась ее ранить. — Мы примерно так же об этом узнали… — пытается исправить ситуацию Гермиона. — Забыла, что не умеешь врать? — Дафна останавливается, вопросительно поднимая бровь. — Мы с Драко изучили материалы. Наговор, который ты добавила… Его не было ни в одной книге. Идея хороша, лишь бы не аукнулась после. — Прости, — только и выдыхает Гермиона.

***

Апрель движется к своему логическому завершению. Природа окончательно просыпается, радуя студентов Хогвартса солнечными лучами. И в один из таких дней в Большой Зал, чуть опоздав, заходит Кэтти Бэлл, вернувшаяся из больницы святого Мунго. По началу ее никто не замечает. Она движется будто тень между длинными столами, растворяется в хоре голосов. Продолжает, а не изменяет, сложившуюся идиллию. Но затем ее замечает одна из подруг: визг радости разрезает зал. Теперь у Кэтти нет не единого шанса остаться наблюдателем. Одна, вторая, третья… На ее шее повисают те, кто все это время скучал и переживал. Радостное возвращение. Почти идеальная картина. Глаза Драко, зашедшего после нее, становятся стеклянными. Секунда, две, три… Он разворачивается на каблуках и стремительно покидает Большой зал до конца не осознавая, что им движет. Было бы куда благоразумнее дойти до друзей, сесть рядом с ними и ни единым движением не показывать, что он причастен. Но вернувшаяся Кэтти Бэлл нарушает незыблемую почти месяц тишину. Она оказывается чужой среди своих. Она нарушает покой. И в первую очередь Малфой сбегает от этого. Внутри что-то мерзко переворачивается. Как раньше уже не будет. Мир, который вы себе придумали, вот-вот рухнет. — Куда это он? — Гермиона останавливает Дафну, хватая последнюю за рукав мантии. — А Гарри? Куда Гарри?! — Будем надеяться, что магия связала не только девушек. Гринграсс бросает на подругу взгляд полной ненависти. — В одном Грейнджер права, — подоспевший Блейз берет Дафну под локоть. — Бежать за ними точно сейчас не стоит. — Ты думаешь, они достаточно натерпелись, чтобы просто поговорить по душам? — Дафна готова взорваться. Недоброе предчувствие разливается по ее телу, заставляя шипеть на друзей. Она не может до конца объяснить его происхождение. А кольцо, доставшееся ей в ночь Остары, начинает обжигать кожу. — Нам придется дать им время, — холодные от страха пальцы Панси впиваются в плечи Дафны. — Они ведь взрослые люди, должно быть разберутся. Но к этому моменту уже никто толком не верит, что Гарри бросился бежать за Драко просто так. А радостные вопли приветствия Кэтти продолжаются разноситься по залу. Ох, почему ты не могла болеть вечно. Кто просил тебя возвращаться в школу?

***

— Тебе лучше выйти, — Блейз перекрывает проход в больничное крыле, не пуская Дафну к Драко. — Я его девушка вообще-то. Становится понятно, что магия связала только девушек. Они были центром обряда. Им и нести общее бремя. — Тем более. Я бы на его месте не хотел, чтобы моя девушка видела меня в таком состоянии, — он прочищает горло. — И я рад, что ты наконец-то сказала это вслух. — Забини, исчезни с моей дороги, пока я тебя не отправила лететь в стену! — ее лицо краснеет. Но Блейз успевает перехватить руку с палочкой. Его зрачки сверкают так, что Дафне становится страшно продолжать спор. — Серьезно, Гринграсс, не глупи. Наш хрупкий мир вот-вот рухнет. Тебе стоит сейчас встретиться с друзьями, а не рыдать в Больничном крыле, где ты все равно не сможешь помочь. — Я сама могу решить, где мне быть! — она предпринимает последнюю попытку заранее зная, что Забини найдет, что ответить. И она подчинится. — Как же? Ты ведь слизеринка. Одна из нас. Так будь добра — выполняй обязанности, а не только правами пользуйся. Дафна едва сдерживает себя, чтобы не влепить ему пощечину. Но разворачивается и, отбивая каждый шаг, удаляется из Больничного крыла. Сейчас так правильно. Единственно правильно. У нее еще будет время, чтобы насидеться с Драко. Будет время, чтобы жалеть и его, и себя, и всех. А сейчас нужно действовать. — Опять плетешь свои интриги? — Панси возникает за спиной Блейза. — Нет. — А что тогда? — Защищаю, — он знает, что должен соврать. Но отчего-то не может. — Так вот что ты называешь защитой… — тянет Панси, пробуя каждую букву на вкус. Дразня и насмехаясь. — По мне так легче встретиться с разъяренной мантикорой, чем увидеть любимого человека в том состоянии, в котором сейчас валяется Малфой. Без сознания и весь в крови. Гриффиндорцы ее отвлекут. И она начнет чувствовать свою важность после разговора с ними сегодня. Убиваю двух зайцев. — Страшный ты человек, Забини, — с искусственной усмешкой на губах произносит Паркинсон. — И представление о «легче» у тебя страшное.

***

— Ты здесь? — удивленный голос Поттера обращается к Слизеринке. Гринграсс находит Гарри на поле для квиддича: он стоит без метлы, ковыряя носком ботика газон. Было бы странно застать его где-то еще. — Только не говори, что мне лучше выйти, — Дафна складывает руки на груди. — Как он? — Гермина тоже оказывается здесь. Все Золотое Трио собралось на поле, подальше от чужих глаз. — Не знаю, вероятно плохо, раз Блейз меня не пустил. — Гарри применил неизвестное никому заклинание из… — Гермиона, хватит, — Поттер взрывается, — пожалуйста. Я ведь пообещал. — Зачем ты вообще применил к нему заклинание? — Дафна хмурится, буравя Гарри взглядом. Будто действительно имеет право спрашивать. Рон молча наблюдает за разворачивающейся картиной. Неделями ранее ему хотелось вышвырнуть ее из избушки Хагрида. Теперь происходящее становится совсем странно: Малфой весь в крови, а она здесь. И задает глупые вопросы. Неужели можно списывать со счетов? — Это он, он ее проклял, — Гарри не выдерживает. — Я видел это в его глазах. Он один из Пожирателей. — Мы все — одни из Пожирателей, — глухо произносит Дафна. За ее фразой повисает звенящая тишина. — Нельзя изменить правила, калеча друг друга. И снова слова отзывающиеся внутри ноющей болью. Гринграсс выжидающе смотрит на трио. Секунда, две, три… — И ты теперь с нами связана, помни об этом. Это был твой выбор, — она устремляет свой взгляд на Гермиону. — Почему ты не отрицаешь его вину? — Гарри первым приходит в себя. — Ты даже не удивилась? Знала с самого начала? — Есть правила игры. Нарушишь — умрешь. И мы не герои, чтобы приносить себя в жертву. Но Кэтти жива. И если бы не ее подруга, она не пострадала бы. А ты пустил кровь. Своими руками. Так кто из нас зло? — Она неплохо выкручивает историю… — Рон чувствует, как Гарри сбивает с ног монолог Гринграсс. И встревает, чтобы хоть немного разрядить обстановку. — И все же я опираюсь на факты. Если перестать играть в белых и пушистых, можно заметить, что шерсть давно почернела. Мы отражение друг друга. Больше Дафна вынести не может. Слезы подкатывают к горлу. Она знает, что они ее услышат. Знает. что уже влияет на ход событий. Но что действительно изменит?

***

— Как ты? — после заката Больничное крыло едва ли можно назвать дружелюбным местом. Холодный пол, серебряный свет луны, проникающий сквозь щели в плотных белых занавесках и завораживающий ход часов, которые должны хранить сон пациентов. Дафна сидит на полу возле больничной койки Драко и сжимает его холодные пальцы в своих. — Я рад, что ты пришла, — его шепот напоминает хрип раненного зверя. — Мне было за тебя страшно. — Правда? Ты ведь не видела… — он осекается, не желая заканчивать фразу. — Я видела глаза Блейза. И его бледный цвет лица. Я… Мне кажется, что твое отражение замерло в его зрачках в тот момент. — Хорошо, что ты не видела исходник этого отражения. Сейчас я куда лучше. — Почему ты не отбил его заклинание? — вопрос Дафны звучит одновременно настойчиво и мягко. Она простит ему, если он не ответит. И она примет любой его ответ. Драко отворачивает лицо, чтобы она не смогла прочесть эмоций. — Не смог. Дафна молчит, не споря, но и не принимая его ответ. — Не захотел. И снова только тишина с ее стороны. Ход стрелок часов становится громче. — Это было наказание самому себе.