Мотыльки

      — Ты пришла на матч? — Рон опускается на сиденье рядом с Гермионой, стараясь сохранить равнодушный вид.       — Из Гриффиндорцев много кто пришел, исход каждого матча важен для кубка, — Гермиона прячет ладони в рукавах мантии, чтобы Уизли не смог увидеть, как она сжимает кулаки, заставляя себя врать.       — Ты болеешь за Гринграсс, верно? Грейнджер сжимается. После стычки из-за покушения на Кэтти они больше не разговаривали. И это было чертовски странно. Слизеринцы были виноваты. И виноватыми в настоящем покушении на убийство, что достаточно серьезный проступок. Но в то же время именно Дафна не смотрела в ее сторону и вела себя так, будто это Гермиона предатель. Да, они действительно не общались. И в этом было слишком много презрения и гордости со стороны всех слизеринцев. Что ещё хуже: где-то в глубине души Грейнджер хорошо знала, что в их поведении была справедливость. Драко совершил покушение, потому что у него не было выбора. Гарри чуть не убил его, потому что сам того хотел. Слизерин долгое время пытался выстроить диалог. Гриффиндор по-геройски отворачивался.       — Скорее скучаю о ней, — Гермиона поеживается. Рон выдерживает паузу. Он знал, чем закончится разговор, который спровоцировал. Но от чего-то теперь все равно оказывается не готов.       — Было бы интересно посмотреть, как они играют вместе с Джинни, — нейтральная тема дает возможность подумать над ответом чуть дольше.       — Мне кажется, что если я попробую восстановить общение, Гарри мне этого не простит.       — А если не попробуешь? — но ему не удается сменить тему. Рон ненавидит себя за этот вопрос. Словно был момент, когда они поклялись положить свои жизни на алтарь миссии Гарри Поттера. А теперь он предлагает ей подумать о собственных чувствах и желаниях.       — То действительно подставлю Гарри. Какие бы тучи не сгущались над Хогвартсом и Избранным, нам нужны абсолютно все. И больше других нам нужны те, кто уже находится в тылу врага.       — Это стратегически верно, — кивает Рон.       — Но придется извиняться.       — И это тоже справедливо. Чтобы ты сама сделала, если бы кто-то из них выпустил неизвестным заклинанием в меня, — он запинается, — или Гарри? Дафна закидывает мяч в кольцо Пуффендуя, и зеленая часть стадиона взрывается овациями. Гермиона заставляет себя сдержать эмоции, оставаясь сидеть на месте без эмоций.       — Разве ты не был против нашей дружбы? Рон усмехается.       — Я и сейчас против. Но она права: мы далеко не те, кем хотим казаться. И ты тоже права: нам нужны все.       — Попробую поговорить с ней сегодня же.

***

      — Опять Астрономическая башня? Тео дергается, поворачиваясь на знакомый голос. Теряет равновесие и крепче хватается за камни, чтобы не свалиться.       — Нашла меня по мозгошмыгам? — голос звучит как-то слишком по доброму. Хотя до этого сидел сам не свой. И был больше похож на разъяренного Гиппогрифа, чем на себя обычного.       — Меня забавляет, как ты меняешься, когда мы сталкиваемся. Тео усмехается, спрыгивая на устойчивый пол. Его теперь и самого забавляет это милое замечание. А от мыслей, что до этого раздирали его изнутри не остается и следа.       — На самом деле мне и самой хотелось здесь спрятаться. Ребята слишком напряженные, их мысли такие громкие, — она опускает взгляд, а пальцы рук сцепляет в замок. — Иногда хочется оказаться в тишине.       — Мысли? Только не говори, что можешь читать их.       — Читать? Нет. Нет, конечно. Но разве ты не замечаешь, что когда в комнате становится много напряженных людей, оказывается слишком громко? — ее простой взгляд не позволяет думать, что Луна издевается. Она абсолютно честна. И Тео заставляет себя напрячься, чтобы вспомнить подходящие примеры, чтобы подтвердить её гипотезу. Получается слишком просто. В последний год он ненавидит находиться в Подземельях.       — Так что ты здесь делал? — она подходит ближе. Слишком по-свойски поправляет растрепанные волосы на голове Тео. И чуть дольше необходимого задерживает пальцы в опасной близости от его кожи. Признаться ей? Или наврать про что-то безопасное? Тео сглатывает, прикидывая, сможет ли Лавгуд распознать ложь. До этого он ни разу не пытался ввести ее в заблуждение.       — Если не хочешь, можешь не рассказывать. Ты вовсе не обязан. Тео благодарно кивает.       — Мы можем постоять здесь недолго в тишине? — он произносит это извиняясь. Луна кивает, подходя ближе к краю Астрономической башни, с интересом смотря вниз, будто оценивая расстояние, словно никогда раньше так не делала. Холодные порывы ветра, свойственные окрестностям Хогвартса, оказываются здесь свирепее обычного. Через несколько минут, Луна обнимает себя руками. Её губы начинают синеть. Она вышла в слишком легкой одежде. Но виду не подает. И явно не собирается уходить, оставляя Тео снова с самим собой.       — Позволишь поделиться с тобой мантией? — Нотт, в привычной для него насмешливой манере, поднимает бровь. И делает вид, будто забыл все до одного согревающие чары. На удивление, Полумна кивает. Тео никогда не сможет себе объяснить, чем продиктовано следующее действие. Просто все в мгновение перемешивается: письмо отца, заставившее его прийти на башню в одиночестве, напряжение, которое уже несколько недель витает между учениками шестого курса, приближающийся конец учебного года… И невероятное тепло, которое окутывает его, когда она рядом. Нотт приближается к Лавгуд в несколько шагов. И вместо того, чтобы отдать ей свою мантию, обнимает, укутывая краями мантии. Скрывая от порывов ветра и целого мира рядом с собой. К его удивлению, она прижимается к нему в ответ, утопая в его руках. У нее оказывается на удивление холодный нос, которым она утыкается в его шею. И сильные пальцы, которыми она сжимает его свитер на спине. Спрятавшись под его мантией вместе с ним, она теперь кажется еще более хрупкой. Все существующие до этого проблемы оказываются до смешного незначительными. Теперь Тео даже удивляет, что каких-то пару минут назад душу разрывало на куски. Что беспокойный мозг требовал радикальных мер, чтобы избавиться от назойливых эмоций и внутренней боли. Письмо отца, требующее невозможного в ночь, когда Пожиратели Смерти придут в Хогвартс отходит на задний план. Нотт малодушно решает забыть о нем, обнимая Полумну. Его холодные сухие губы находят ее, начиная осторожный, будто бы извиняющийся поцелуй. Никто из однокурсников не простит тебе этой слабости. Но их прощение будто бы теперь и не нужно. Какая к дементору разница, что они о нем думают, если всем им рано или поздно придется умереть. И в складывающейся ситуации, скорее сыграет «рано».       — Я боялась, что ты никогда этого не сделаешь.       — Честно говоря, я тоже, — Тео не может сдержать счастливой улыбки. Такой непривычной для его губ в последнее время.       — Сохраним это между нами, пока все не закончится, — Луна в привычной для себя манере поправляет выпавшую прядь за ухо. — Мне бы хотелось однажды познакомить тебя со своим отцом, но едва ли это представляется возможным, пока идет война.       — Мне кажется, что это очень даже возможно, — Тео пожимает плечами, представляя лицо своего отца, если бы тот узнал о его дружбе с полоумной когтевранкой. — Всяко возможнее, чем знакомство с моим отцом. Но разве это сейчас важно? Он втягивает ее в новый поцелуй, не желая продолжать разговор о родственниках. В самом деле это не имеет никакого смысла. Каждый их новый год в Хогвартсе учит жить здесь и сейчас, не загадывая будущего. Потому что его вполне себе может не быть. И Тео хорошо усвоил каждый из этих уроков. Пока теплое тело Полумны плавится в его руках, ему не хочется думать ни о чем другом. И тем более ему не хочется переживать о том, что слишком далеко и неправдоподобно.

***

Весной природе вокруг Хогвартса положено расцветать. Вместе с ней просыпается все живое: русалки чаще начинают выглядывать по ночам из толщи воды, чтобы спеть свои песни, Запретный лес становится громким, пробуждая своих обитателей. И на бесконечные зеленые поляны вокруг школы выходят ученики, чтобы готовиться к приближающимся экзаменам на свежем воздухе, в котором витает множество цветочных ароматов. Поэтому Малфой идет между стеллажами в библиотеке в полной уверенности, что проведет этот вечер в одиночестве. Максимум, кого он может здесь встретить — Дафну или Грейнджер. Но первая отправилась с метлой в руках на поле, а вторая вроде как проводит внеурочный класс для младших курсов. Драко собирает внушительную стопку книг, после чего направляется в любимое укромное место. В его планы на вечер входит изучение проклятий и магии перемещений предметов в пространстве. Первое ради удовольствия, а второе просто необходимо, чтобы дочинить чертов шкаф. Короткие ногти Малфоя изо всей силы впиваются в обложки книг. На мгновение он зажмуривает глаза. И уже в следующую секунду выныривает из-за стеллажей, чтобы скорее бросить книги на скромный стол в дальнем углу зала. В этот же самый момент он замечает на своем любимом месте Поттера, вальяжно рассевшегося перед книгой.       — Отлично, — Драко едва не выплевывает слова. — Найду себе другое место, — быстро разворачивается на каблуках, спеша снова скрыться за стеллажами.       — Я уже ухожу, — Гарри быстро поднимается со своего места.       — Что прости? — Малфой замирает. Губы искажает злая усмешка.       — Я собирался уходить и ты можешь занять это место, — спокойно раскрывает свою мысль Поттер, не чувствуя подвоха.       — Ты разговариваешь? — Малфой все же опускает книги на стол. — Серьезно? Не сразу заклинанием?! Едва ли он может объяснить, что на него нашло. Он клялся себе не поднимать эту тему. И точно не впадать снова в детство с глупыми подколами. Уставший вид Поттера не вызывает у него внутри ни капли сочувствия, злость рвется наружу, перемешиваясь с желанием мести. Пока они здесь одни было бы здорово пригвоздить Гарри к стене и закончить со всей этой чехардой. От чего-то Драко уверен, что сил у него на это хватит. Он слишком долго жил с внутренней обидой. И она стала особенно сильной, после того, как они попытались научиться доверять, но Поттер чуть было не прикончил его. И не понес за это никакого серьезного наказания. Эффектный конец мальчика, который выжил. То, чего не смог сам Волан-де-Морт, у него, Драко, с легкостью получилось. Малфой делает глубокий вдох и выдох. Ты ведь не монстр. И что еще важнее, не идиот уподобляющийся поведению Гарри.       — Я бы хотел извиниться перед тобой.       — Что? — Драко едва не подпрыгивает на месте от неожиданности. Фраза Поттера приводит его сначала в недоумение, а затем в бешенство.       — Это было безумно глупо с моей стороны. Я повел себя, как кретин. И Дафна была права, когда сказала, что из нас двоих — я один напал по собственной воли. Неожиданно для себя Драко замечает, что под глазами его собеседника залегли тени усталости. Кожа выглядит бледнее обычного, зеленые глаза будто совсем потухли. Никакой прежней импульсивности. Гарри Поттер оказывается выжат. И стоит опустив руки, смотря в лицо Драко. Беззащитный и честный.       — Ты протянул мне ладонь на первом курсе, и по детской глупости я отверг ее, но и ты тогда был другим человеком. Если я протяну тебе ладонь теперь, ты сможешь принять этот жест? Малфой хмурится. Пальцы его рук напрягаются, передавая этот импульс во все тело.       — Дамблдор попросил тебя об этом?       — Нет, — Гарри заминается. — Нет он… он странно реагирует на твое имя и просит отстать от тебя. Но… он никогда не просил меня мириться.       — Значит это сделала Грейнджер? — так же подозрительно и совсем не скрывая удивления.       — Ты всерьез думаешь, что я не в состоянии думать самостоятельно? В мгновение напряжение доходит до своего максимума, и тут же внутри становится отчаянно смешно.       — Просто ты до этого редко этим занимался, — и Драко не сдерживает смешок. Годами выстраиваемая между ними стена рушится.       — Ладно, это было грубо с моей стороны. Но ты не можешь не оценить эту шутку, Поттер. Вместо ответ Гарри протягивает ладонь:       — Да, это действительно смешно.       — Тебе придется пожалеть об этом действии, — зачем-то честно предупреждает Драко, пожимая предложенную ладонь.       — У тебя есть выбор поступить иначе?       — Нет, на кону слишком много, я лишь могу постараться сделать так, чтобы последствия были менее разрушительными.       — Что ж, в таком случае мы на одной стороне.

***

      — Как насчет остаться в гостинной и заниматься подготовкой к защите от Темных Искусств? — Панси наигранно кривит губы, заведомо зная ответ.       — Хочешь знать, как именно от тебя будут защищаться? — не упускает тему для шутки Тео, отлично понимая, что она заставит Паркинсон сбежать от продолжения разговора.       — Почему же только от меня? — Панси ведется и, подхватывая теплую мантию, демонстративно направляется к выходу из Подземелий.       — И правда, есть шанс не идти? — теперь Тео занимает ее сторону, с надеждой глядя на друзей.       — Мы вас с самого начала с собой не тянули, — морщится Драко. — Это всего лишь матч, на котором решится, кто станет чемпионом школы по квиддичу в этом году.       — Вот именно, разве в этом есть хоть что-то важное? — искренне удивляется Тео. Но тут же осекается, понимая, какую глупость сморозил. Квиддич едва ли не единственное, что поддерживает его товарищей. Конечно, им важно. Конечно, они все пойдут и будут переживать вместе. Раздражающий аромат весны витает в воздухе. Некогда приносящий счастье, теперь он неумолимо приближает к неизбежному, и спрятаться от него невозможно. Блейз кутается в мантию так, будто это может его спасти. Панси изо всех сил делает вид, что по зимнему мерзнет. А в это время Гриффиндор вырывает победу из рук Когтеврана, становясь чемпионами. И Дафна на автомате сжимает пальцы Драко, не сильно отдавая себе отчет, почему это вызывает в ней хоть какие-то эмоции.

***

      — Гарри с Джинни начали встречаться, — буднично рассказывает Гермиона, когда они встречаются с Дафной в теплицах после уроков.       — Очень во время.       — Как-то ты без радостно об этом говоришь, — с ноткой обиды в голосе подмечает Грейнджер. — Уж не ревнуешь ли?       — Гарри или Джинни? — неожиданно для сложившейся обстановки шутит Гринграсс. Но тут же возвращается к привычной для нее серьезности. — Герои бросают своих девушек, когда начинается война. Получается, что они начали встречаться в очень неподходящее время. Грейнджер молчит, подбирая слова. Доля правды определенно есть в словах Дафны. Это одновременно смешит и бесит.       — Она тоже боец. Ты сгущаешь краски.       — Но важнее все равно окажется Золотое Трио, — Дафна выдавливает улыбку, отрываясь от изучения растения. — Не подумай, что я это от злости. Просто готовлюсь к такому же исходу. Так поступают не только герои.       — Гарри, кажется, наконец-то отстал от Драко. Неожиданно, но очень по взрослому. Теперь он занят только их с директором делами.       — Это не может не радовать.       — Но Драко ведь от этого не остановился? — Гермиона на мгновение жмурится. Ей хочется, чтобы Гринграсс соврала в ответ. Потому что в правде не будет ни спокойствия, ни надежды.       — Конечно, нет. На кону жизни семьи, как ты думаешь он поступит?       — И как нам нужно будет поступить, чтобы ущерб по итогу был минимален? Дафна пытается подобрать слова. Внутри ее головы мелькают тысячи картинок, не желающих собираться в одно понятно предложение. Что делать? Если бы только она сама знала, что делать. Если бы только она сама не засыпала и просыпалась с этим вопросом.       — Не слушать внутренних идеалистов, замечать реальность и, дементор поцелуй, сражаться.       — А потом?       — Потом мы поднимем палочки вверх за тех, кто не справится. Гермионе нечего ответить. С самого первого курса их будто готовили к войне. И она сама стремилась научиться быстрее: изучала материалы вперед, пробираясь в запретную секцию. Впитывала информацию. Заставляла Гарри тренировать ее и ребят. Но была ли готова на самом деле?       — Если бы тебе сейчас предложили забыть все и вернуться в Дурмстранг, ты бы согласилась? Дафна задумывается, шип растения протыкает кожу на пальце.       — Да разве вас можно забыть? — она поворачивает лицо в сторону Гермионы, не обращая внимания на выступившую кровь. — Наши судьбы предопределены, глупо думать, что можно что-то забыть и изменить. Она берет паузу, задумываясь, какие есть альтернативы.       — А стирания памяти еще никогда не приводили ни к чему хорошему.       — Я это запомню, — усмехается Гермиона, но больше с вопросами не лезет. Слова Гринграсс заставляют ее задуматься: не слушать внутренних идеалистов. А кого тогда? В этом так много обидной правды. Если Пожиратели придут в Хогвартс — взрослые и натренированные убивать, глупо лезть на рожон. Впрочем, глупо и думать, что они всерьез могут прийти в Хогвартс. Зачем им кучка детей? В магической Англии так много куда более интересных личностей, и все еще есть официально не захваченное Министерство.

***

Мягкие подушки дивана в гостиной грозятся поглотить учеников внутрь себя. После отбоя Слизерин засыпает. И вместе с этим гасят факелы на стенах, создавая безопасный полумрак. Единственными источниками света остаются камин и лунный свет, старающийся просочиться сквозь воду Черного озера.       — Так… — Дафна растягивает слово, задумываясь. — Блейз Забини… Как насчет усыпляющего зелья?       — Так и знал, что ты его выберешь! — тут же реагирует слизеринец.       — Способности провидца мы не оцениваем, только если хрустальный шар подскажет тебе его рецепт, — хмыкает Тео, закидывая ногу на ногу.       — Ну, хорошо, — Блейз зажмуривается, вспоминая. — Лаванда, стандартный ингредиент из трав, слизь флоббер-червя… и что-то еще в конце. Сейчас…       — Очень много стандартного ингредиента, он упоминается трижды в рецепте, — помогает Панси.       — Нет, что-то еще… — не сдается Блейз. — Точно! Валериана!       — Неплохо! — Дафна одобрительно кивает.       — Месть моя будет жестокой, рецепт Икающего зелья, Тео! — тут же загадывает Забини следующий рецепт.       — Легкотня, а вот антидот от него, когда и мозгошмыги икают! — Тео осекается, закрывая рот рукой на автомате. В гостиной повисает тишина. Щеки Нотка трогает румянец. И никто не решается произнести следующую фразу, понимая, как все происходящее глупо.       — Мы вроде как знаем… — неловко начинает Панси. — Давно знаем.       — Это ничего не меняет ни в нашей дружбе, ни в нашем деле, — сквозь зубы бросает Тео. Паркинсон едва сдерживает шутку о том, что и нет никакого их дела. В этой привычной с детства гостиной царит ощущение безопасности и мира. О чем он вообще говорит. Какое дело, когда они готовятся к экзаменам по зельям и вот-вот начнут обсуждать личную жизнь. Зачем он оправдывается? Неловкость нарушает Малфой, так некстати зашедший в гостиную с раскрасневшимся от напряжения лицом. Его челюсть крепко сжата, волосы взъерошены. А в глазах считывается одновременно ужас и торжество.       — На тебя напал Пивз, и ты выиграл это сражение? — Тео невольно пытается перевести все в шутку. Драко фокусирует взгляд на друзьях, но не произносит ни слова.       — Право, друг, тебе стоит завязывать так упорно готовиться к экзаменам! — Панси демонстрирует саму невинность, специально или нарочно давая возможность для лжи.       — Ты права, больше не буду, — тусклым голосом произносит Драко.       — Ну, раз так, — Паркинсон поднимается со своего места. — Нам всем пора спать, — и не дожидаясь ответа, обнимает друзей, направляясь в спальни для девочек.       — Она… — Блейз набирает воздух в легкие, чтобы прокомментировать глупость ее поступка, но вдруг осекается. — Она права. Спокойной ночи! Завтра ты нам все расскажешь! И когда Тео с Блейзом тоже скрываются за дверью спален, Дафна поднимается со своего места, чтобы медленно подойти к Драко. Она аккуратно проводит ладонью по его скуле. Чувствует, как кожа под ее пальцами горит.       — Завтра не будет, — тихо произносит Малфой.       — Я знаю, — еще тише отзывается Гринграсс. — Они тоже это поняли. Его холодные от ужаса пальцы сжимаются на талии Дафны. Она чувствует, как Драко притягивает ее к себе, прислонившись губами к губам. Медленный и неловкий поцелуй. Они оба знали, что этот день настанет. И оба отказывались верить, что их знания правдивы.       — Ты ведь по прежнему одна в комнате?       — Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Сколько у нас времени?       — Боюсь, что минут двадцать, не больше. Дафна сжимает пальцы на мантии Малфоя, стремясь порвать прочную ткань. Затем приподнимается на мыски и прикасается губами к губам. Еще раз. Теперь жадно и ненасытно, стремясь поглотить его собой. Его пальцы продолжают впиваться в кожу на ее пояснице, притягивая к телу так плотно, насколько это возможно.       — Двадцать минут это ничтожно мало на то, чтобы попрощаться с прошлой жизнью.       — Но нам хватит, — Драко выдыхает в ее губы, не оставляя выбора. Дверь в комнату захлопывается, но не получает должного внимания. Жар растекается по телу и вместе с ним течет отчаяние. Горячие следы от поцелуев остаются на телах. Дафна готова поклясться, что ничего подобного ранее не испытывала, все внутри готово вырваться наружу, предчувствуя скорый конец. Возможно, что они наслаждаются друг другом в последний раз. И от этого каждый новый поцелуй чувствуется в миллион раз сильнее, растекаясь по телу мурашками. Одежда не естественно плавно сползает с тел, обнажая разгоряченную кожу. Хочется еще и еще. Хочется во много раз больше, чем когда-либо. Дафна боится открыть глаза, боится, что все это, и Драко в том числе, вот-вот и исчезнет. В ее мире остаются только стоны и сбивчивое дыхание. И жадные прикосновения к телам друг друга. Как просто оказывается забыться. И как необходимо почувствовать друг друга перед самым концом.       — Ты ведь останешься со мной, чтобы не произошло? — Драко произносит слова еле слышно, будто сам их побаивается. И вместе с этим входит внутрь, ощущая неистовый жар и влажность плоти.       — Как будто мне есть куда деться, — и тут же осознав глупость сказанного добавляет. — Я ведь уже призналась, что люблю тебя. И это не изменится, какой бы ты путь сегодня не выбрал. Я выбираю тебя. А ты выбирай, каким будет наше будущее.

***

      — Чего он от тебя хочет и какие на самом деле условия? — тихо уточняет Гринграсс, стараясь выровнять дыхание.       — Ты же знаешь. Кажется, что уже абсолютно все знаешь.       — Но сомневаюсь, что моя память меня не обманывает.       — Память никогда не врет. Но прячет то, что может сломать твою психику, — как-то чересчур спокойно произносит Малфой. — Так пусть останется так, как есть. Дафна буравит его лицо взглядом: но не единая мышца не вздрагивает. Драко давно смирился со своей участью. И единственное, что теперь важно — не втянуть в это больше человек, чем уже есть.       — Ты не убийца, Драко.       — Разве это имеет значение? — он не сдерживает смешка.       — Просто помни об этом. Но чем бы не закончилась эта ночь, я останусь рядом. И утром снова выберу тебя. Это были не эмоции в моменте. Я действительно так думаю. И так поступлю. Малфой молчит минуту, две.       — Не уверен, что могу просить большего, — он поворачивает лицо в сторону девушки. — Но постарайся не лезть на рожон. И не геройствуй вместе с гриффиндорцами.       — Очень постараюсь, — неожиданно становится нестерпимо смешно. Будто от них действительно что-то зависит. Будто они решают, как закончатся грядущие события.       — Пора.

***

Дафна готова поклясться, что за год обучения ни разу не слышала такой гробовой тишины при выходе из Подземелий. Кажется, что если муха пролетит — можно будет услышать не только звук от ее крыльев, но и как шевелятся ее лапки и усики. Абсолютно все можно услышать. И учащенное дыхание, стоящей рядом Панси. Тео предпочел не покидать комнату. А Блейз ушел раньше, проследовав за Драко, всерьез решив разделить с ним ответственность за эту ночь.       — Дети вне постелей! — взвизгивает Филч.       — Дурень, в замке Пожиратели! — внезапно за студентов заступается Пивз. — А я присматриваю не пойдут ли они помогать своим родителям. И внутри становится горько. Подарив надежду, даже призрак тут же ее разбивает.       — Если мы не хотим быть заперты вместе с остальными, нужно уходить! — Дафна тянет Панси за локоть, стараясь уйти в сторону от толпы.       — Не хотим? — Паркинсон переводит на нее потерянный взгляд.       — Нам нужно помочь Драко и другим! Панси вновь оглядывается на испуганных слизеринцев, оценивая их состояние. Они все вывалили в коридор, разбуженные боем часов. По команде тревога каждый из них оделся, собрал самое необходимое и вышел, чтобы осознать, что идти в самом деле некуда.       — У тебя есть не больше минуты, чтобы уйти, если хочешь, — голос Паркинсон звучит непоколебимо. — После этого я сделаю все возможное, чтобы нас заперли.       — Заче…? — Дафна закрывает рот, не договорив. Затем, что так безопаснее. Затем, что в них будут целиться и свои, и чужие. Затем, что своих и чужих здесь попросту нет. И каждому, кто поднимется из Подземелий, придется сделать сложный выбор. Драко разберется сам. А Гарри, Гермиона и Рон сыграют в героев. Гринграсс оглядывается на студентов. Вглядывается в потерянные лица первокурсников. Видит слезы в глазах старшекурсницы. И чувствует, как по телу пробегает дрожь. Давай, покажи им пример. Призови к их совести. И обреки на вечные терзания. Ведь каждый из них готовился сражаться, но не выбирать. Взгляд Дафны больше не такой уверенный, как в момент выхода из комнаты. Она собиралась сражаться, но еще одно потайное дно вскрылось. Внутри не находится сил, чтобы противостоять. Пронзающая тишина, не сулящая ничего хорошо. Ни Дафна, ни Панси не решаются начать.       — Первый, второй, третий, четвертый и пятый курсы вернитесь в комнаты. Сейчас же, — голос Тео разрывает воздух неожиданно и пугающе. — Вам нас встречать и поддерживать, если что-то пойдет не так. Остальные за мной! Не забудьте маскирующие чары. И первым поднимается из Подземелий. Вступая в сражение. Вот так опрометчиво и непредсказуемо. Будто руководствуется не здравым смыслом, а сердцем. Будто знает больше, чем они все. Дафна готова поклясться, что Панси в момент, когда услышала голос Тео, вздохнула с облегчением. И, с чувством долга принялась заводить младшие курсы в комнаты, чтобы ни один из них не проскользнул наверх под визги Пивза и причитания Филча. Удивительно, как гармонично она находит себя в роли няньки для детей, которых так долго воспитывала нападать, но все равно продолжает считать беззащитными. Паркинсон оказывается куда большей курицей наседкой, чем Блейз. И четко расставляет приоритеты: сначала защитить своих. И только потом чувство долга, страх сожалеть о не сделанном и желание показать себя.

***

На самом деле оказывается не так много студентов, готовых защищать Хогвартс. Дафна радуется, что среди них заметен Тео, который ни на шаг не отходит от Полумны. Безусловно Гермиона и Рон. И Джинни. Еще человек пять с Когтеврана и Пуффендуя, которых Дафна не запомнила по именам, но хорошо знает их лица. И несколько слизеринцев, все же устремившихся за Ноттом на подмогу школе. Преподавательский состав выходит целиком. Однако, часть из них вынуждены направиться к студентам. И Хогвартс остается беззащитно одиноким.       — Драко на Астрономической башне, — шепот Блейза сбивает с толку, выдергивая из череды событий.       — Один? — вопроса глупее страшно придумать. Дафна резко вдыхает воздух полной грудью и чувствует, как на зубах хрустит пыль. Неужели кто-то додумался взорвать стену. Мерлин, как же это глупо.       — Беллатриса точно следовала за ним. И, кажется, Снейп тоже.       — А директор? — надежда в голосе Гринграсс звучит столь убого, что хочется ударить себя за эти нотки слабости.       — Я не знаю, — Блейз опускает взгляд. — Я в самом деле не знаю, но думаю, что сегодня… и до возвращения домой, мы не увидим Драко.       — Я должна его остановить, — Дафна срывается с места, но не успев сделать и пары шагов, оказывается остановленной Блейзом.       — Что бы что?! — он срывается на крик, после чего передергивает плечами и продолжает спокойным тоном, — разве ты до сих пор не поняла, что здесь у каждого своя роль? И ты в самом деле ни на что не влияешь за пределами этой роли? Делай то, что в зоне твоего контроля! И делай хорошо! Гринграсс молчит в ответ, хлопая глазами. Волна ужаса накатывает, а потом сменяется абсолютным опустошением. Думала ли она в самом деле, что сможет что-то изменить? И разве не ради этого родители отправили ее в Хогвартс? Шутка судьбы в том, что у нее был целый год, чтобы менять. У них всех был этот год. Но теперь Драко стоит наверху Астрономической башни один. И только в его зоне контроля принять решение, что сделать. Никто из друзей не вправе ему мешать. У них был год на то, чтобы сотворить для Малфоя внутреннюю опору. Надежный тыл. Но теперь только ему делать выбор: опереться на это или провалиться в бездну. У них был этот чертов год. Но что они в самом деле успели сделать за время него?       — Идем за мной, — Блейз тянет в сторону от башни. — В наших силах уничтожить шкаф, который Драко с таким упорством чинил. Чтобы больше никто не смог проникнуть в Хогвартс без спроса. Он ведь показал тебе, где он?       — Да, — перед глазами на долю секунды все расплывается. — Да, конечно показал. Глупость бытия доходит не сразу. Все было предрешено. И Малфой все делал на два шага вперед. Вряд ли ему действительно нужна была помощь со шкафом от нее. Но была нужна легенда для того, чтобы не привлекая лишнего внимания рассказать кому-то где он находится. Кому-то, кто не станет мешать завершить начатое. Но замете следы. Конечно. И Дафна покорно следует за Блейзом, понимая, что завтра утром у ее года жизни в Хогвартсе будет по крайней мере один небольшой смысл. А вот что вкладывали во все это ее родители — уже не имеет никакого значения.