Мотыльки

Малфой-мэнор выглядит так, будто замок сам себя пережил. Огромный, изрезанный тенями, он нависает над гостями, словно старый аристократ, который давно понял: прогресс не остановить, но сидит в углу и все еще надеется, что кто-то начнет говорить о чистоте крови. Что все еще имеет право смотреть на всех сердитым взглядом и исправлять за каждое неверное движение. Под потолком, кажется, витает призрак фамильных традиций, старыми шепотами вспоминая, как здесь когда-то обсуждали судьбы магического мира. А затем разрушали жизни: чужих и своих. И тут в большой зал вбегают пятеро: живые, шумные, настоящие. Скорпиус, Джеймс, Роза, Эльма и Винсент — пятилетние наследники древних семей хаотично носятся, переворачивая старинный дух мэнора с ног на голову. Скорпиус затаскивает Джеймса под длинный стол, где тот сразу объявляет себя капитаном пиратского корабля. Роза с Эльмой откуда-то достали старые мантии и теперь объявляют себя королевами, а Винсент… Винсент уже стоит на лестнице, готовясь проверить, умеет ли он летать. За ними в зал заходят родители. Драко и Дафна, Гарри и Джинни, Гермиона и Рон, Тео и Луна, Блейз и Панси. Все они, конечно, пытаются делать вид, что взрослые и серьезные, но усталые улыбки и тихие смешки выдают их с потрохами. — Это пугающе, — первым нарушает молчание Драко, наблюдая, как его сын ведет дружеские переговоры с Поттером-младшим. — Как-то чересчур гармонично. Разве не должны быть драки, крики, разделение на Гриффиндор и Слизерин с пятилетнего возраста? Или у нас неправильные дети? — Нет, просто мы оказались… не такими плохими, как думали, — усмехается Гермиона, бросая взгляд на Рона, который уже тихо прикидывает, в какую сторону лучше бежать, если его дочь объявит войну Эльме Нотт. — Наши родители были бы в ужасе, — кивает Панси, качая бокалом в руке. — Вполне возможно, — добавляет Блейз. — Или они бы просто наблюдали за этим молча, ожидая, что в один момент кто-то кого-то проклянет, и тогда начнется настоящее веселье. Гарри хмыкает, наблюдая, как Джеймс тащит Скорпиуса к лестнице, очевидно, собираясь присоединиться к Винсенту в полетах. — Держу пари, Снейпу бы понравилось… — Держу пари, ты не должен сейчас его вспоминать, Поттер, — усмехается Драко, откидываясь в кресле. — Правда, как тебе в голову пришел наш декан? — Нет, право, он бы хохотал в полный голос, смотря на нас, — вздыхает Тео, наблюдая, как Луна умиротворенно глядит на детей, аккуратно наколдовывая матрас у лестницы. — А у Темного Лорда встали бы дыбом несуществующие волосы.

***

Гермиона сидит за столом в Министерстве, пальцы нервно постукивают по гладкой деревянной поверхности. В комнате тихо, слишком тихо. Впервые в жизни ей кажется, что время остановилось. Вокруг — только свои: Рон сидит рядом, одной рукой держа её ладонь, другой барабаня ногой по полу. Дафна стоит у окна, задумчиво глядя вниз, на оживлённый Лондон. Тео ходит по комнате, словно уже готовится арестовать кого-нибудь, если что-то пойдёт не так. Джинни, Луна, Блейз, Панси, Драко — все здесь, все ждут. — Всё будет хорошо, — Рон наклоняется ближе, мягко сжимает её руку. — Ты столько лет держишь этот мир на плечах, что я даже не знаю, как они раньше без тебя справлялись. И давай честно, никто лучше тебя не умеет заполнять отчёты, а это уже половина работы министра. Полагаю, тебя уже назначили, мы просто об этом еще не знаем… Грейнджер сердито смотрит на мужа: — Если бы выбрали, то Рита Скитер уже была бы здесь и писала мемуары о нашем общем детстве. Мы бы заметили. — Она бы подробностей о нашем детстве не пережила, может и правда договориться об интервью? — бросает Тео, не прекращая мерить шагами комнату. — Грейнджер, если выберут кого-то другого, мы устроим забастовку. Или напьёмся. В любом случае, у нас есть план, — спокойно произносит Драко. Его взгляд сосредоточен, а скулы напряжены, но голос он контролирует идеально. — План — это всегда хорошо, — кивает Блейз. — Если что, мы откроем собственное Министерство и назначим тебя в нем Министром. — Не сейчас, — Дафна перехватывает взгляд Гермионы и сжимает ее плечо. — Они несут чушь, но ты знаешь, что они за тебя. Даже Малфой. В своей извращённой форме поддержки. Гермиона поднимает уставший взгляд на подругу. Её не должно так шатать от простого ожидания. Она сильнее этого. Должна быть. И вот дверь распахивается. Гарри. Только он. Он единственный, кто мог бы прийти с этой новостью — как глава Аврората, как человек, который видел Гермиону в самые её сильные и самые уязвимые моменты, как тот, кому она доверяет так же, как себе. — Ну, — Рон поднимает бровь. — Давай. Делай это красиво. Гарри сцепляет руки за спиной и начинает официальным тоном: — По решению Совета Магов, Министерство Магии объявляет Гермиону Грейнджер новым Министром Магии. — он выдерживает паузу. — Это, если коротко. А если не коротко, то там ещё куча пафосных слов о судьбе магического мира, и я не хотел это запоминать. Короче, ты это сделала! Несколько секунд молчания. Грейнджер поднимается со своего места и опирается ладонями о стол: — Дайте мне час со всем разобаться. И ждите в нашем месте.

***

Блейз сидит за столом, скрестив руки на груди, и хмурится так, будто перед ним не детская тетрадь, а свиток с темными проклятиями. — Это бред, — наконец говорит он, отбрасывая карандаш. — Почему у Дэвида было четыре синих шара, но два улетели, а потом пришёл Алекс с тремя зелёными, и в итоге их стало пять? Как он умудрился два отпустить, а два оставить? Кто этот Алекс? Почему у детей вообще столько шаров?! Панси, не отрываясь от бокала вина, лениво тянет: — Блейз, мы уже обсуждали это. Без нормального маггловского образования он не сможет потом подхватить семейные дела. Это база, которую в Хогвартсе не дают. Ты же не хочешь, чтобы он оказался одним из тех идиотов, кто не умеет сложить два и два? — Так пусть учится в Гринготтсе! Гоблины объясняют цифры через золото, это логично! А это, — он постукивает пальцем по уравнению. — Это какая-то пытка. Панси откидывается на спинку дивана, скрещивает ноги и ухмыляется: — Может, стоило меньше слушать Гермиону, когда она убеждала нас, что математика — это основа жизни. Блейз закатывает глаза: — Конечно, для неё, мисс «Логика и анализ». Но давай честно: Малфоя не отдавали в маггловскую школу, и ничего, справляется! — Малфой родился с калькулятором в голове и талантом к предпринимательству, не равняй. — А наш сын родился с полным пренебрежением к числам. Как и его отец, кстати, — Блейз самодовольно берёт бокал вина у Панси и делает глоток. — Но у нас другие таланты. И не факт, что без меня на переговорах Малфой был бы так же успешен. Миссис Забини щурится. — Ты хочешь сказать, что не понимаешь домашнее задание шестилетнего ребёнка? — Я хочу сказать, что это не имеет никакого смысла! — Блейз разворачивает тетрадь и тычет в неё пальцем. — «Если у Анны было десять апельсинов, и она отдала три, сколько у неё осталось?» — Зачем Анне столько апельсинов? Почему она раздаёт их налево и направо? У неё бизнес? Она маггловский картель? Нам не хватает вводных данных! Панси прыскает, забирает у него тетрадь и смеётся: — Думаешь, Гермиона решала бы это быстрее? — Гермиона это придумала, — мрачно отвечает он, качая головой. — И знаешь что? Завтра же записываю его на курсы зельеварения. Пусть считает хоть что-то полезное.

***

Гарри поправляет манжеты, бросая осторожный взгляд на Джинни, которая крутится перед зеркалом и выглядит так, будто её только что прокляли превращением в одну из тех фарфоровых кукол, которые ставят на полки и больше не трогают. — Почему мы идём на этот бал? — спрашивает она, наконец, останавливаясь. — У нас было столько шансов отказаться. Например, сказать, что я заболела. Или что у нас срочная работа в Министерстве. Или что мы увидеть люстру в Малфой-мэноре и услышать ее стоимость. Это было бы ужасно невоспитанно спроси... – Ты уже спрашивала о ее стоимости у Драко... Джинни сжимает зубы и не моргает, буравя мужа взглядом. — Ты же знаешь, что Дафна нас убьёт, если мы не придём, – спокойно продолжает Гарри. Джинни раздражённо дёргает корсет. — Вот именно. Я дружила с ней из-за квиддича, а не для того, чтобы Малфой стал нашим семейным другом! Это нарушение всех договорённостей! Ещё чуть-чуть, и я начну находить его шутки смешными. — Ты уже находишь их смешными. — Это не считается! В этот момент в дверях появляется Джеймс. В идеально выглаженной рубашке, с начищенными ботинками и лёгкой снисходительностью во взгляде, которую он явно перенял у Скорпиуса. — Вы выглядите ужасно, — заключает он, окидывая родителей оценивающим взглядом. — Вас вообще Скорпиус не учил, как вести себя на балах? Гарри медленно моргает. — Скорпиус? — Да, у него есть книга «Этикет для будущих аристократов». Он давал мне почитать. Джинни садится на край дивана и закрывает лицо руками. — Мы не просто идём на бал к Малфою. Мы идём на бал к Малфою, а наш сын учится манерам у его сына. Где я свернула не туда? — Боюсь даже представить... — едва сдерживает смех Гарри. Джеймс тяжело вздыхает и, сцепив руки за спиной, начинает ровным голосом: — Окей. Первое. Когда подаёте руку даме, не делайте резких движений. Второе. Лёгкий поклон, не глубокий, иначе подумают, что у вас спина болит. Третье. Не обсуждайте квиддич за ужином. Джинни резко поднимает голову. — Что? — Это признак дурного тона. Гарри и Джинни переглядываются, осознавая, что их брак держался на этом разговоре больше десяти лет. — Может, ты просто пойдёшь за нас? — предлагает Гарри. — Я бы смог, но мне пока шесть лет, и я не могу пить шампанское, — сухо отвечает Джеймс. Гарри вздыхает, протягивает Джинни руку и с неуверенным полупоклоном говорит: — Леди Поттер, позвольте вам напомнить, что мы уже опоздали. Неожиданно Джинни оживает, наполняясь энтузиазмом, будто о чем-то вспомнила. — Ладно, мы сами творцы своего настроения, – она подает ладонь мужу. – Вот, узнаю, свою любовь. Всегда во всем найдет плюсы, – Гарри замолкает. – Погоди, у тебя в сумке что-то из магазина вредилок Уизли? Джинни!

***

Индонезийское солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая воду в оттенки манго и персика. Луна сидит в позе лотоса на деревянной платформе, окружённой благовониями и ленивыми обезьянами, которые выглядят так, будто вот-вот тоже начнут медитировать. Тео стоит рядом, кутаясь в шёлковый халат, потому что «духовное просветление не исключает тяги к комфорту». — Дыши глубже, — шепчет Луна. — Почувствуй единство со всем живым. — Единственное, что я чувствую, — бормочет Тео, скосив взгляд на ближайшую обезьяну, — это её намерение украсть мою еду. Луна улыбается, наблюдая, как обезьяна действительно вытягивает лапу к тарелке с манговыми ломтиками, но затем останавливается, словно задумавшись о последствиях. Взгляд её становится отстранённым, будто в глубине души она понимает: путь к манго не так прост, как кажется. — Видишь? Пространство работает. — Или она видит мой взгляд и понимает, что я за манго порву любого, — Тео щурится. Луна задумчиво кладёт ладони на колени. — Тебе совсем не нравится здесь? — Нет почему же. После вчерашнего чая, кажется, со мной говорил ветер. Это было очень полезно. — Что-то важное сказал? — Да. «Не верь людям в бирюзовых одеждах, если они предлагают тебе меняться деньгами на энергию». Это прям цитата. Луна едва сдерживает смешок. — Клянусь, мы никому об этом не расскажем. Особенно Блейзу, Драко, Гарри и Рону… Тео быстро поворачивает лицо в сторону жены. И едва сдерживает вздох. — Ты что им уже во всех красках расписала, как я отдал кучу денег за то, чтобы безопасно пройти по углям… И в итоге чуть все себе не сжег…? — Тео, милый… это было слишком смешно. Я могла, кто угодно мог… Но ты! — Ладно, как там медитировать и дышать квадратом, чтобы успокоиться? Луна, продолжая хихикать, объясняет технику. И теперь они вдвоем сидят в тишине, слушая, как волны лениво шепчут свои истории. И в этот момент Тео понимает, что, возможно, в гармонии действительно есть что-то стоящее. Или, по крайней мере, в людях, которые верят в неё. Если бы еще интернет на острове отключали…

***

Весна медленно наполняет Малфой-мэнор. Воздух пахнет землёй после дождя, первой листвой, чем-то терпким и чуть-чуть волнующим, как момент перед важным решением. Драко стоит у ворот, смотрит на сад, и на секунду кажется, что он попал в другой мир. — Ты помнишь, каким он был? — спрашивает он, не оборачиваясь. — Конечно, — Дафна стоит рядом, за руку держит Скорпиуса. — Всё было темно-зелёным. Идеально ровным. И каким-то… ненастоящим. Драко кивает. Когда-то этот сад был другим. Безжизненно-совершенным. Кусты, постриженные под линейку, деревья, которым не позволяли расти свободно, дорожки из серого гравия, где шаги эхом отдавались между колонн. Даже воздух казался тяжелее. Теперь всё иначе. Глицинии тянутся к солнцу, цветы рассыпаны пёстрыми пятнами на клумбах, трава взъерошена весенним ветром, и, кажется, что если закрыть глаза, можно услышать, как сад дышит. — Как мы это сделали? — Дафна поворачивается к нему, и в её голосе нет сомнения, только мягкое удивление. — Перестали сопротивляться, — пожимает плечами Драко. — В какой-то момент просто… отпустили. Скорпиус поднимает голову. — Отпустили что? Драко смотрит на него, на светлые волосы, чуть растрёпанные от весеннего ветра, на наивную серьёзность в глазах. — Страх. Ожидания. Всё, что мешает жить. Скорпиус долго думает, потом кивает. — Значит, если я отпущу свои домашние задания, они сами решатся? Дафна прыскает, треплет сына по волосам. — Почти, — усмехается Драко. — Но лучше не проверять. Они медленно идут к замку, ступая по дорожке, которая теперь больше не серый гравий, а мягкая тропа. — Знаешь, я хочу сделать ремонт, — внезапно говорит Дафна. — Ремонт? — Да. Этот дом… он должен быть другим. Он уже другой. Но теперь я хочу, чтобы он был нашим. Драко задумывается. Ему нравится эта идея. На удивление нравится. Но когда они заходят внутрь, он останавливается. Что-то изменилось. Малфой-мэнор, строгий, гордый, привычный, теперь кажется… тёплее. Свет мягче, воздух легче, тени больше не давят. Он никогда не замечал, как много в доме окон, как солнце ложится полосами на пол, как сквозняк лениво колышет шторы. — Драко? — Дафна смотрит на него, а потом улыбается. Понимает. Мэнор уже изменился. Они изменили его, не прикасаясь к стенам. Скорпиус вскакивает на первую ступеньку лестницы, раскидывает руки и заявляет: — Добро пожаловать домой! Драко медленно выдыхает. — Да, — говорит он. — Мы дома.